Глава 8. Лиза

К ужину спускаюсь, сменив домашние штаны на свободные брюки, а футболку – на кофточку крупной вязки с широким горлом. Одно плечо постоянно оголяется. В голове до сих пор сложно укладывается тот факт, что нужно просто сидеть за столом и ждать, пока еду разнесут и поставят возле носа. Еще какой-то месяц назад мы с бабушкой варили круглую картошку, ставили ее в центр стола, и каждый сам себе накладывал ужин. – Вино? – спрашивают и предлагают на выбор красное или белое. Уставилась на незнакомые мне бутылки. Этикетки красивые. Там что-то на французском. – Антонина, будьте любезны, Лизе белое, – решает за меня мама. А я бы попробовала красное. Говорят, оно вроде как полезное. – Мне тоже белое. Филипп сидит напротив меня. В футболке, слава богу. Как буду есть, когда Шахов своим взглядом не дает и вдоха сделать, не представляю. Когда смотрю на все эти приборы, большие фарфоровые тарелки, бокалы, теряюсь. Фил – сама уверенность. При этом он довольно расслаблен. Его небрежность скорее привлекает, чем вызывает осуждение или отталкивает. Даже раскинутые ноги и откинутая спина на стул делают из него что-то вроде хозяина положения, а не балбеса-работягу, которого посадили за стол к королеве. Нам приносят рыбу, салаты, какие-то закуски со странными названиями. Но бабушкина картошка все равно остается самой вкусной. – Как прошел первый день? – Альберт виртуозно разделывает рыбу и отправляет кусочек в рот. Все движения правильные и отточенные, словно эти умения заложены в ДНК. Шахов-младший делает глоток вина, взгляд сосредоточен на мне. При этом я не смотрю на своего сводного, лишь чувствую покалывание в области плеча, которое оголилось. Кости ключицы ощущаются хрупкими и вот-вот расколятся от следующего вдоха. – Первый день… – Лиза познакомилась с Дмитрием Орсовым, – Шахов повторяет те же действия, что и его отец. А именно, филигранно очищает рыбу от костей и кладет кусок в рот. – Орсов – это?… – Тот самый Орсов. Незаконные обороты, серые схемы. Его старший сын содержит несколько подпольных рингов для боев без правил, – продолжает закапывать меня Филипп. Его самодовольство отражается на лице. Впору брать бокал с вином и выплескивать, чтобы стереть ухмылку с Фила. – Не самый лучший кандидат, чтобы дружить, – прочистив горло, Альберт говорит, уткнувшись в свою тарелку. Мама стреляет взглядом. – Мы лишь сидели за одним столом, – тихо защищаюсь. Повисает давящая тишина, и кусок уже не лезет в горло. Я и до этого ела через силу. Постоянно казалось, что даже вилку держу неправильно. – Филипп, ты можешь присмотреть за моей дочерью в университете? – почти давлюсь глотком вина, – она бывает несколько глупа. Кашляю на всю столовую. Глаза слезятся. Обида на маму распределяется по всему телу. – Разумеется, – отвечает довольно. Кровь приливает к голове, лицо становится бордовым. Все пары глаз прикованы ко мне, будто я совершила непоправимый поступок. С шумом отодвигаю стул. Сейчас мне становится все равно, что еще могу услышать в свой адрес. Некультурная, безманерная, необразованная деревенщина… Плевать. Моя мама считает меня глупой, а этот подонок будет теперь следить за каждым моим шагом. Крутить мои нервы и взрывать терпение. – Благодарю. Было вкусно, но я наелась. Надеюсь, они рассчитывали, что мне известно слово «благодарю». Взбегаю по лестнице к своей комнате и останавливаюсь, прислонившись к стене так, чтобы меня не было видно. Перевожу дыхание. Оно такое не из-за быстрого темпа, а от слез, которые сдерживала. Теперь горло першит и сдавливает. Прикладываю ладонь к кулону. От него идет сильное тепло. Успокаивает. – Филипп, Алена права. Приглядывай. Не позволяй Орсову приближаться к Лизе, – голос Альберта холодный. Не знаю, что отвечает им Шахов-младший, но такой же скрип стула заставляет вздрогнуть. Затем шаги. Быстрые, довольно громкие. Они все ближе и ближе. Замираю, не в силах оторвать ноги от пола, когда моя комната буквально через две двери. – Зачем ты это делаешь? – спрашиваю, как только Филипп наступает на последнюю ступеньку. – Делаю что? Руки трясет от злости на этого подонка. – Проблемы мне создаешь! Шахов подходит вплотную. Ему вновь незнакомо понятие личного пространства. Хотя о чем это я? Он прижимал меня к стене и бесстыже целовал, не зная моего имени. Какое еще личное пространство? – Много на себя берешь. Я лишь забочусь о репутации моей семьи. А ты, Лиззи, совсем как глупый мышонок среди прожженных и ушлых крыс. Снова глупая? Филипп заставляет меня вжаться в стену. Слиться с ней и снова ощутить свою никчемность. И правда, мышонок. Сердце готово остановиться в любую секунду от страха. – Да и как не присмотреть за сводной сестрой? – Держись от меня подальше, Шахов, – бросаю сквозь зубы. Его рука вновь касается моего тела, прожигая даже толстую пряжу свитера. Толкаю в грудь, а он ни на миллиметр не сместился. Упрямо возвышается надо мной. – Сам же говорил: «Не показывайся мне на глаза». Вот и ты теперь не показывайся мне на глаза. Понял? – Понял. Выбираюсь из-под мощного тела, а он хватает меня за запястье, вынуждая затормозить. И толкает обратно к стене. Руку кладет на мою шею, чуть сдавливает. Все повторяется. Вновь чувствую откуда-то вкус мятной жвачки и горького кофе. Глубоко дышу до головокружения. – В прошлый раз ты так и не поцеловала меня в ответ. Не научили в твоем городишке? Прикусываю язык, чтобы не бросить в него язвительный ответ. Его ладонь мастерски перекрывает поток воздуха. Шахов так близко стоит ко мне, что любое мое движение, и я смертельно обжигаюсь о его кожу. Филипп опускает взгляд на мои губы, затем на кулон и целует. Прикусывает нижнюю губу. Языком проходится по сцепленным зубам и надавливает, вынуждая меня раскрыться навстречу. Он целует, будто мстит за что-то, наказывает. Сильней вжимает в стену, терзает губы до боли, заставляя хоть как-то ему отвечать. Непривычно, с волнением. Бьющаяся жилка на шее готова разорваться от шумного пульса. – Ты просто не умеешь, Лиззи. Вновь краснею. Второй поцелуй в моей жизни снова цинично украден этим подонком. – Еще и наверняка девственница. Я прав? – склоняет голову вбок. – Забавно… Готова провалиться сквозь землю. Шахов вновь наклоняется, а я ловлю момент и успеваю отвернуться. Его губы касаются моей щеки. Меня бесит, что я невольно подмечаю мягкость его губ и приятный аромат даже после его слов и бесцеремонного вопроса. Не знаю, то ли ослабла хватка, то ли Филипп, наконец-то, выпустил меня, но я юрко проскальзываю под его рукой и быстрым шагом дохожу до своей комнаты. – Я не глупая мышка, – развернувшись, говорю, глядя ему в глаза. Уверенности пока нет, но я учусь, пробую. Губы пылают. – Неглупая… – повторяю. Голос почти не дрожит. – Может, и не глупая, но чертовски наивная, Лиззи.