Глава 19
Артем
Я должен радоваться, что все кончено. Эта мысль свербит в мозгу, но никак не желает укладываться.
Я ведь этого и добивался, нет? Олеся права: все вышло по моему плану. Даже быстрее. Пора пить шампанское и жить дальше. Тогда почему на душе так погано?
Дом кажется пустым и отвратительно тихим, как морг. Наливаю виски — и бесцельно мотаю кубики льда. Не лезет. Хочется швырнуть стакан в стену и кромсать мебель.
Фак, я влип — и по уши. Чувствую себя первосортным куском говна. С чего бы?! Я ничего плохого не сделал, разве нет?! Вика сама приперлась, у нас ничего не было — да и Ягодка ясно дала понять, что не хочет со мной продолжения банкета. То есть я-то знаю, что хочет. Хотела, по крайней мере. Но насильно уговаривать женщину — не в моих правилах. Охота ей завести себе слюнтяя с полосатой палочкой — жезл ей в руки.
А Лариса?.. Я не собирался причинять ей боль. По факту, это даже не я сделал, все Олеся со своими упреками. И мне жаль бывшую невесту отца. Кажется, впервые в жизни он нашел хорошую женщину, и я погорячился, когда решил, что она — обычная аферистка. Но ведь не я побежал налево! Он! Гуляет где-то всю ночь, а чувство вины почему-то гложет именно меня. «Ты, твой отец, ваши гнилые гены»… Нет! Я не такой, как он. И если бы я решил жениться на ком-то вроде Олеси, я бы не смог уничтожить все одним глупым движением члена. Да и не встал бы он на другую, что ясно доказала Вика.
Развеяться, снять в баре телочку? Сейчас мне претит сама мысль об этом. Противно думать о том, чтобы заниматься сексом с кем-то еще… И как это понимать?! Я что, влюбился, как сраный герой мелодрамы?
Пальцы сжимают стакан с такой силой, что стекло, треснув, лопается, и тонкая струйка крови струится по запястью.
— Фак!
Я не позволю Олесе так просто сбежать! Мне плевать, что там между нашими родителями, но Ягодка должна быть моей!
Замотав руку полотенцем, я собираю осколки, сую в карман ключи от машины и хочу уже двинуть в гараж, как вдруг телефон разражается трелью. На экране высвечивается одно слово: «Папа». А, вот он, зачинщик торжества. Вот кого надо благодарить за веселую ночку!
— Да, — мрачно рявкаю в трубку. — Где тебя носит?!
— Артем, — папин голос подозрительно тих и слаб, и моя злость мгновенно уступает место волнению. — Где Лариса? Не могу дозвониться.
— Уехала. Наверное, телефон отключен, — уклончиво отвечаю я. — Ты где?! Что с голосом?
— Я в больнице на Ленинском.
— Что с тобой?!
— Пустяки, небольшой гипертонический криз… Кажется, я переоценил свои силы.
Сжимаю зубы: ну, разумеется, переоценил. Разрываться между двумя женщинами — и я бы не осилил такие марафоны. А в его возрасте…
— Скажи Ларисе, чтобы приехала, как сможет. И пусть не волнуется — я уже в порядке.
Его цинизм поражает. Давление подскочило на одной бабе — а приехать должна другая! Ты бы определился, бать! Разумеется, я не хочу сейчас затевать разборки, чтобы у него опять не случился приступ. Но ведь какие-то берега должны быть!
— А твоя любовница? Она приехать не может?
— Какая любовница? — удивленно переспрашивает отец.
Пять баллов за актерскую игру!
— Пап, я в курсе насчет твоей… Интрижки. Ты ведь не в офис вчера уехал на ночь глядя.
— Не в офис, но… Интрижка?! С ума сошел?! Я женюсь скоро! Какие любовницы?!
— Тогда куда ты все время мотался?
— Слушай, я не хотел говорить… Но… — он вздыхает. — Видимо, сюрпризы — не мое. Я собирался сделать небольшой подарок Ларочке. На свадьбу. Она любит танцевать, всегда мечтала о вальсе молодоженов, а я… Ну, ты в курсе. Деревянный. Брал уроки танцев. Из кожи вон лез, выходило хуже некуда, хотя моя инструкторша пыталась подбадривать… В общем, я удвоил нагрузку, взял дополнительные часы, и пришлось вызывать скорую прямо в студию. Они меня чем-то накачали, а с утра я хотел позвонить — а у нее «абонент недоступен». Не в курсе, куда она поехала?
На мгновение мне кажется, что меня ударили пыльным мешком. Язык не поворачивается признаться во всем отцу. Ладно Олеся сделала поспешные выводы, но я-то как умудрился… Чертов дебил!
— Почему из больницы никто не позвонил? — сипло спрашиваю я, переводя тему.
— Я просил: ночь все-таки, не хотел, чтобы вы поднимали панику по пустякам. Так где Лариса?
— Слушай… Тебе привезти что-нибудь?
— Артем, хватит темнить! Что произошло?!
Отец явно нервничает, а я пытаюсь лихорадочно сообразить, что сделать, чтобы не волновать его — и не соврать. Кажется, я уже достаточно наворотил. Но как назло ничего приличного в голову не приходит, а потому я использую классический прием.
— Па, я за рулем. Там менты… Давай, скоро буду.
И, сбросив звонок, кладу телефон так быстро, как будто он раскален докрасна. Черт! И что теперь?! Хорошо еще, выпить не успел. Снова хватаюсь за гаджет, набираю Ларису — «абонент — не абонент». Эта женщина умеет обрубать концы! Наверняка всех нас подобавляла в черный список. А Олеся?.. Гудок, гудок… Ну же, возьми! Сбрасывает. Отлично. Искать их сейчас времени нет, и просто привезти отцу его невесту, по дороге объяснив ей, что мы с Ягодкой слегка ошиблись, не выйдет. А жаль! Просто дружно сделали бы вид, что ничего не произошло. Твою ж мать…
Выругавшись, сжимаю ключи и тороплюсь в гараж. Разговор предстоит не из приятных, но, в конце концов, я не ребенок. Пора отвечать за свои проступки.
В палату захожу на негнущихся ногах, и попытки изобразить будничную доброжелательность проваливаются с треском: сам чувствую, что вместо улыбки на лице какая-то оскомина. Отец мгновенно считывает мое состояние, словно надпись «накосячил» большими буквами проступает у меня на лбу.
— Ну, как себя чувствуешь? — выдавливаю я, с трудом ворочая шершавым языком.
— Давай без этого, — отрезает отец и взглядом указывает на стул около койки.
Выглядит он слегка бледным, но, кажется, приступ и правда был несерьезным, потому что командный тон никуда не делся.
— Что ты сказал Ларисе? Наговорил ей про выдуманную любовницу? — холодно спрашивает отец.
— Технически не совсем… — я набираю побольше воздуха и рассказываю, наконец, все, что произошло с того момента, как Олеся узнала про первый его обман с офисом.
Чем дольше я говорю — тем легче становится. Признаюсь и в истории с Инессой, опустив, конечно, момент в туалете, и с платьем…
— Н-да… — вздыхает папа, когда заканчиваю побегом Ларисы. — Мы с Ларой, конечно, мечтали, чтобы вы подружились с Олесей… Но не так.
— Мы… То есть, я облажался, — признаю я. — Прости.
— Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что тебе на меня не плевать, — отец смотрит куда-то перед собой.
— Мне?! Вообще-то это я у нас в семье всегда был оторви и брось. Ты не знал, куда бы меня запихнуть, чтобы я не создавал проблем.
— Ты правда так думаешь? — отец кажется искренне растерянным.
— А как еще?! Тебя никогда не было дома, если ты говорил со мной, то только упреками. Приходил с работы с одним-единственным вопросом: «Ну, что он еще натворил?» Он! Даже не Артем.
— Так ты сбежал в Англию, едва закончив школу! Рвался туда, сколько я тебя помню. Я думал, ты ненавидишь меня за то, что я заставил тебя доучиваться тут и не пускал к матери…
Мы смотрим друг на друга, как два идиота. Все было просто, как дважды два, но вместо того, чтобы выговориться, мы все эти годы копили обиду и строили из себя оскорбленную невинность. Н-да…
— Прости, — одно короткое слово далось мне труднее, чем я мог предполагать. Но после него внутри становится так легко, будто я глотнул гелия.
— Да нет, ты меня прости… Давил на тебя, сомневался… — отец сжимает мою руку. — Если хочешь, я возьму тебя в фирму. Хочешь — замом, хочешь — директором одного из магазинов. Можешь работать с поставщиками — выбирай. В конце концов, это наше семейное дело. И зря я раньше не давал тебе шанса проявить себя.
— Не надо, но спасибо.
— В смысле?
— Я… Я лучше сам, пап. Это твое дело, а мне нужно что-нибудь свое.
— Ну… Как знаешь. Не буду на тебя давить.
— Ладно, — встаю со стула и пытаюсь ободряюще улыбнуться. — Мне пора.
— Куда?!
— Кажется, я слегка подпортил твою романтическую идиллию, — виновато пожимаю плечами. — Надо бы все исправить.
— Ты уверен? — вопрос отца застает меня в дверях. — Я могу сам поговорить с Ларой…
Ну вот, опять. Не доверяет.
— Не переживай. К вечеру ты опять будешь планировать свою свадьбу.
Я понятия не имею, где искать Ларису. Даже если обзвоню все отели Москвы, они вряд ли предоставят мне информацию. Да и есть вероятность, что она уже где-нибудь на полпути в Воронеж. Но вот Ягодка наверняка не бросила институт, а потому направляюсь именно туда.
Никогда еще ожидание не казалось мне таким долгим. Час на парковке, еще один… Терпение на исходе. Иду в фойе — вокруг снуют студентки, но на Олесю ни намека. Время к пяти, основной поток ботанов сливается по домам, а ее все нет. Может, прогуляла? После инцидента с отцом в голову лезут неприятные мысли, мало ли что… Я не выдержу, если с ней что-то случилось. Остается лишь одно место, где можно ее найти: бар. Даже если ее там нет, лысый бармен или эта строгая подружка должны знать, куда она подевалась.
Я уже готов приступить к допросу с пристрастием, но к счастью, в этом нет нужды: стоит мне распахнуть дверь паба, как взгляд моментально натыкается на мою Ягодку, и весь окружающий мир меркнет. Она не замечает меня, суетится, расставляя кружки на поднос. Все та же футболка, юбочка из фильмов для взрослых. Волосы скручены на затылке в небрежный пучок, одна прядь выпала на изящную шею.
На долю секунды я забываю, зачем пришел: дыхание перехватывает, губы сами растягиваются в улыбке. Так хочется схватить ее в охапку, прижать к себе, уткнуться носом в мягкие земляничные волосы. А потом зацеловать до потери пульса и не отпускать больше никогда. И пусть злится, хмурится, ругается — что угодно. Только будет со мной.
Надо было потерять ее, чтобы понять, как сильно она нужна мне. Я думал, дело просто в сексе, в остром, жгучем возбуждении, которое вызывает во мне каждый ее изгиб, каждое движение и этот сладковатый дразнящий ягодный аромат. Нет. Я не просто хочу ее — я нуждаюсь в ней. Оказывается, между этими словами огромная пропасть.
Она берет поднос, разворачивается и, заметив меня, замирает в растерянности. На ее лице мелькает радость — и тут же сменяется сердитой миной. Она не ненавидит меня, просто обижена. И я заслужил, пусть и не натворил ничего с Викой. Просто слишком долго вел себя, как альфа-жеребец, чтобы теперь она верила во что-то другое. Ничего. У нас с ней будет много времени, сейчас я в этом не сомневаюсь.
— Ты?! — выдыхает она. — Я же сказала!.. Просто уходи!
— Постой, это важно.
— Нет! Слушать ничего не хочу! Между нами ничего не…
— Это не про нас.
— Ага! Как же! — фыркает она, разворачивается и собирается демонстративно уйти.
И хотя я не против понаблюдать, как соблазнительно покачиваются ее бедра, когда она поднимается по лестнице, для этого не лучший момент.
— Он ей не изменял! — бросаю ей вдогонку, и Олеся застывает, словно я попал в нее дротиком с транквилизатором.
— Что? — медленно оборачивается и сводит брови на переносице.
— Мой отец, — подхожу ближе. — Он не изменял ей. Он в больнице.
— Господи, — поднос с кружками опасно кренится в ее руках, и я перехватываю его. — Что с ним?
— Все это время он брал уроки танцев. Не бегал к другой женщине — а хотел сделать твоей маме сюрприз.
— Она так любит вальсы… — ошарашенно произносит Ягодка.
— Вот-вот. Он и пытался — но переусердствовал вчера, скакануло давление. Все уже в норме, но… Если твоя мама сейчас его бросит…
— Это правда? — Олеся смотрит меня то ли с сомнением, то ли с надеждой. — Ты уверен?
— Я ему верю, — вкладываю в эти слова всю свою искренность.
— Ладно, — вздыхает Олеся. — Сейчас, отнесу заказы, подменюсь — и позвоним маме.