Глава 14

Прошло пять дней. На шестой нас выписали. Роман приезжал всего два раза. Не знаю почему, но я больше не чувствовала того заветного вихря, что вспыхивал в груди, как вулкан, гоняя по венам не кровь, а огонь, стоило мне только увидеть любимого, как это было раньше. На сердце давила тоска, как многотонная, непробиваемая плита. Я не понимала, что происходит с моим внутренним миром. Ощущение, что он… рушится. Куском за куском. Занавес иллюзии срывается с петель и тяжелым камнем летит вниз, в полёте рассыпаясь пеплом по ветру.

От Ромы исходил не жар, а холод. Во время прикосновений, в голосе, в глазах. Он будто превратился в ледяного робота. Его настроение непонятным образом менялось, как погода за окном поздней осенью. Я обиделась на любимого. Что он придумал с именем? Как посмел наплевать на моё мнение? Сейчас, находясь в роддоме, я списала этот бурный всплеск эмоций с его стороны на проявление пережитого волнения во время родов. Рома очень сильно за меня волновался, особенно после того, когда нагрубил накануне родов.

Эти пять дней выдались крайне напряжёнными. Первые минуты жизни в роли мамы измотали меня до такой степени, что я могла уснуть стоя или с открытыми глазами. В принципе, сам процесс родов прошёл хорошо, без каких-либо серьёзных осложнений. Единственное, у меня развилась послеродовая анемия и, как следствие, жуткая слабость.

Естественно, находясь в таком состоянии, я не думала о том, что нас ожидает дальше. Сейчас всё внимание было направлено на малютку. Боже, она такая хрупкая, такая беззащитная, что страшно брать её на руки. Моя маленькая принцесса. Как же я счастлива, что ты у меня есть. Я так долго тебя ждала!

Носила на руках свой свёрточек счастья и осыпала щёчки дочки поцелуями. Я рассказывала ей сказки, пела песни, а она засыпала в моих руках, словно моё присутствие её успокаивало. Так и есть.

Роман явился в день выписки. В красивом, отутюженном до идеала костюме, с огромным букетом лилий в руках и счастливой улыбкой на лице. А мне вот не хотелось улыбаться. Но пришлось. Когда Роман, взяв дочь на руки, приобняв меня за талию, вышел на крыльцо роддома. Вместо оваций родственников и близких друзей со свитой фотографов нас встретил водитель Царёва, Евгений, с телефоном в руке. Сделал парочку снимков, схватил мои вещи, отнёс прямиком к багажнику новенького автомобиля, любезно затолкал их внутрь белоснежного «Мерса».

— С рождением нашей бусинки, детка, — в ухо ударил горячий шёпот Ромы. — Эта машина твоя. Но сюрпризы на сегодня не закончились. Давай, малыш, забирайся в салон, у меня для тебя, то есть для вас, — уточнил, чмокнув дочь в лобик, — есть ещё один грандиозный презент.

Конечно, я удивилась такому щедрому подарку. Но вот не чувствовала тех заветных эмоций, как раньше. Как полгода назад. Наверное, просто измоталась.

— Ром, надо поговорить, — бросила измученный взгляд на отца моей дочки.

— Конечно, конфетка. Но чуть позже. Сначала подарок, — он заботливо распахнул передо мной натёртую до зеркального блеска дверь «Мерседеса» бизнес-класса, усадил в салон, передав дочь в мои руки, а сам, обойдя автомобиль сзади, уселся рядом с нами.

Машина беззвучно тронулась с места. Первое время мы молчали. Рома о чём-то трепался с Евгением, насчёт машины, а я просто смотрела в окно. Примерно минут через десять автомобиль, сделав круг по главному кольцу города, свернул в противоположную от дома сторону.

— Что происходит, Ром? Наша квартира в другом направлении.

Проигнорировав моё волнение, миллионер вдруг задал вопрос:

— Как ты? Ты такая грустная и бледная, что-нибудь болит? — приобняв меня за талию, он положил мою голову на своё плечо.

— Нет, просто… просто я очень сильно устала.

— Понимаю, — Царёв слегка кивнул.

— От наших отношений, Ром, — дополнив предложение, я ошарашила возлюбленного уточнением. — Я не понимаю, что между нами творится. Почему ты мне грубишь? Почему так редко к нам приезжаешь? Почему до сих пор не порвал с Ритой? Я хочу, чтобы в свидетельство о рождении вписали твоё имя. Я не хочу быть матерью-одиночкой, — по щеке покатилась одинокая слеза.

— Запасись терпением, — голос Романа был спокойным, но безрадостным. — Я прекрасно понимаю твоё состояние. Твоя жизнь изменилась. Теперь ты — мама. Роды, естественно, стресс для организма. Но я прошу тебя не идти на поводу у эмоций, — он взял меня за руку, крепко сжал мои бледные пальцы, согревая жаром своих ладоней. — Возьми себя в руки, Ди. Верь в лучшее. Насчёт развода… да, кое-что случилось. Но зачем мне заставлять тебя нервничать? Я не хочу, чтобы ты копалась в моих проблемах. Ну вот, ты уже плачешь. Оно мне надо? А если молоко пропадёт?

Салон автомобиля, в котором пахло кожей и духами, наполнил прерывистый вздох мужчины. Царёв продолжил объясняться:

— Хочешь правды? Так вот… Моя жизнь превращается в какое-то непроходимое дерьмо. Единственная радость, которая держит меня на плаву — это вы. Ты и наша маленькая ягодка. Рита отсудила большую часть моего состояния. Компания висит на волоске. Я уже уволил часть сотрудников, сократил штат. Как и предполагал, ведьма оказалась чертовски умной сукой. Я поспешил! Понимаешь? Говорил же, что торопиться не нужно. За тебя переживал. Не хотел расстраивать печальными новостями. Напротив, хотел как можно быстрей надеть на твой пальчик кольцо…

— Ром, это правда? Правда, что ты уволил работников?

Честно, данная новость меня не просто шокировала, а вогнала в ступор. Обиды вытеснили новые переживания.

Рома кивнул. На лице Царёва застыла маска из камня и стали. Как он только держится после всех этих судов и разборок? Не удивительно, что я попала под раздачу. Почему же он молчал? Я же не знала. И страдала все эти долгие дни, думая, что мужчина меня попросту разлюбил.

— Так что, солнце, если я тебе грубил — прости меня. Я не со зла. Отовсюду сыплются проблемы. Сил ни на что не хватает, и это после того как… как я…

— Господи, Рома! Ты что, купил нам дом? — перебиваю, не в силах сдержать эмоции, когда понимаю, что город остался позади.

— Ну почти, — он самодовольно улыбнулся. Машина резко свернула направо, в сторону виднеющегося вдали коттеджного посёлка.

— Нет, конечно. Всего лишь снял в аренду. Это самое лучшее место в пригороде. Ты ведь об этом мечтала?

— Да, я… я, — я расплакалась до пелены перед глазами. Обвив руками ароматную шею мужчины, очень нежно поцеловала Рому в губы. То хорошее, что сделал для нас Рома, вмиг подавило плохое.

Миновав шлагбаум, мы свернули вправо. Еще две минуты езды — и перед нами раскинулся высокий забор из дикого камня, а за ним, по-видимому, двухэтажный особняк. Точнее крыша. Из красной черепицы.

Я улыбнулась сквозь слёзы. Целовала то любимого, то нашу сладкую малышку по очереди, с улыбкой на лице таращилась на особняк, наслаждаясь каждой секундной сегодняшнего удивительного дня. Тогда я и не думала, что этот диковинный забор, что прятал за собой дом моей мечты, станет для нас с дочкой… ненавистной тюрьмой строгого режима. Без шанса на спасения.

***

Какой Рома всё-таки молодец. Даже вещи перевёз из квартиры. Ну а дом? Дом — это отдельная история. Не дом, а райский уголок! Вот уже несколько недель мы с малышкой осваивались на новом месте. Первое время Рома приезжал к нам через день. Привозил подарки, еду, игрушки. Очень редко оставался с ночевкой, ссылаясь на то, что он допоздна работает в банке, а ехать к нам намного дальше, чем в его законный дом, в котором его также ждут дети.

Вот тогда я и задумалась: а что, когда с Ритой будет покончено раз и навсегда? Как быть дальше? Его дети… они переедут к нам? Или жена их отсудит? Артем? Он тоже будет жить вместе с нами? И в каком состоянии вернётся на родину? Ох, я, конечно же, часто интересовалась его здоровьем, но Рома не любил говорить на эту тему. Естественно, ведь мужчина ревновал. Недавно, во время чаепития, я вскользь поинтересовалась у Царёва о старшем сыне, поскольку до сих пор чувствовала вину за страшную аварию.

— Рома, я хотела спросить… Как дела у Артёма?

Естественно, Царёв нахмурился и обжег меня гневным взглядом.

— Он в Израиле. И останется там надолго. Проходит реабилитацию. Учится ходить заново. У него всё более-менее нормально, но сюда возвращаться не собирается. Так что забудь о нём. Обо всем забудь, Диана. И занимайся ребёнком. Сейчас это твоя главная обязанность как женщины. Моей женщины.

Вот так. С этого момента и начались трудности. Настоящие трудности. То, что было ранее — капля в море. Сейчас на мою жизнь обрушилось цунами. Оно поглотило меня без остатка. Швыряло в пучине ужаса и беспросветном хаосе, причиняло невообразимую боль каждой клетке тела.

Роман стал приходить всё реже и реже. Пропадал неделями. На звонки не отвечал. Я тосковала, я переживала и места себе не находила. Более того, когда я собралась прогуляться с малышкой за пределами дома, то выход на волю мне перегородила тучная туша охранника Евгения.

— Вы куда? — рыкнул этот медведь-переросток, заставляя меня вздрогнуть от хрипа его голоса.

— Я хочу погулять по территории посёлка, — твёрдым тоном заявила я, выкатывая на дорожку, выложенную плиткой, детскую коляску.

— Не велено вас выпускать. Роман Викторович не давал распоряжений.

— Как это? Полный бред! — махнув руками, прижимая к груди дочурку, я пулей бросилась обратно в дом за телефоном.

Этот стероидный хомяк совсем уже оборзел?! Сейчас позвоню Роме — и бугаю мало не покажется!

Я искала свой телефон около часа, но он будто в воздухе растворился. Что за день? Ещё и дочка постоянно плачет из-за колик. А я одна в десяти стенах. В большом двухэтажном домище. Свихнуться можно.

В конце концов, когда поиски завершились полным провалом, я снова выскочила во двор и потребовала Евгения, чтобы тот немедленно дал мне свой телефон. Ответ верзилы ошарашил ещё больше предыдущего:

— Исключено. Говорите, что передать боссу, я сам с ним свяжусь.

Всё. Я едва не свалилась мёртвым мешком на землю, но мысль о рыдающей в кроватке дочери не позволила лишиться чувств.

Ничего не понимаю? Что происходит?

На следующий день, ближе к вечеру, я услышала, как во дворе лязгнули створки ворот. До этого я отчаянно наматывала круги по дому, не зная, каким образом связаться с Ромой. Да и вообще я хотела немедленно выяснить, как и куда пропал мой телефон.

— Наконец-то, Рома! Я места себе не нахожу! — бросилась к нему на шею, в момент когда он только-только переступил порог дома. В ответ — никаких объятий. Лишь короткий и чёрствый поцелуй в лоб.

— Привет. Где моя принцесска?

— Спит наверху, в детской. Послушай, этот Евгений… он не в себе! Уволь его. Он украл мой телефон и отказывается выпускать из дома.

— Вот, я принес кое-какие продукты. Что-нибудь нужно ещё? Лекарства? Одежда? Ну ладно, — он отмахнулся. — Отныне связывайся со мной через охранника. Списки с продуктами и прочей бытовой ерундой передавай Жене, — бегло протараторил Роман. Развернувшись на носках, бизнесмен быстрым шагом направился к двери.

Стоп! Он что, демонстративно принял меня за невидимку? Или оглох на старости лет?

— Ром, ты что, уезжаешь? Ты же только приехал. Стой! Ты меня слушаешь вообще?

Он не реагировал, мужчину будто контузило. Так и продолжал шагать к двери, повернувшись ко мне спиной, а меня словно не замечал.

— Ну всё, пока.

— Рома! Постой! — схватила его за руку, но он отмахнулся, тут же ответил на звонок своего телефона. — Да зайка, уже еду. Как вы? Малышка покушала? А ты? Поешь, пожалуйста, а то я переживаю.

Он ушёл так же быстро, как и пришёл. С силой хлопнув дверью.

На втором этаже раздался громкий плач моего ребёнка.

***

Сколько я ни пыталась уболтать охранника, сколько бы ни давила на жалость — бесполезно. Евгений не даст мне уйти. Ворота надежно заперты. Над головой высокий забор. Повсюду натыканы камеры. Входная дверь дома на ночь запирается на три замка. Ощущение такое, что я обречена. Это как вообще понимать? Просто не верится! Где хоть капля логики? За что они так со мной? Ничего не понимаю! Рома, что же ты творишь? Ты как будто выжил из ума.

Так прошло ещё несколько дней. Царёв не появлялся. Я превратилась в какую-то затворницу, что видит свет лишь издали, через высокие края неприступного забора.

Полнейший идиотизм! Чего они добиваются? Я ведь тут с катушек съеду. А у меня ребёнок. Скоро надо ехать в поликлинику. Вот тогда я возьму и пожалуюсь полиции, что нас с младенцем против воли удерживают взаперти.

Как только настало время ежемесячного осмотра, а я уже во всю готовилась выпустить наружу внутреннего монстра, как только увижу живых людей, которым могу пожаловаться, то не прошло и минуты, а мои планы разрушились вдребезги. Не мы поехали в больницу, а она к нам. Точнее, педиатр. С вызовом на дом. Отныне так будет всегда. Никакой беготни по поликлиникам. Плановые осмотры будут осуществляться исключительно на дому.

***

Сложившаяся обстановка вокруг меня настолько сильно пугала, что я за считанные дни изрядно похудела. Развлечением для нас с дочкой служил лишь телевизор и внешний двор особняка, в котором я обычно гуляла с малышкой, покачивая её в коляске. Трудно сказать, сколько прошло времени, если бы не календарь на стене, который я, психанув, сорвала, порвав на куски. Жизнь для меня постепенно начала терять смысл. Два месяца. Два месяца я жила как какой-то овощ, наглухо законсервированный в банке, и не понимала, как мне выбраться на свежий воздух. Что врач, что охранник слали на три буквы мои отчаянные просьбы вызвать полицию. От Царёва подолгу не было вестей. Казалось бы, он просто обо мне забыл.

Но в этот дождливый и холодный вечер Роман с хмурной миной переступил порог ненавистной «клетки». Уложив малышку спать, я мыла посуду на кухне, но когда услышала щелчок замка, тут же встрепенулась, едва не кинулась на мужчину дикой кошкой.

— Рома! — тарелка выпала из моих рук, с грохотом разлетевшись на осколки. Плевать. Я пробежала по ним в домашних тапках навстречу мужчине. Теряя здравый смысл, бросилась на вошедшего с крепко сжатыми руками. Врезалась в твердое мужское тело, захлёбываясь в истерике, со всей дури заколотила по груди мужчины кулаками. — Ты ненормальный! Как ты смеешь так со мной поступать! Я тебя ненавижу! Я хочу уйти. Я не хочу тебя больше видеть! Никогда. Я не твоя собственность, Царёв. Кто я для тебя? Шлюха по вызову? Личная игрушка? Ты изменился! Почему тебе стало на меня плевать? Ты же клялся мне в вечной любви! Что не так? Что случилось? Почему?

Он ничего не ответил. Ловко перехватил мои руки за запястья, отшвырнул в стороны, быстро влепил жгучую пощечину по лицу:

— Замолчи. И прекрати истерику! Если у тебя разыгралась послеродовая хандра, я вызову тебе психиатра. Да, Диана, ты моя. Ты родила от меня ребёнка, поэтому теперь у тебя есть передо мной обязательства — растить МОЕГО наследника. Сама виновата. Надо было пить таблетки.

Что? Сама виновата. Мамочки, что происходит? Это не Рома. Боже. Не мой улыбчивый, нежный, обходительный Царёв. А больной на всю голову психопат, что возомнил себе, будто я — его вещь. Как стул, например. Или собака, которую он купил в питомнике.

— Что ты т-такое несёшь, Рома? — я качала головой, глотала слёзы, прижимая ладонь к пульсирующей от боли щеке. Невольно отступила на шаг назад.

Он. Меня. Ударил.

Он. Абсолютно. Спятил.

— Моя задача… — сглатываю горечь в горле, — моя задача сидеть здесь как узник в клетке и молчать? Мне осточертело, понимаешь! Ты не имеешь права так с нами поступать! Рома, ты серьёзно? В кого ты превратился? Что вообще происходит?

Он хмыкнул, вытащил из кармана сигарету, закурил прямо посреди коридора:

— Это для твоего же блага, малыш. Если Маргарита узнает о том, что у меня интрига на стороне, тем более что у меня родилась внебрачная дочь, она убьет и тебя, и… её. Как в твоём сне. Это не шутки. Тебе приснился вещий сон. Ради вас я делаю это! Понимаешь? Ради вашей безопасности я не хочу, чтобы ты выходила из дома.

— Чепуха! Стоп! — я схватилась за голову, мир пошатнулся. — Подожди! Как узнает? Чего ты боишься? Вы ведь почти развелись. В чём дело? Может, пора обо всём рассказать мерзкой ведьме?

Пауза. За окном взрывается раскат грома. Царёв смотрит мне в глаза, будто травит ядом, проникая в самую душу своим бездушным взглядом, от которого пульс становится всё слабей и слабей.

— Я передумал. Развода не будет. Рита… родила. Месяц назад. Дочь.