Глава 5.2

        Вопреки ожиданию, мы вышли на улицу и пересекли широкий задний двор, направившись в сторону псарни.

       — Поверь, Анаретт, уж кто-кто, а собаки нас точно сумеют различить, хотя вряд ли скажут тебе об этом, — зачем-то пошутила я, но улыбка сестры лишь стала шире.

       Неподалеку от псарни немного в стороне от конюшен была небольшая постройка вроде сарая или амбара, где хранили всякую всячину, от старых седел и сбруи, до битых глиняных мисок, треснувших корыт и прочего порченого инвентаря для ухода за животными. Обычно там никого не было, так что я слегка удивилась, но спрашивать снова не стала, лишь постаралась подготовиться и напустить на себя надменный вид.

       Перед входом Анаретт придержала меня за локоть:

       — Помни, не сумеешь его обмануть, спущу шкуру. С него разумеется. А заодно отравлю парочку твоих любимых псов.

       Я возмущенно повернулась к сестре.

       — Зачем ты так? В чем виноваты собаки?

       — Потому что могу, — пожала сестрица плечами.

       Только сейчас осознала, как глубоко проросли в ней семена жестокости и безразличия. Стало по-настоящему страшно.

       Я взялась за вытертую мозолистыми руками дворовых слуг деревянную ручку, не решаясь открыть дверь. Что-то подсказывало, что это испытание окажется гораздо хуже предыдущих.

       — Входи! — поторопила шепотом сестра.

       Вдохнув несколько раз для храбрости, я потянула ручку готовая к чему угодно. Даже к тому, что на меня набросится дикий кабан. С Анаретт станется придумать что-то подобное. А я что? Просто попью потом воды…

       Внутри пахло прелым сеном, пылью, старой кожаной сбруей и куриным пометом. Я замешкалась на пороге. Внутри царил полумрак и после ярко освещенного солнцем двора было почти ничего не видно, и следовало приучить глаза к скудному освещению.

       Анаретт грубо толкнула меня в спину, и я, потеряв равновесие, сделала несколько быстрых шагов. Едва не полетела вперед, наступив на длинный подол платья, но меня поймали чьи-то руки. 

       — Спасибо! — поблагодарила я того, кто помог.

       В тот же миг меня обхватили за талию, прижали к себе, обжигая дыханием ухо:

       — Попалась, принцесса!

       Глаза уже привыкли к освещению, но мне и не требовалось видеть, чтобы понять, кто это.

       — Гансар, немедленно пусти меня!

       Весь грандиозный замысел сестрицы предстал перед глазами. Но нет!

       — Гансар, с меня хватит этих игр. Я сегодня же расскажу королеве о ваших шашнях, и плевать мне, что с тобой потом будет!

       Угроза не возымела действия, вместо свободы я ощутила как мокрый язык скользнул мне прямо в ухо, и взвизгнула. Это было такое мерзкое ощущение, что я рванулась в сторону изо всех сил, но эти руки укладывали на землю необъезженых жеребцов, где уж справиться мне?

       Оставив мое ухо в покое, конюх принялся целовать шею, одновременно стискивая ягодицы.

       — Ган… сар! Перестань! Делать… это! — прерываясь на рывки и бессильные шлепки, — рычала я.

       — Как скажешь, моя принцесса.

       Вопреки сказанному он подхватил брыкающуюся меня на руки, и понес по дороге, одновременно умудряясь лапать за грудь.

       — Гансар! Отпусти меня! Я не шучу! Немедленно отпусти, я прикажу отрубить тебе голову, тварь! Перестань! Прекрати! Отпусти меня! Анаретт, прикажи ему перестать! 

       Еще никогда я не испытывала подобной паники. Унес он меня совсем недалеко. Ловко уложил животом на какую-то накрытую старой овчиной перекладину, а еще через миг, я оказалась закованной в колодки.

       — Ты что творишь сын штарна?! Пожри тебя Хаос! Пусть демоны из-за Черты оторвут твой…

       В рот мне всунули большой кусок морковки и тут же перевязали куском ткани, заглушив крик. Я протестующе рычала и дергалась, роняя крупные слезы.

       — Все что пожелаешь, моя принцесса, — ответил невменяемый конюх и потянул шнуровку на корсаже.