Глава 42

= Ромео =

У меня появилась одна не особо галантная привычка. Состояла она в том, что на протяжении всего рабочего дня я наблюдал за Даллас по установленным в доме камерам видеонаблюдения и нанял охранника, чтобы тот следил за ней всякий раз, когда она выходила из дома.

Учитывая, что из-за своей спорной сферы деятельности я стал ходячей мишенью, то смог найти себе оправдание в том, что беспокоюсь о ее безопасности. Но в глубине души я знал, что слежу за ней ради собственной уверенности: она не делает ничего из того, что я запретил.

В свою защиту скажу, что в эту категорию попадало только одно – другие мужчины.

За несколько недель с тех пор, как я вернулся в поместье, моя нежная, словно цветок, жена сумела сделать немало, в том числе официально бросила учебу в Эмори, в одиночку профинансировала ежемесячный благотворительный вечер, посвященный СВДС, погасила медицинские долги как минимум трех региональных детских больниц и попробовала блюда во всех отмеченных звездами Мишлен ресторанах в округе.

Даллас целыми днями читала, принуждала крупные корпорации сделать пожертвование на исследование синдрома внезапной детской смерти и играла в настольные игры с Хэтти и Верноном. Вечерами она запоем смотрела всякую чушь на Netflix и с тоской разглядывала чужих детей в социальных сетях.

Лично я не видел в детях ничего привлекательного. А то, что она хотела ребенка (а тем более нескольких), наводило на мысль, что ей отчаянно нужно хобби.

И нет, еда не активное увлечение, как она множество раз пыталась меня убедить.

Помимо этого, Даллас взялась за перестановку во всем доме, перемещая мебель туда, где ей вообще не место. Не думаю, что она преследовала цель меня позлить. Скорее, не могла справиться с желанием сделать окружающее ее пространство таким же хаотичным, как она сама.

Однажды утром я застал ее в моем кабинете, где она расселась в моем кресле на колесиках с широкой спинкой. Хэтти устроилась на подлокотнике и отделяла белую начинку от печенья «Орео».

Я подошел к столу и взял ноутбук.

– Что это ты делаешь?

Печенька облизала «Орео» с внутренней стороны.

– Вешаю наш свадебный портрет.

– В моем кабинете?

– Где же еще мне его вешать? – Она кивком велела Вернону приподнять левый угол, а потом, взмахнув печеньем, подала знак остановиться. – Прекрасно.

Я рассмотрел изображение и заметил важное обстоятельство.

– Меня нет на портрете.

Она просияла.

– Знаю. Разве он не безупречен?

Я оставил портрет на месте, сам не зная почему. Но ее образ преследовал меня каждый раз, когда я входил в кабинет. Мой портфель акций, как и собственный капитал, после вступления в брак резко сократились, о чем мои друзья с удовольствием припоминали при каждом удобном случае.

Олли фБ: Похоже, ты скоро станешь миллионером. Поздравляю.

Зак Сан: Такими темпами ты промотаешь свой капитал быстрее, чем Бэнкман-Фрид[39].

Олли фБ: И кому только пришло в голову, что отдать свои деньги чуваку, чья фамилия задом наперед значит «поджаренный банкир», – хорошая идея?

Ромео Коста: И это говорит парень, который инвестировал в «Чикаго-Буллз», потому что их логотип, перевернутый вверх ногами, похож на робота, который трахает краба…

Олли фБ: Вообще-то это инопланетянин – прислужник алтаря, читающий Библию. А ты еще называешь меня безбожником.

Зак Сан: Безбожник – это слишком слабое слово, чтобы тебя описать. Может, нехристь? Изувер? Главный символ падения культурной цивилизации?

В целом мы с Даллас мирно сосуществовали, попросту не замечая друг друга. Печенька нарушила тенденцию, когда несколько дней спустя ворвалась в мой кабинет, вся мокрая от пота, и прервала мое виртуальное собрание. Я вышел из конференции отнюдь не такой раздраженный, каким должен был быть.

Вместо приветствия, что было бы чрезмерным проявлением воспитания со стороны моей жены-банши, она жахнула костяшками по столу, отчего компьютерная мышка полетела мне на колени.

– Мне нужна твоя помощь.

Я окинул Даллас взглядом, заметил стиснутый в кулаке пульт и сердитый румянец на щеках. Как это похоже на нее – так разволноваться из-за серии «Между ними».

Я развалился в кресле и сцепил пальцы в замок, уже начав размышлять, о чем буду торговаться.

– Если речь о том, чтобы продать танки твоему школьному приятелю в качестве реквизита для мальчишника, то я уже говорил, что у меня связаны руки.

– Помоги мне собрать политическую лоббистскую группу по безопасности детских товаров. – Она смахнула пот с брови. – Я знаю, что у тебя есть связи в Вашингтоне.

В создавшейся ситуации одержимость Даллас детьми стала вызывать у меня опасения, что она похитит одного и оставит его себе.

Я положил мышку на ее законное место и открыл письмо от Кары.

– Сам я поддерживаю эту инициативу, но «Коста Индастриз» не занимается политикой, кроме продвижения частных интересов в вопросах обороны. Наша корпоративная политика сводится к тому, чтобы сохранять двухпартийную поддержку.

– «Коста Индастриз» ни черта не будут делать. – Она ткнула себя большим пальцем в грудь. – Законопроектом буду заниматься я.

– Ты моя жена, а потому относишься к «Коста Индастриз». Небольшой тебе совет: лоббирование – в целом невыполнимая работа, и тем более не подходит в качестве первого рода занятий. Попробуй сначала пройтись, прежде чем бегать. – Я глянул на испарину у нее на виске. – Похоже, тебя утомило даже путешествие от дивана до моего кабинета.

– У меня была работа.

– Управление камерой поцелуев для баскетбольной команды в колледже не считается. В особенности при том, что тебя уволили.

– Несправедливо.

– Вместо поцелуев ты снимала детей.

– К чему ты клонишь? – Даллас положила пульт, обошла стол и встала передо мной. – В новостях сказали, что подготовлен законопроект по отмене запрета бортиков в детских кроватках. Они увеличивают риск синдрома внезапной детской смерти.

Да что она так зациклилась на этом СВДС? Я уже обнаружил десятки списаний с ее кредитки на счета такого количества посвященных СВДС благотворительных фондов, о существовании какого даже не знал.

– Я не могу допустить слабины, за которую ухватятся Брюс и Старший. – Я отправил документ на проверку и перешел к письму от финансового аналитика. – Нарушать давнюю политику компании в том числе.

– Ром.

– Мой ответ не изменится.

Она замешкалась на мгновение, отступив назад, а потом прильнула ближе. Закрыла глаза. Затем медленно, очень медленно опустилась на колени. На миг Даллас затаила дыхание. Я тоже не дышал.

Наконец, она открыла глаза. Опустила сжатые до побелевших костяшек кулаки мне на колени и посмотрела на меня так проникновенно, что я задумался, не увидела ли она мою душу.

– Я буквально умоляю тебя, Ромео.

– А я буквально отвечаю на твою просьбу самым прагматичным, самым логичным…

– Да к черту твой прагматизм! – Она дышала тяжело и резко, ее глаза пылали таким пламенем, что в комнате поднялась температура. – Ты хоть раз задавался вопросом, почему это так важно для меня?

Задавался.

Постоянно.

Но я ничего не сказал, дожидаясь, когда она продолжит.

– Когда мне было шесть, наша с Фрэнки мечта наконец исполнилась. Сестра. Красивая малышка. Мама разрешила нам выбрать ей имя. Виктория. – У нее дернулось горло. Даллас смотрела на меня, но будто мимо.

Я напрягся в кресле. Впервые за долгое время меня охватила паника, с поразительно привычным ощущением пробирая до самых костей.

Черт.

– Она была очаровательной. Такой милой, пухлощекой и счастливой. Здоровой. Она была здорова, Ром. – Даллас, все так же стоя на коленях, нахмурила изящные брови, дрожащими пальцами собирая воспоминания и сплетая свое прошлое. – Я помню тот день, когда обнаружила ее. Было воскресенье. Я проснулась особенно рано, чтобы выбрать нам подходящие платья для похода в церковь. Виктории, Тори, было всего четыре месяца.

Она замолчала и провела рукой по рубашке, будто могла прогнать боль.

– Я обнаружила ее посиневшей и окоченевшей. Казалось, будто она еще спит. Похожая на ангела и довольная. Только… посиневшая.

Ее сестра умерла от СВДС.

Теперь все понятно.

Ее увлеченность этим вопросом. Зацикленность на детях. Первая смерть, свидетельницей которой она стала, – трагедия поразительных масштабов – сделала ее другим человеком.

И она умоляла меня помочь ей в борьбе с этим демоном.

Но мне нужно убивать собственных призраков.

– Ромео. – Даллас сложила руки у меня на коленях и посмотрела с вызовом, болью и мукой, но, как я заметил, не со слезами. – Прошу. Помоги мне сделать это ради Виктории. Она умерла, но ее наследие все еще может жить.

Мне было тошно так с ней поступать. Отказывать ей в чем-то настолько серьезном и важном.

В таком исключительно похожем на нее.

Я провел пальцем по ее подбородку, приподнял его и сглотнул ком в горле.

– Можешь пожертвовать еще одно крыло детской больнице, если хочешь. Деньги не проблема. Но о создании лоббистской группы не может быть и речи.

Даллас медленно встала, сантиметр за сантиметром. Я затаил дыхание.

– Ты трус, – сказала она лишенным эмоций голосом и с бесстрастным выражением лица. – К счастью, ты мой трус. Теперь я знаю, в чем твоя слабость, Ромео. И твердо намерена ее использовать.