Глава 58

= Ромео =

Даллас с самого начала планировала встретить Рождество со своей семьей, а я – со своей. Мы заключили это соглашение в один из тех редких моментов, когда разговаривали, прежде чем сорвать друг с друга одежду. И думали, что оно пройдет успешно. Проблема заключалась в том, что меня мучил вопрос, как я протяну без Даллас целых пять дней.

Эта не дающая покоя перспектива побудила меня провести эксперимент. Я планировал избегать Печеньку на протяжении нескольких дней, чтобы доказать самому себе, что в самом деле способен жить, не засовывая в нее свой член и язык, как делал это тридцать один год до встречи с ней.

В первый день я пришел домой так поздно, что она уже легла спать.

Во второй приехал с гостем. С Оливером. Так она точно будет держаться в стороне.

К моему удивлению, когда мы вошли, Печеньки не было в ее естественной среде обитания – на кухне. Не было ее и в гостиной, и в моем кабинете. (Она любила читать в нем, оставляя после себя крошки, просто чтобы напомнить, что в моем доме больше никогда не будет чисто.)

Оливер угостился тем, что приготовила Хэтти, а я тем временем делал вид, будто вовсе не озадачен поведением Даллас.

– Хэтти! – рявкнул я, прерывая ее попытки надеть пуховик. – А Пече… Даллас здесь?

Она повернулась, нахмурив брови.

– А разве не сегодня официальная дата начала продаж четырнадцатой книги про Генри Плоткина? Наверное, она стоит в очереди у потомакского Barnes & Noble, пытаясь урвать первое издание с автографом.

Ну конечно. Она же любит эти дурацкие книжки.

Я, нахмурившись, выглянул на улицу. Снег собрался огромными белыми комьями.

– Она тепло оделась перед уходом?

Оливер поднял голову от тарелки с перечным супом. Уставился на меня, выронив ложку изо рта.

– Ой, вообще я не видела, как она уходила. Покупала подарки. – Хэтти трижды обернула шарф вокруг шеи и сунула руки в варежки. За окном было так холодно, что она укуталась как капуста, чтобы пройти по лужайке до своего дома.

Я раздул ноздри.

– Небось, надела короткое платье и сандалии.

Хэтти рассмеялась.

– Зная ее, это весьма вероятно. – Она помахала нам с Оливером и ушла.

Я застыл неподвижно еще на несколько мгновений, пока Оливер на меня пялился. Он положил ложку на край тарелки и проглотил суп.

– Ты же можешь просто ей позвонить.

Мог бы. Но она не ответит. Как я подозревал, Даллас не понравилось, что я пропадал последние несколько дней.

– Возьму пальто и шарф, чтобы Джаред ей их отвез. – Я покачал головой в притворном раздражении, хотя был скорее обеспокоен, нежели взбешен. – Сейчас вернусь.

По пути наверх я напомнил себе, что ничем не обязан Даллас. Между нами всегда было соглашение, и она это знала. Ну и что с того, что мы не виделись несколько дней? Она тоже не искала со мной встречи.

Дойдя до комнаты Даллас, я с удивлением обнаружил, что она все еще там. Да к тому же в постели. Печенька даже не думала ложиться спать раньше часа ночи. Но вот с будильника на прикроватной тумбочке на меня глядела ярко-красная семерка. Рядом с ним стояла увядшая роза, на которой осталось всего два цеплявшихся за жизнь лепестка. Я не мог понять, почему она до сих пор не избавилась от дурацкого цветка.

– Дай угадаю. – Я ворвался в ее комнату. – Ты наняла кого-то стоять в очереди вместо тебя, чтобы не пришлось поднимать свою драгоценную задницу… – Оставшаяся часть предложения застряла в горле, когда я наконец-то толком ее разглядел.

Пожалуй, впервые в жизни Даллас Коста выглядела ужасно. Густой румянец окрасил ее щеки, зато отхлынул от всех прочих мест, отчего она стала бледной, как ее увядающая роза. Губы высохли и потрескались, а взгляд потух. Я прижал ладонь к ее лбу. Горячая как печка.

– Господи. – Я отпрянул. – Ты вся горишь.

Она слишком ослабла, чтобы заговорить. Или пошевелиться. Как давно это продолжается? Была ли она такой еще вчера? Неужели я проглядел ее болезнь в своем стремлении доказать мозгу, что вовсе не член стоял у руля этого несущегося к крушению поезда?

Я снова потрогал ее лоб. Он был обжигающе горячим.

– Милая.

– Уйди, пожалуйста. – Слова вырывались с хрипом.

– Кто-то должен о тебе позаботиться.

– Уж точно не ты. За последние пару дней ты ясно дал это понять.

Я ничего не сказал. Даллас была права. Я не потрудился ее проведать. Возможно, хотел, чтобы она сама меня проведала. Честно говоря, она и так уже превзошла все ожидания, пытаясь наладить наши отношения. А я тем временем отталкивал ее. Снова и снова.

– Печенька, давай я принесу тебе лекарства и чай.

– Я не хочу, чтобы ты меня выхаживал. Слышишь? – Должно быть, ей претило, что я видел ее такой. Слабой и больной. – Позвони маме и Фрэнки. Хочу, чтобы они были рядом.

Я сглотнул, но спорить не стал. Понимал, что она не хотела испытывать унижение. Не хотела, чтобы о ней заботился мужчина, который упорно доказывал ей, как мало она для него значит. И как только ее детектор чуши не загорелся? Как она могла думать, будто я в самом деле ничего к ней не чувствую?

– Сначала я принесу тебе лекарства, чай и воду. Затем позову Хэтти, чтобы посидела с тобой. А уже потом сообщу твоей матери. – Я натянул одеяло ей до подбородка. – Никаких возражений.

Даллас попыталась отмахнуться, но застонала от малейшего движения.

– Мне все равно. Только уходи. Видеть тебя не хочу.

Я дал ей то, чего она хотела, но, как и всегда, совсем не так, как она ожидала. Последовательность действий была не такой, как обещано. Сначала я позвонил Каре, чтобы она отправила частный самолет в Джорджию. Потом позвонил своей теще и Фрэнклин (отдельно) и попросил их приехать. И только после этого пошел на кухню, взял воду, чай и противовоспалительное средство, чтобы сбить у Печеньки жар.

Естественно, как настоящий хронический бездельник, коим он часто оказывался, Оливер сидел за кухонным островком и уплетал огромный кусок торта «Красный бархат», который, скорее всего, предназначался для Даллас.

– Почему ты все еще здесь? – требовательно спросил я, собирая необходимые для нее вещи.

Он почесал висок рукояткой вилки и нахмурил брови.

– Ты меня пригласил. Хотел вместе посмотреть футбольный матч, помнишь?

Я не помнил. Я сейчас не помнил даже собственный адрес.

– Проваливай.

– Но как же…

Я выхватил тарелку у него из рук, признаваясь самому себе, что вот-вот озверею.

– Этот торт предназначался не для тебя.

– Да ты умом тронулся за те десять минут, что тебя не было. – Оливер уставился на меня, вытаращив глаза. – Что с тобой случилось? Дурбан не досталась последняя книга о Генри Плоткине, и она выместила злость на тебе?

Черт.

Книга про Генри Плоткина.

Я вытолкал Оливера вместе с вилкой, все еще зажатой в его изгвазданном кремом кулаке, и набрал номер Хэтти свободной рукой.

– Да? – зевая, протянула она.

– Даллас заболела. Ты должна прийти и позаботиться о ней, пока мои родственнички со стороны жены не прибудут через пару часов.

– Вот как? – Энергия вернулась к ней в десятикратном объеме. – А ты что будешь делать все это время?

– Отмораживать яйца.

Я мог отправить для этого Кару. Это был бы не самый галантный поступок с моей стороны (Каре вот-вот стукнет шестьдесят, она страдала от боли в спине и заслуживала отпуск на Рождество), но и неслыханным его тоже не назвать. Черт, я мог отправить любого из шести своих мелких помощников. Но не стал.

Что-то вынудило меня присоединиться к очереди из трехсот человек у входа в местный Barnes & Noble ради шанса добыть новую, четырнадцатую и заключительную, часть серии о Генри Плоткине – «Генри Плоткин и мертвенные призраки».

И под «шансом» я подразумеваю, что непременно достану для Печеньки книгу. Даже если придется вырвать ее из рук смертельно больного осиротевшего детсадовца. Я бы без колебаний поджег магазин, если бы это помогло вернуться домой с заветной книгой. Именно ее Даллас хотела, именно так планировала провести сегодняшний вечер, и, клянусь богом, она ее получит.

Я нахмурился, когда несколько журналистов прямо на морозе стали брать у людей интервью о том, как долго они стоят в очереди (от четырех до семи часов), как планируют коротать время до утреннего открытия магазина (за горячими напитками в спальных мешках) и что, по их мнению, случится в книге (тут я перестал прислушиваться).

Я размышлял о том, как достиг в своей жизни нового дна. Еще никогда и ни ради кого я не выносил такие неудобства. Даже ради бывшей невесты, к которой, как я считал, относился терпимо. Морган могла только мечтать о том, что ради нее я целую ночь простою в очереди. Я ужасно злился, когда она просила меня сбегать за тампонами, если было больше девяти вечера.

Возможно, мои страдания на морозе можно было списать на чувство вины, но я так не думаю. Во-первых, совести у меня нет. А во-вторых, даже будь она у меня, то я бы применил ее в деле, чтобы заставить Даллас выйти за меня замуж, и не забыл бы проведать в течение сорока восьми часов.

Время от времени (ровно каждые семь минут) я писал Хэтти, требуя сообщить мне последние новости о здоровье Даллас.

Ромео Коста: Как она себя чувствует?

Хэтти Повар: Неважно, но ты и так уже это знал. Она приняла жаропонижающее и выпила воды. Я сейчас готовлю ей суп авголемоно.

Ромео Коста: Температура спала?

Хэтти Повар: За те пять минут, что прошли с тех пор, как ты спрашивал об этом в последний раз? Нет.

Хэтти Повар: К вечеру температура всегда подскакивает, так что не беспокойся.

Ромео Коста: Я вызвал врача. Он приедет к ней в ближайшие сорок минут.

Хэтти Повар: Сорок минут?

Хэтти Повар: Надеюсь, она доживет до этого момента.

Ромео Коста:???

Хэтти Повар: ШУЧУ. ОНА ПРОСТО СЛЕГКА ПРИБОЛЕЛА. ГОСПОДИ. ОСТЫНЬ.

Я уже так остыл, что не чувствовал ни носа, ни яиц.

Ромео Коста: Ты уволена.

Ночь ползла минута за минутой, не желая рассеиваться в утро. Врач приехал и установил, что Даллас нужно сбить жар, тем самым получив в моих мыслях звание «Капитана Очевидность». Он велел ей отдыхать, пить больше жидкости и прикладывать холодные компрессы. Как бы там ни было, Хэтти согласилась с моей оценкой.

Хэтти Повар: Обязательно было приглашать заведующего отделением НЕОТЛОЖНОЙ помощи больницы Джонса Хопкинса? Бедняга, похоже, был очень озадачен, когда понял, что Дал не в предсмертном состоянии.

Ромео Коста: Ты тоже подумала, что он бесполезен?

Когда приехали Фрэнклин и Наташа, Хэтти ушла, в связи с чем я был вынужден сбавить тон в своих сообщениях. Я пытался вести себя сдержанно со свояченицей, учитывая, что в разговорах с ней Даллас особенно любила поливать меня грязью.

Ромео Коста: Ей лучше?

Фрэнклин Таунсенд: Будто бы тебе есть дело.

Ромео Коста: Просто ответь «да» или «нет».

Фрэнклин Таунсенд: Без улучшений.

Ромео Коста: Держи меня в курсе.

Фрэнклин Таунсенд: Ты мне не начальник.

Ромео Коста: Господи, какая же ты засранка. Надеюсь, Оливер в итоге сойдется с тобой, когда ты наконец достигнешь совершеннолетия.

Фрэнклин Таунсенд: Чего?

Спустя целую вечность от начала ночи бледное, нерешительное солнце наконец поднялось по серебристому небу. Магазин открылся. Люди хлынули внутрь. Мне потребовалось пятнадцать мучительных минут, чтобы добраться до кассы.

Малолетний кассир раскрыл книгу и принялся листать, пока пробивал мою покупку.

– Не терпится узнать, как Генри разберется с герцогом Холлоуфилдским?

Я вытащил карточку из бумажника.

– Аккуратнее с корешком, пока по шее не получил.

Он уставился на меня, разинув рот, и чуть не выронил книгу, спеша ее закрыть.

– Пакет?

– Отдай сюда, пока не помял еще больше. – Я положил книгу в пакет и плотно завернул.

Пока Джаред петлял по улицам мимо видневшихся за деревьями огромных особняков, ухоженных лужаек и роскошных праздничных украшений, я невольно почувствовал неуверенность в своем недавно приобретенном рождественском подарке для Даллас.

Изначально я зарезервировал для нее спа-уикенд в Теннесси, чтобы она могла отдохнуть там с Фрэнклин, но этот подарок казался гораздо более значимым. Я бы не назвал охватившее меня волнение эйфорией, но могу сказать, что в этот момент точно не был несчастлив.

Когда я добрался до дома, было еще довольно рано и Вернон пока не приехал. На кухню вошла Хэтти с заспанными глазами и достала тесто для выпечки, которую каждое утро пекла Даллас к завтраку.

Я остановился у кухонного островка, сжимая книгу мертвой хваткой, будто мебель грозилась ее у меня отнять.

– Даллас у себя в комнате?

– Она спала, когда я заходила, но Фрэнки сказала, что температура спала.

– Как она себя чувствует?

Хэтти зевнула, собирая волосы с розовыми концами в высокий хвост.

– Достаточно хорошо, чтобы отказаться от всех сиропов от кашля, которые я ей предлагала.

– Почему?

– Говорит, они невкусные.

– Это лекарство. Оно и не должно быть вкусным.

– Оно и правда мерзкое. На этикетке написано, что вкус виноградный, но пахнет солеными огурцами и тушенкой. – Хэтти наморщила нос. – Мы с Верноном, ее семьей и несколькими сотрудниками обошли все аптеки в столичном округе в поисках таблеток. Все распродано. Фармацевты говорят, что нагрянул какой-то неприятный вирус.

– Я разберусь. – Я схватил злополучную бутылку со стола. – Сестра и мать сейчас с ней?

– Только Фрэнки. Наташа легла спать в гостевой комнате. Наверное, решила, что может отдохнуть, раз Дал стало лучше.

Я поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. С каждым шагом мое настроение поднималось. Коридор наполнил милый мелодичный смех Печеньки. Тихий, но однозначно принадлежащий ей.

Почему я только сегодня понял, что мне нравится ее голос? Само ее существование? Возможно, потому что он ознаменовал единственное, что ласкало мой слух, помимо полной тишины.

Подойдя к двери, я поднял кулак, собираясь постучать. Мне не терпелось показать ей книгу. Меня наполнила детская гордость. Полагаю, именно так чувствуют себя дети, когда делают что-то, чем точно заслужат одобрение родителей. Как знать. Родители редко обращали на меня внимание.

– …не могу поверить, что ты не рассказала мне, что у вас был С-Е-К-С. – Фрэнклин произнесла последнее слово по буквам, от волнения перейдя на громкий шепот.

В горле застрял смешок. Я не любитель подслушивать, но если задержусь на пару минут, чтобы услышать ответ Даллас, это не попадет в список десяти тысяч худших моих поступков в жизни.

– И как оно? – задала вопрос Фрэнклин.

– Нормально, наверное. – Даллас, все еще слабая, закашлялась. – Не мучаюсь.

Преуменьшение века, милая.

– Это значит, что он тебе нравится? – Фрэнки ахнула и затаила дыхание. Я по какой-то причине сделал то же самое.

Даллас ответила без заминки, без колебаний.

– Боже мой, Фрэнки. Конечно, нет. Я уже говорила тебе, что он человеческое воплощение инъекции хлорида калия. Это ни капли не изменилось.

Возникло такое чувство, будто меня ударили в живот. Да так сильно, что я отшатнулся.

А чего ты ожидал? Что она влюбится в тебя после того, как ты принудил ее выйти за тебя замуж, а потом месяцами упрекал?

– Тогда почему ты занимаешься с ним С-Е-К-С-О-М?

И правда, почему?

– Потому что он никогда не освободит меня от этого соглашения. Так почему бы не получить немного удовольствия? – Печенька шмыгнула носом. – К тому же я очень хочу ребенка. Ты знаешь, что я всегда хотела большую семью, Фрэнки. А то, что мне не нравится мой муж, вовсе не значит, что я не могу создать семью, которую полюблю. Да и вообще, чем скорее забеременею, тем скорее смогу вернуться в Чапел-Фолз. Все равно он не захочет, чтобы я была рядом, пока буду беременна. Он ненавидит детей.

Я вовсе не ненавидел детей.

Ну ладно, ненавидел.

Вот только в последнее время (в последние несколько дней, если точнее) начал подумывать о том, что завести с Даллас ребенка было бы не так и ужасно. Особенно если этот ребенок унаследует ее пытливые карие глаза и очаровательный смех.

Только теперь я выяснил, что жена скакала на мне, как на любимых американских горках, только потому, что хотела сбежать в Чапел-Фолз.

– Таков план. – Голос Даллас донесся в коридор. – Приезжать сюда, чтобы забеременеть, а потом сбегать обратно в Джорджию, пока не рожу троих или четверых детей. Уверена, он тоже не будет по мне скучать.

Пальцы задрожали, крепче сжимая книгу. Из горла вырывалось напряженное, затрудненное дыхание. Я предлагал ей развод – так почему же она не согласилась и не уехала?

Но причина вспыхнула передо мной неоновыми огнями.

Тогда она стала бы опороченной женщиной, как я и говорил. Ей пришлось бы начинать все сначала, довольствоваться объедками, которые ей подбросил бы Чапел-Фолз, и до конца дней жить с бременем ужасной репутации.

А если она забеременеет от меня, то сможет приезжать и уезжать, когда пожелает. Она по-прежнему останется женой одного из богатейших мужчин Америки.

Никто не посмеет сказать о ней ни одного дурного слова. Уважение, достоинство и хорошая репутация ее семьи останутся нетронутыми.

– Надеюсь, ты скоро залетишь. – Фрэнки захихикала. – Я так сильно по тебе скучаю. Жду с нетерпением, когда ты вернешься домой.

– Я тоже, Фрэнки. Поверь мне.

Я не должен был чувствовать себя даже вполовину так плохо, как в тот раз, когда застал Морган распростертой на обеденном столе, пока ее вылизывал мой отец. И все же это было в тысячу раз хуже.

У меня было такое чувство, будто Даллас взяла нож, вырезала мои внутренности и скормила их волкам.

Глубина предательства была непостижима.

Как иронично, что я думал, будто ее неверность проявится в лице Мэдисона Лихта, но все это время Даллас вовсе не жаждала другого.

Она попросту не хотела меня.

Я развернулся и помчался по коридору и вниз, выбросив дурацкую книгу в первое попавшееся мусорное ведро по пути к выходу.

Если она не желала иметь со мной ничего общего, то ей не нужно повторять дважды.

Я дам ей все пространство, которое она хочет. И даже больше.