11. Какой праздник да без мордобоя?.

Щенок не может быть сразу взрослым.

Он такой же младенец, как и ребёнок.

Кормить, убирать, любить — вот основа воспитания.

А не ждать, что щенок тебе сразу же тапки в зубах принесёт.

Азы собаководства

Настя Метёлкина

Не успела я порог переступить, как тут же у меня телефон ожил. Я схватилась за него, как голодающий за кусок хлеба. Почему-то пришло в мою наивную голову, что это миллионер мой на один вечер звонит. Подумалось: пожелать спокойной ночи хочет.

Вот же ослик упрямый, шарик надутый: танцевал, как бог, поцеловать хотел явно, честь мою кулаками защитить собирался. А потом как отморозился. На меня не смотрел, опять командовать надумал. Как ещё до дома проводил — надо было поклон ему до земли отвесить.

Но нет, звонил мне не Владимир. Рыжий демон Артур решил проконтролировать процесс.

— Чего тебе надобно, злыдень? — поинтересовалась, позёвывая. День тяжёлый, дурацкий. Нервов сколько. А тут ещё и братец достаёт, заботливый мой.

— Ты дома? — ни вам здрасьте, ни нам пожалуйста.

— Нет, по кабакам зависаю, — каков вопрос — таков ответ.

— Ты мне вот это брось, Настька! — что-то он злой сегодня. Не с той ноги встал? — С такими, как этот твой пижон, связываться — последнее дело! Мала ты ещё, ясно?

Он меня убил. Прямо в сердце ударил пяткой.

— Во-первых, Володя — нормальный парень. Во-вторых, мне уже двадцать один исполнилось. Между прочим, могу пить, гулять, замуж выходить. Не поздно ли ты взялся блюсти мою честь? И с чего бы это, старший бро Артур?

— Ну, если ты тупая, Насть, то это навсегда. Чтоб я этого твоего «нормального парня» возле тебя не видел! Поматросит и бросит, а ты потом будешь реветь и страдать. Хорошо, если без последствий! На фиг нам такие нормальные парни не сдались! Мало тебе нашей матушки Ра? Жизнь ничему не учит, да? Такие буратины любить не умеют, только играть в любовь да голову морочить мастерски способны. Мать моя тому пример. Надеюсь, ты меня услышала! — Артурчик шваркнул на «отбой».

Разъярился. Я даже виноватой себя почувствовала.

Это он мне в любви признался, что ли? Есть над чем задуматься. Так-то мы больше грызлись да язвили, подкалывали друг друга. И вот тебе — пожалуйста — оказывается, я ему не безразлична. Через двадцать лет пришло озарение. Ладно, разберёмся. Лишь бы родителям не накапал. А то они тоже… те ещё моралисты и паникёры.

Утром я чуть не проспала. Тут великая миссия, а я дрыхну без задних ног.

— Ну, что, моя дорогая Цирилла, — гладила и тискала рыжую девочку, — пора тебе обрести дом и хозяев. Надеюсь, тебе понравится.

Коробку я подготовила ещё вчера. Купила банты и ленты, украсила, как могла. Старалась, проявляя все свои таланты. К слову, у меня хорошо получалось. Я, между прочим, в кружок «Умелые руки» ходила, когда в школе училась. Так что подарочную упаковку, декор сделать — раз плюнуть.

Цирьке я тоже банты повязала. На шею и на туловище. Она стала похожей на Карлсона, который живёт на крыше.

— Теперь у тебя есть пропеллер. Главное его не потерять, пока доедем. Буду за тобой следить! — погрозила ей пальцем и рассмеялась.

Настроение у меня было отличное. Я волосы распустила и сарафанчик в горошек надела. Глаза накрасила и губы. Нет, вовсе не для того, чтобы Вове понравиться. Глупости какие. Просто на душе хорошо, и выглядеть поэтому хотелось прекрасно.

Я вызвала такси. Ну, не на общественном же транспорте с коробкой и щенком добираться? Я улыбалась всю дорогу и сюсюкалась с Цири. Таксист косился, но разговаривать не посмел. Принял, наверное, меня за сумасшедшую. Подумал, наверное: тронь такую, будет всю дорогу душить рассказами из жизни собак.

Я могла. Но меру знала. Всё нужно делать с любовью. А разговоры с таксистами в мерило любви не входили. Любил бы он собак, сам бы со мной заговорил. А так поглядывает настороженно. Следит, наверное, чтобы мы ему тут не нагадили случайно. А мы, между прочим, культурные. У нас памперс имеется. Поэтому нечего за нами следить!

В общем, доехали мы без приключений. А дальше всё пошло не по плану. Во-первых, к миллионеру было не подобраться: охрана-с, а я с коробкой произвела неслыханный фурор. Вова, оказывается, на мой счёт распоряжений не оставил. Непростительное упущение!

— Что это у вас? — вздрагивал ноздрями усатый охранник, похожий на Гитлера и Чарли Чаплина одновременно.

— Бомба, конечно, — прижимала я к себе щенка, — видите, под хвост запихала, и жду, когда рванёт.

— Шутите? — глаза у него, как у рака чуть не вылезли на телескопах — злые такие маленькие глазёнки. И губы, как вареники — шлёп-шлёп. А ещё он «ш» не выговаривал толком, поэтому у него выходило: «футите?», «фто», и я пыталась не заржать. Нервно-истерическое это. Пришлось Вовке звонить. Хорошо хоть он ответил почти сразу.

— Ты опаздываешь, — и это вместо приветствия!

— Это не я опаздываю, а охрана ваша у щенка под хвостом взрывчатку ищет, — огрызаюсь, как могу. — Кто-то забыл предупредить, что в его хоромы щенок прибудет. Держат меня здесь как преступницу.

На том конце подозрительно хрюкнули. Он что, ржать надумал?

— Дай Петровичу трубку, — голос всё тот же, командирский.

Не знаю, что он там говорил, но Адольф Петрович Чаплин вначале покраснел, затем побагровел. На висках выступил пот, а глаза выпучились ещё больше. Так и кондратий хватить может. Что ж миллионеры такие злобные, а?

— Проходи! — просипел он мне и рукой махнул, как Гагарин.

— Телефон отдайте, — протянула длань, требуя своё сокровище назад. Я ещё не миллионерша и телефонами разбрасываться пока не могу.

Дальше дело пошло лучше. Нам консьерж покланялся, к лифту проводил, сказал, на какую кнопочку жать. Миллионеры — они как птицы: летают высоко и живут тоже. У него пентхаус — весь верхний этаж и крыша миллионерские.

— Не зря я тебе пропеллер приделала, — делюсь впечатлениями с Цири. — Будешь настоящей Карлсонихой, прикинь? Сиди тихо! — погрозила щенку пальцем, поправила банты и закрыла коробку. Там всё в порядке: дырки по бокам. В одну из них рыжий Цириллин нос высунулся. Любопытная девочка.

Я вдохнула, выдохнула и нажала на кнопку звонка. Звенело как в церкви — громко и торжественно: бам-бам-бам! Дверь почти сразу распахнулась.

Она была прекрасна — дочь Владимира Орловского. И совсем на него не похожа. Белокурая, голубоглазая. И только крохотная ямочка на подбородке всё же указывала: она его. Выглядела девочка как настоящая принцесса: платье льдистого цвета с пышной юбкой, туфельки в тон. Короны на голове не хватало.

— Это ты мне принесла? — спросил ребёнок и протянул руки.

— Если день рождения у тебя, значит это твой подарок, — осторожно вручила ей коробку.

Больше мне делать здесь было нечего, но я не могла уйти, пока не увижу собственными глазами, что Цири попала в хорошие руки. Это выше моих сил.

Ребёнок без пиетета отбросил в сторону крышку и завизжал от восторга. На заднем фоне нарисовался наш миллионер. В костюме, галстуке, голубой рубашке в тон платья дочери.

— Собака! Моя! Здорово! — Цири прижали к груди. Прямо к красивому платью. Затем ребёнок кинулся к отцу. — Ты лучший! Ты молодец! Это правда моя? Правда? Я о такой всю жизнь мечтала, а мама сказала, что это большая собака, что лучше маленькую! А ты молодец!

— С днём рождения, Белка! — Орловский поцеловал дочь в макушку. — Конечно, это твоя собака. Что стоишь в дверях? — это он мне. — Проходи.

И я вошла. Когда ещё удастся побывать в гостях на дне рождении миллионерской дочери?

Я сделала три шажка вперёд. Успела окинуть взором холл — по-другому не скажешь. Нарядненько. Всё в шариках. Колонны, арки — праздничный рай, одним словом. Какой-то очумелец из шаров навертел и цветы, и собаку, и девочку белокурую с завитыми локонами. На это можно было смотреть, открыв рот, бесконечно.

В чём-то Артур прав: в душе я ещё ребёнок. То, что я увидела, меня обрадовало до дикого восторга. До писка в груди. Стояла бы и любовалась. Из созерцания меня вырвал дверной звонок. Снова бабамкнул — прокатился малиновым церковным звоном по комнате и затерялся где-то в высоком потолке. На этот раз дверь открыла прислуга — ребёнок был занят собакой.

— А вот и я, мои дорогие! Ну, кто тут ждал мамочку с подарками из Парижа?

На пороге нарисовалась эффектная блондинка. Вся такая… футы-нуты-ножки гнуты. Сразу видно — мама девочки. Очень большое сходство: белокурые волосы, голубые глаза, знаменитая ямочка на подбородке, но маленькая такая, изящная. Выглядела мамуля потрясающе. Шикарно. Белоснежные зубы сверкают. Грудь — буферами вперёд. Талия тонкая, бёдра крутые, ножки — загляденье. В каждой руке — по несколько пакетов на верёвочных ручках. Рекламная картинка «Подарки из Парижа».

Я вдруг поняла, что рассматриваю её как мужик. А ещё ревниво, блин. А ещё — понятно, почему Владимир позвал меня в ресторан. Жена его, хоть и выглядела офигительно, лет на десять была старше. Визуально.

— Мама! — обрадовался ребёнок и поскакал к родительнице на одной ножке и деловито стал совать нос в пакеты.

— Привет, Маня, — поцеловал в обе надушенные щеки жену Вован. От неё такая волна дорогих духов — с ног сшибает. Впору расчихаться и нос свербящий потереть ладонью.

— А эт-то что? — делает боевую стойку прекрасная маркиза и бросает пакеты на пол

Смотрит она целенаправленно — на милого рыжего щенка, что сидит, раскорячив лапы, на полу. Вид у Цирьки потешный. Хочется ути-пути делать, сюсюкать и ми-ми-ми ловить. Но мадам Брошкина считает иначе.

— Ты что купил, бестолочь? — кидается она на Вовку буферами вперёд. Но Вовка, видать, пацан закалённый — не дрогнул, глазом не моргнул.

— Щенка, — некоторым, я так понимаю, приходится объяснять очевидные истины.

— Какого щенка? — рычит, сжимая кулаки, мадам. И в этот момент мне хочется медленно, по-пластунски, слинять в кусты. Переждать бурю. Низменно отсидеться, пока гроза всея Руси не отбушует. — Ты хоть раз в жизни можешь сделать что-то нормально? Нужно было всего лишь заехать по указанному адресу и взять щеночка. Маленькую красивую девочку, а не этого рыжего бегемота!

— Мама! Ты обещала! — блестит прекрасными сапфирами ребёнок. — Это моя собака!

— Что я обещала? Что? Мы договаривались на малюсенькую красивую собачечку. А не на это.

— Цирилла вам не это, — выхожу из «кустов». На Вовку пусть шипит змеёй, а собаку обижать не дам. Я вообще могу сейчас её забрать и сказать, что такие хозяева не достойны великолепной элитной суки.

— А вы кто такая? — взвизгивает чудо в перьях и руки в боки ставит. Но нас таким не напугать.

— Насть, — морщится Орловский. — Не надо.

Что не надо, что значит не надо?!

— Мам, это Цирилла, как в Ведьмаке, помнишь? — дочь цепляется за мать, а та продолжает наезжать на Вована.

— Дом девяносто шесть. Зайти и забрать. Ты проигнорировал! Ты сделал по-своему! Где ты только взялся на мою голову! Ничего поручить нельзя.

Девяносто шесть. И тут на меня нападает истерический смех. Гомерический. Опупический. Он дома попутал! Всего лишь! Наш — шестьдесят девятый. А в девяносто шестом пара бодрых старичков живёт. Сука у них. Не элитная, но вполне породистая китайская хохлатая. Видимо, там до сих пор ждёт щенок, которого маман дочери на день рождения пообещала.

До Орловского тоже доходит. Он кидает яростные взгляды, а я остановиться не могу. Тормоза отказали.

— Там что, тоже питомник? — спрашивает он вкрадчиво.

— Какой питомник! — чуть ли не плюётся от досады пергидрольная блондинка.

— Ты хочешь сказать, что собиралась приобрести щенка с рук? — теперь он на неё наезжает. Отличная тактика! Браво, Вован!

— А что такого? — теряется Маня и лишается главного преимущества — внезапного нападения.

— Что такого? — злится Вовка не на шутку. Или играет?.. Его не просчитать. — Ты рисковала приобрести блохастого щенка с глистами, генетическими заболеваниями и прочими отклонениями. Щенка, который мог заразить твою дочь или сдохнуть у неё на глазах. Ты хоть видела то, что собиралась приобрести? Ездила убедиться воочию, что тебе предлагают?

— А зачем? — вскидывается мадам и встряхивает кудрями. — В век телефонов и Интернета вовсе не обязательно куда-то мчаться! Они мне фотки скидывали — раз, документы показывали — два, щеночка по видео я выбрала — три. Что ещё надобно? Во всех ракурсах рассмотрела. И вот здравствуйте, приехали! Это ты мне назло! Подыграл Изабель! Она хотела лабрадора или сенбернара. Это ж огромные псы! От них шерсти — закачаешься! Жрут вёдрами, как свиньи! Признайся: она тебя уговорила, да? Вы решили меня до инфаркта довести?

Мадам картинно хватается за левый буфер. Наверное, пытается сердце нащупать. На миг становится тихо. Слышно только её шумное дыхание. Дышит она как лошадь. В этой тишине неожиданно громко лопается шарик. Я подскакиваю. Мадам подпрыгивает. У Вовки плечо дёргается.

Замечательный день рождения у ребёнка. Могли бы и потом отношения выяснить. И вот тут я понимаю, что как-то подозрительно тихо.

— А где Изабель? — задаёт вопрос Орловский.

Мадам перестаёт умирать, они дружно кидаются по хоромам, выкрикивая на разные лады имя девочки:

— Бель, ты где?

— Белка, перестань прятаться!

И пока они бегают, я тихонько выскальзываю в полуоткрытую дверь. Думаю, Белка решила поступить по-своему: схватила драгоценный «орех» — щенка — и рванула на волю. Надо бы перехватить её, пока она чего-нибудь не натворила от счастья.