20. Один телефонный звонок — и ты уже не одинок…©

В животном мире есть понятие стадности.

Если самка нравится одному самцу,

тут же появляется ещё несколько.

Азы собаководства

Настя Метёлкина

Пятница началась ударно. Вначале позвонил мой любимый братец Артур.

— Ты где? — спросил он, не заморачиваясь на приветствия.

— Всё, большой бразе, закончились твои бдения над моей честью. Я сдала дела матушке Ра и отчалила в свой привычный мир. Да здравствует свобода! За котлетами и борщами — к маме.

— Ты больная или придуриваешься? — поинтересовался он светским тоном. — Между прочим, я и сам готовить умею, а сестра у меня одна. И вокруг неё постоянно кто-то вьётся непотребный.

— Не поздно ли ты спохватился? — вот уж не ожидала от Рыжего подобного рвения — И не кажется ли тебе, что мы уже об этом разговаривали? Повторяться — последняя вещь в этом мире, полном контрастов и разнообразия.

— Давай, давай, — подначивает меня Артурчик, — рисовать вензеля словами ты горазда. Ума бы тебе подобного — цены не было бы.

— Если кратко: у меня всё замечательно, прекрасно, велл, гуд, белиссимо. И хватит уже меня третировать. Какой-то нездоровый у тебя интерес. До этого плевать было, а сейчас проснулся, начал проявлять родственные чувства, а я не привыкла, между прочим.

— Выросла ты, Насть, — вздохнул Артур почти по-человечески. — Всё мелкая была да противная, а сейчас — бац! — и взрослая. Непривычно, понимаешь ли.

— Прозрел, — хмыкнула довольно. — Поздравляю! И займись уже своими делами, ладно? А то как-то непривычно мне и неуютно, лучше как в старые добрые времена — цап-царап, бум, бабах!

— Вот поэтому за тобой глаз да глаз нужен, — снова вздыхает Артурчик. — Тело выросло, мозг остался на уровне малолетки. Липнут всякие, а ты не начеку.

Я только открыла рот и собралась выть, как сирена, возражая, как брат-гад, отключился. Не дал защитить мои умственные способности. Но лучше так, чем будет он за мной следить да кавалеров отваживать. Я как представила эту картину, смеялась целое утро.

Вот иду я такая по улице. Рядом со мной… красавец! А позади — Артурчик плетётся и следит, чтобы этот мачо пальцем меня не тронул.

На месте красавца мозг почему-то упорно подсовывал Орловского. Я пыталась представить кого-нибудь другого, но перед глазами — высокий, стройный, с ямочкой на подбородке. Ещё одна сволочь. Даже настроение немного упало.

Не повысилось оно и после второго звонка.

— Метёлкина, — мурлыкнул Каменев. — Завтра я абсолютно свободен. Хочешь, поведу тебя на аттракционы? Кажется, тебе нравится экстрим. Я готов его предоставить. Во всех видах и смыслах.

Вот хам наглый.

— Слушай, Петрарка наших дней, засунь себе свои аттракционы сам знаешь куда и ближе чем на три метра ко мне больше не подходи после того цирка, что ты устроил в парке. Война, Каменев, ясно? Бью без предупреждения и на поражение. А ещё рыжих псов спускаю с поводка. Они даже команды «Фас!» не ждут — рвут на части в клочки.

— Напугала, — язвит этот памятник пофигизму, — боюсь, боюсь, Метёлкина! Спать не смогу и есть, буду через каждые пять минут, дрожа, оглядываться. — Предлагаю перемирие, — меняет он тон на добренько-святой, елейно-приторный, медово-сахарный. — Ну, что ты как неродная, Насть? Я ж к тебе с дорогой душой подъезжаю — и так, и эдак, а ты всё никак. Нравишься ты мне, понимаешь?

Конечно, я понимаю, что тут непонятного? Он меня последний год изводит своим вниманием, придирками, замечаниями, приставаниями. Всех перепробовал, а я никак не падаю к его ногам в позе лотоса, не кланяюсь и не восторгаюсь его величайшими душевными качествами.

Ему, наверное, и восторгов телом хватило бы (ах, Петя, какие у тебя кубики пресса! Как прекрасен твой торс! Боги на Олимпе рыдают от зависти!), но меня не вдохновляло ни то, ни это. Слишком уж он непостоянный, и надо быть полной дурой, чтобы верить Петеньке Каменеву.

— Каменев, говорю по слогам для тех, кому нужен сурдопереводчик: от-ва-ли!

— Ладно, Метла, встретимся на практике! Война говоришь? Ну-ну. Победитель получит право на исполнение желания, о’кей?

— Не о’кей! — крикнула в пустоту — мерзавец уже отключился. Как говорится, последнее слово — его. Но меня это вообще не волнует. Петя Каменев — не тот человек, о котором я буду думать и грезить. Вот где бабник в десятой степени. Почётный орденоносец по завоеванию женских сердец. И я от таких держусь подальше.

Ну, и чтобы полностью испытать драйв, ближе к вечеру раздался третий телефонный звонок.

— Здравствуй, девушка Настя, — я сразу не узнала этот голос. Только подумала: что за день преклонения перед моими святыми мощами? — Это Стас Александров, помнишь меня?

Я не помнила, мне отшибло намертво. Поэтому я зависла на какое-то время, подыскивая эпитеты и метафоры, пытаясь скрыть междометия и откровенное «му-у-у».

— «Город Ангелов», — напоминает мне Стас, и до меня доходит. Тот, с папой. Очень даже ничего. Клеился потанцевать и ещё что-то. Но он опять связан с миллионером, которого я тут всеми фибрами души пытаюсь забыть и вычеркнуть.

— А-а-а, да-да, привет, Стас.

То, что он знает мой номер телефона, напрягает до чёртиков. Я не давала. Откуда и зачем? Взял у Вована? И тот вот так просто дал?

— Хочу пригласить тебя на свидание.

С дуба на кактус называется. И вся пятая точка в иголках.

— Э-э-э… — тяну я, как солдатик — ножку при строевом шаге, — а можно не так резко?

— Неужели такую девушку можно свиданием напугать? — мягко подшучивает Стас, и на душе почему-то становится прекрасно.

— Конечно. Можно погулять пригласить или в кино, например. Или такие, как вы, по местам боевой славы простых смертных не ходят? Только по ресторанам да операм?

Это камень не в его огород, но удержаться я не смогла.

— Почему же? Очень даже ходят. Я хотел, чтобы мы встретились на выставке одного очень хорошего человека. Он городской пейзажист, рисует старые здания. К тому же — мой очень хороший друг. Но это всё равно свидание, Настя, — вздыхает Стас. Видимо, пытается быть честным или чётко очертить своё отношение к нашей встрече.

А меня затрясло от восторга в предвкушении.

— А твоего хорошего друга случайно не Стефан Белов зовут?

— Случайно он, — кажется, кто-то очень доволен собой, но мне уже всё равно: я мечтала попасть на эту выставку! Однако, билетов не достать, а те, что достать, — по сумасшедшей цене.

— Слушай, — говорю, пытаясь сдержать вопль радости, — я согласна даже на свидание!

— Я знал, что ты не устоишь, — лучится самоуверенным довольством Стас.

То, что я согласилась, ещё ничего не значит, но он об этом узнает позже. После того, как я побываю на выставке своей мечты! Ни минутой раньше! А потом — хоть трава не расти, пусть обижается или огорчается. Мы, девушки, — особы загадочные! Пусть не думает, что меня легко купить или присвоить! А то знаем мы этих высоко стоящих, далеко глядящих!