24. Трудовые будни

Бизнесмен начинается с характера.

Есть стержень — будет дело.

Нет стержня — можно нарастить.

Если не растёт, значит нет желания.

А без желания и кошки не родятся,

Не то что бизнес.

Заметки мимоходом

Владимир Орловский

Конечно, я сам должен был выбрать студентов, которые вместе с Метёлкиной придут проходить практику. Естественно, этот деканистый Школьник насовал мне своих протеже. Особенно этот, с томными кудрями выбесил — глаза бы мои его не видели. Ну уж нет, я ему такую радость не подарю. Фиг ему, а не Метёлкина рядом. Пусть по разным углам поработают. Уж я побеспокоюсь, чтобы они меньше пересекались.

Я смотрю, как они идут за Милой, скриплю зубами, когда этот красавчик хватает Настю за руку и что-то говорит ей на ухо. К счастью, моя Метёлкина не выказывает благосклонности, может, только это его спасает от взбучки.

Я сам себя не узнаю. У меня внутри горит, будто черти развели костёр и поставили туда котёл со смолой. Я оставил указания в проектном. Надеюсь, пищать не будут. А вот в техническом отделе не в курсе. Сейчас я их озадачу.

— Новиков, — говорю голосом злющего динозавра. Начальник отдела замирает на том конце эфира. Он лучший, но немного труслив. За ум я прощаю ему некое подобострастие. — Там тебе сейчас студента приведут. Проходит практику в нашей компании. Будь добр, загрузи юношу по полной. Чтоб головы поднять не смог. Можешь поручить по мелочам его погонять — трудовую жизнь нужно начинать с малого. Позже проектной документацией загрузи. И рутины, рутины побольше. Взвоет — жалуйся. Будем лечить. Всё ясно?

— Будет сделано, Владимир Алексеевич!

Новиков вопросов не задаёт. Мух налету ловит. Скоро кудрявому не то, что Метёлкина не нужна станет, он забудет, как его зовут.

Ну, а для Метёлкиной у меня особая миссия припасена.

Я возвращаюсь в свой кабинет, сажусь в мягкое кресло и вытягиваю ноги. Костёр в груди никуда не девается, но мне чуть-чуть становится легче. Тут главное — остыть хоть немного. А то я как в пятницу завёлся, так до сих пор мчусь, нарушая правила.

— Зря вы так, конечно, Владимир Алексеевич.

Мила всем хороша, но иногда она перегибает палку и превышает полномочия. Вот сейчас она, например, вошла в кабинет почти без стука. Тот жалкий «тук» даже с хорошей натяжкой назвать «я стучалась» невозможно. Особенно после того, как она дверь сразу же распахнула.

Я терплю её, потому что профессионализм (особенно, когда надо) у неё на высочайшей планке. Прощаю, к примеру, вот это ярко-красное гнездо на голове. Правда, оно появилось после носков с коноплёй. Я только крякнул и промолчал, поймав вызов в Милиных глазах. Она умела чувствовать такие моменты. А может, слишком много знала, но умение молчать спасало её от моего гнева или порицания.

— Что зря? — интересуюсь холодно, наблюдая за боевой стойкой моей персональной помощницы.

— Зря вы студентов с особой жестокостью приложили. Не думала, что вы способны заниматься избиением младенцев.

Ожившая Немезида[1]. Будет меня уму-разуму учить.

— Младенцы вполне совершеннолетние, к тому же пришли набивать шишки. Им полезно.

— Я не о возрасте по паспорту сейчас, — сверкает Мила глазами. — Так и охоту можно отбить.

— Отбить можно почки, когда падаешь. А всё остальное в профессиональной деятельности показывает, насколько человек правильно выбрал свой путь. И если появятся сомнения, значит ещё не поздно подумать и всё изменить.

— Такими методами можно и мозги отбить, — кипит она, — вам, смотрю, кто-то как раз приложил по темечку.

Это уже перебор, и Мила прекрасно об этом знает. Возмутительное поведение. И она себя так никогда не вела. С какой стати моя помощница защищает этих сосунков?

— А теперь развернулась и вышла вон, — мягко, очень мягко. — И не забудь подумать над своим поведением.

— Извиняться не буду! — заявляет Мила и, крутнувшись на каблуках, вылетает из кабинета.

Это что только что было? Прямое возмутительное неповиновение!

Прислушавшись к себе, понимаю, что не хочу, чтобы она уволилась. То есть увольнять её я тоже не желаю. Поэтому придётся обойтись вот этой стычкой. Но если у неё и дальше резьбу будет рвать, нужно подумать об альтернативном варианте.

А через полчаса в кабинет, пыхтя, вползает Метёлкина. Любуюсь ею и наслаждаюсь. Стучать ей было нечем — разве что носом или лбом, поэтому за неё это проделывает Мила: демонстративно стучит и открывает дверь.

Настя с таким облегчением шлёпает папками по столу, что мне на несколько мгновений становится её жаль. Лицо красное и потное — ей пришлось достаточно долго плестись сюда, волосы сбились, на щеке — грязное пятнышко. Они что там, пыль не вытирают? Совсем расслабились.

— Проектная документация, — докладывает она. Позади неё, расставив ноги, как ковбой или техасский рейнджер, стоит Мила Войнович.

— Мила, сделайте мне кофе, — приказываю помощницы, и та, помедлив, выходит вон. Мне только блюстителя нравственности не хватало и морализатора. С тех пор, как появилась эта удивительная девушка со щенком, так у меня жизнь кувырком по кочкам пошла.

— Присядьте, Моталкина, — изрекаю я и наблюдаю, как моя Настя меняется в лице.

— Моя фамилия Метёлкина, — суживает она глаза и возмущённо дышит. Слишком громко дышит. Грудь у неё вздымается, топорщится соблазнительно. На какой-то момент я залипаю, забыв, зачем, собственно, всё это затевал.

— А-а-а, да-да, — морщу лоб и страдальчески кривлю губы, — точно. Метёлкина. Постараюсь запомнить.

— Вы уж постарайтесь, Владимир Алексеевич, а если память подводит, вам бы к врачу. Таблеточки попить для улучшения памяти. А если не поможет, можно и пристукнуть. Встряска, говорят, тоже помогает.

Стерва. Злющая ведьма. Но ангел, что поделать.

— Как-нибудь без ваших советов обойдусь, Настасья Батьковна.

Больше ничего сказать не успеваю — Мила приносит кофе. Две чашки. Бунт на корабле. И Насте она чашку первой ставит.

Уволю. Вот точно уволю, несмотря на весь её профессионализм. Хотел бы я знать, с чего она на меня взъелась?!

______________________________________

[1] Немези́да — в древнегреческой мифологии крылатая богиня возмездия, карающая за нарушение общественных и нравственных порядков