31. Ты мне больше не дружок…

Гнев — очень сильная эмоция.

Проявлять её в делах недопустимо.

Холодная голова и трезвый расчёт –

основа успеха любого проекта или начинания

Бизнес как есть

Владимир Орловский

— Стас?! — рычу подобно зверю. Я сам от себя не ожидал подобных звуков и тембра. А ещё того, что делаю: выхватываю телефон у Насти из рук.

— Тебе неймётся? Ты никак не успокоишься? Не звони ей больше, ясно? И лучше не переходи мне дорогу!

Этот подонок смеётся. Смех его льётся в ухо, как расплавленный металл, и я совсем теряю контроль над собой. Забыл, когда такое было в последний раз.

— Я тебя предупредил! — в три слова вложил ярость, что разрывала меня изнутри.

Телефон отключил и сжал его в руке так, что он затрещал. Опасно. У Насти — глаза-блюдца. Напугал. И пытаюсь овладеть собой — и не получается.

Под ногами жалко тявкнула Ио. Чёрт. Кажется, я тут всех… на уши поставил.

— Что это было, Орловский? — Настя смотрит на меня с осуждением. И это — ещё один момент, когда я вместо того, чтобы успокоиться, распаляюсь ещё больше.

— А может, ты скажешь, почему этот красавчик тебе звонит? Ты с ним встречаешься? Он тебе голову морочит? Вежливый и культурный, да? Ведёт себя хорошо? На задних лапках служит, как верный пёс?

Из меня вываливаются ревнивые шишки — болезненные и синие, злые и, наверное, необъективные.

— Ну, да, — вздыхает Настя, — поведение у него куда приличнее, чем у некоторых злых миллионеров. Ты что так разошёлся, Владимир Алексеевич? Он тебе что, ногу оттоптал?

— Он тебя вообще умыкнуть хотел, между прочим! — сдаю я всю контору и понимаю, что ляпнул лишнее. У Метёлкиной сразу лицо преображается.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — прикусываю язык.

Она отбирает у меня телефон и проходит в комнату. Ио сидит у моих ног и пытается смотреть в глаза. Ужас какой. Не собака, а рентген, а я мерзкий тип, завистливый ревнивец.

— Что ты делаешь, Насть? — иду я за нею вслед и наблюдаю, как она кружит по комнате.

— Ищу компьютер в этом доме. А впрочем, у меня есть идея получше.

— Насть… — и нет, я не пытаюсь подлизаться. Ещё чего не хватало. Но она смотрит на меня жёстким взглядом строгой учительницы. Я не люблю Метёлкину такой. Это… какой-то бездушный вариант моей Насти.

— Ты позвал меня помочь? Я помогаю. От всего остального — уволь. И от своих ненормальных страстей-мордастей — в том числе. И от всяких обвинений необоснованных. Запомни: я человек. Я имею право встречаться, разговаривать, общаться с другими людьми и мужчинами — в том числе. И шоу устраивать не нужно.

Приложила, пигалица. И стою я перед ней, большой болван, старше на десяток лет, чувствую себя паршивцем, нагадившим в подъезде. Мне бы успокоиться, однако, башню рвёт. От её холодности и близости. От того, что какой-то там смазливый гад смог всё испортить — ведь хорошо же всё начиналось: полутьма прихожей, поцелуи, и Настя совсем не против была. А сейчас сидит, телефон к уху приложила, и таких холодом от неё веет, что впору зубами заклацать.

— Тетя Ралиса? Привет!

Она улыбается тепло, но, увы, не мне. Я слушаю, как она щебечет, расспрашивает, удивляется, смеётся, просит телефон соседей, тех, которые китайскую хохлатую держат.

Соседями их назвать можно с натяжкой, но, судя по всему, Настина тётя в курсе, потому что Настя быстро записывает номер и, ещё немного поболтав, отключается.

Затем она звонит старичкам, бывшим хозяевам Ио.

Это долгий разговор. Настя усердно строчит советы и пожелания, а я, надувшись, ухожу на кухню. Она права: собачонка за мной как привязанная ходит. Вот же. Чувствую себя несостоявшимся папашей, для которого рождение ребёнка — неожиданность и откровение.

Я варю кофе. Достаю из холодильника вино и сыр, фрукты и мясо. В конце концов, я не завтракал даже. Я успеваю и перекусить, и кофе выпить. Настя застаёт меня с бокалом белого вина.

— Напиваешься в одиночестве? — интересуется она. Вид у неё как у учёного, что ставит эксперименты на крысах. Крыса в данном случае — я. И не подумаю извиняться. С чего бы?

— Смакую вино и философствую. Присоединяйся, — приветствую её бокалом. — Кофе хочешь?

— Ты не последователен, Орловский. То вино предлагаешь, то кофе. Вот тебе список, что нужно для щенка. Я сделала заказ в интернет-магазине, всё нужное доставит курьер в течение двух часов — обещали. Так что изучай советы, принимай корм, а я, наверное, пойду.

— Насть, — ловлю её за руку. — Останься.

Она замирает на мир, а затем освобождает свою руку.

— Ты даже «пожалуйста» сказать не можешь. Я уж не говорю о «прости». Ты вёл себя как свинья.

— Хрюкал? — уточняю, и пытаюсь улыбнуться. Я скорее ревел, как бизон. На свинью совсем не похоже. Но ей виднее, конечно.

— Визжал и метался, рыл пятаком землю и, плюхнувшись в грязную лужу, забрызгал всех вокруг на три метра грязью.

Боже, какие сравнения! Какой колорит! Я представил себя жирной свиньёй. Точнее, попытался. В рамки не влез. Рост помешал.

— Метёлкина, тебя вообще такту учили? Ты ж сейчас меня просто смешала с … тем самым.

— Ты заслужил.

— Ну, да. На колени меня и лишить сладкого.

Вот зачем, зачем я это сказал?

— Точно! — наставляет Метёлкина на меня указательный палец, как дуло пистолета. — Тебе нужно подумать о своём поведении. Очень крепко подумать, а пока… пока, Орловский. До свидания, то есть. У меня куча дел.

И она ушла. Бросила меня. Сбежала, как крысы бегут с тонущего корабля. А мы с Ио остались одни.

— Что будем делать? — спросил я у псинки.

— Тяф! — звонко ответила мне она.

— Думаешь она права?

— Тяф-тяф! — поддакнула предательница.

— Ты на её стороне, я понимаю. Женская солидарность и всё такое прочее. Зря я вообще с тобой разговор завёл.

Я ждал этих выходных и всё испортил. Метёлкина телефон отключила. Или снова я в чёрный список загудел — с неё станется. А ещё мой ревнивый мозг рисовал этюды в кровавых тонах: подлый Стас дозвонился, она согласилась встретиться. И вот он, а не я срывает поцелуй с её губ.

Чёрт знает что. Вскоре прибыл курьер с собачьей едой. Позже я дозрел до извинений: заказал цветы для Насти. Большой букетище. Представляю, как будет стоять на ушах общага. Но мне плевать. Я вдруг отчётливо понял, что до понедельника не доживу. Мне срочно нужна доза общения с ней.

Метёлкинозависимость, чтоб её… Кажется, кто-то крупно влип. Одно утешало: мама, узнай об этом, была бы в полнейшем восторге!