Глава 16.

Корабль содрогнулся, и мир сузился до вихря красных огней тревоги и грохота, сотрясающего ребра корпуса. Моё сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди, но не только от страха. От невероятной, головокружительной близости. Я сидела у него на коленях, пристегнутая ремнями безопасности, которые вжали меня в его тело. Я чувствовала каждый вздох, поднимавший его грудь, каждое напряжение мышц предплечья, когда он виртуозно отводил корабль от очередной глыбы, несущейся в черной пустоте. Его концентрация была осязаемой, почти сексуальной силой, гипнотизирующей и завораживающей. Он нас не убьет, — пронеслось в голове иррациональной уверенностью. С ним — нет.

Когда тряска прекратилась и сирена умолкла по его властному щелчку, в кабине воцарилась оглушительная тишина, густая, как сироп. Он обернулся, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по моему лицу. Ни один мускул не дрогнул на его невозмутимом лице.

— Ну вот и все. Как будто в парк на аттракционах сходили, — его голос, низкий и спокойный, обжег что-то внутри.

Он сделал невозможное. И говорил об этом так, будто и правда просто прокатил меня на карусели. Восторг и нечто острое, щемящее, пронзило меня. Ремни отстегнулись с тихим щелчком, освобождая тело, но не освобождая от плена его внезапной близости. Его руки не отпустили меня.

— Испугалась, малышка? — его губы были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей коже. Это был не вопрос, а утверждение, игра.

Мое «немного» прозвучало сдавленно, потому что весь воздух куда-то ушел. Его резкое движение, когда он поднял меня, заставило вскрикнуть и инстинктивно вцепиться в него. Я ощутила силу его рук, уверенно поддерживающих меня под бедрами, и мое собственное тело, откликающееся на эту силу предательской волной жара, растекающейся по жилам.

Он пронес меня через кабину, и мир замедлился. Я не видела ничего, кроме его глаз, в которых плясали отсветы звезд и читалось темное, незнакомое мне желание. Его поцелуй не был нежным. Он был заявкой на право собственности. В нем была вся мощь только что пережитого прыжка через бездну, вся адреналиновая ярость, теперь направленная на меня. Его губы двигались властно, заставляя ответить, а пальцы, снявшие перчатки, касались моей кожи под футболкой с такой осведомленностью, будто уже знали каждую клеточку.

И вот я уже лежала на кровати, а он нависал надо мной, отбрасывая тень, в которой тонуло все, кроме ощущений. Стыдливость, попытка прикрыться, сползти — все это разбилось о его спокойный, уверенный взгляд.

— Я не сделаю тебе больно, — пообещал он, и его голос звучал как заклинание. И я поверила.

Когда его губы коснулись груди, мир взорвался белым светом. Это было не просто прикосновение. Это было посвящение. Каждый нерв, каждая частица моего существа сфокусировалась на точке, где его язык водил медленные, пылающие круги. Я выгибалась, не в силах сдержать стон, чувствуя, как где-то в самом низу живота завязывается тугой, нетерпеливый узел желания. Его пальцы скользили по моему животу, и кожа горела под их прикосновением, оставляя на своем пути искрящиеся следы.

Он вошел в меня медленно, давая привыкнуть к новому, всепоглощающему чувству наполненности. Это не было больно. Это было… неизбежно. Как падение в бездну после прыжка. Его движения были не просто механическими толчками — они были ритмом, который он задавал, и мое тело, к своему удивлению, знало этот ритм и откликалось ему, двигаясь навстречу.

Я слышала его приглушенное рычание у своего уха, чувствовала, как бьется его сердце, ощущала запах его кожи — смесь озона, металла и чего-то неуловимого, только его. Стыд и смущение растворились, смытые накатывающими волнами наслаждения. Я не сдерживала стонов. Они рвались наружу, тихие, прерывистые, каждый — отклик на его движения.

Пик настиг меня неожиданно и беспощадно — не взрывом, а бесконечной, сладкой волной, которая накатила из самой глубины, заставив сжаться вокруг него и закричать, впиваясь пальцами в его спину. И в тот миг, когда я ощутила его собственную кульминацию, его содрогание и тихий стон, я поняла, что это было не просто лишение невинности. Это было обретение чего-то нового. Себя. Его.

Он не отпускал меня, еще долго лежа надо мной, его дыхание постепенно выравнивалось. Его рука лежала на моем бедре, легкая, но твердая. В тишине было слышно, как остывает перегревшийся корпус корабля.

— Теперь ты моя, — прошептал он, и в его голосе не было грубости, лишь простая, неоспоримая констатация факта, от которой по коже побежали мурашки.

И тут сирена оглушительно завопила: «Вы прибыли к месту назначения!»

Он с сожалением, почти физически ощутимым, оторвался от меня. В его глазах все еще стояла дымка страсти, но их уже затягивала привычная концентрация.

— Придется ненадолго прерваться, малышка, — сказал он, и уголок его губ содрогнулся в едва уловимой улыбке, обещающей продолжение.