Глава 19.

Мама накормила нас обедом, и мы еще долго сидели на террасе, утопающей в зелени, залитой золотым светом заходящего солнца МД-113. Воздух был густым и сладким, пах нагретой древесиной, спелыми фруктами и далекими цветами. Я рассказывала о своей жизни на Элии, а мама — о делах в городе. Но сквозь ее деловую речь явственно проступала тихая, привычная грусть по папе. И моё сердце сжималось от той же тоски.

Дамиан сидел молча, но его молчание было красноречивее любых слов. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, испепеляющий, полный немого вопроса и такого желания, что по моей коже бежали мурашки. Его присутствие было почти физическим — горячим и властным. Когда мы наконец остались одни, тишина между нами зазвенела напряжением.

— Идем, покажу тебе кое-что, — его голос прозвучал низко и немного хрипло.

Он поднялся и взял меня за руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье — твердо, но не больно, словно заключая нерушимое обещание. Было странно осознавать, что он знает мою родную планету лучше меня. Мы вышли через калитку на задний двор, и тропинка сразу же нырнула в густую, изумрудную чащу леса.

Воздух здесь был другим — влажным, прохладным, напоенным ароматами хвои, влажной земли и чего-то цветущего, но невидимого глазу. Лучи солнца пробивались сквозь плотный полог листвы, рисуя на земле золотистые узоры. Дамиан шел впереди, уверенно прокладывая путь.

— Там впереди пещеры с подземными источниками, — сказал он, оборачиваясь. Его янтарные глаза вспыхнули в полумраке, как у дикого зверя. — Я играл там в детстве.

Мы шли глубже, и с каждым шагом мир словно сужался, оставляя только нас двоих, шелест листьев под ногами и пение невидимых птиц. Он внезапно остановился, мягко прижал меня спиной к шершавой коре старого дерева и наклонился так близко, что я почувствовала тепло его кожи и дурманящий, пряный аромат, который был только его.

— Попалась, малышка, — прошептал он, и его губы накрыли мои.

Это был не просто поцелуй. Это было завоевание и капитуляция одновременно. Его язык властно требовал ответа, а руки скользили по моим бокам, прижимая меня к дереву. Жар разлился по всему телу, заставляя сердце биться в бешеном ритме.

— Я хочу тебя. Прямо здесь, — его шепот обжег ухо, а рука скользнула под подол моего хлопкового сарафана, коснувшись кожи на бедре. Его прикосновение было шоком — прохладным и обжигающим одновременно.

— Дамиан, не здесь… — мой протест был слабым, потерявшимся в гуле крови в висках. Я уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под тонкой тканью нанокостюма напряжение каждой мышцы.

— Здесь, — его голос не допускал возражений. Пальцы нашли резинку моих трусиков и отодвинули её, коснувшись самого сокровенного. Я замерла, пораженная собственной мгновенной, предательской влажностью. — Видишь? Твое тело не обманешь, — его низкий смешок заставил меня сгореть от стыда и желания.

Его пальцы скользили легко и уверенно, разжигая внутри меня огонь. А когда он коснулся той самой, трепетной точки, я выгнулась, впиваясь пальцами в его плечи, и тихо застонала, глотая горячий лесной воздух.

Он отвел руку, и я едва устояла на ногах. Он сбросил нанокостюм одним плавным движением, и его тело предстало передо мной — совершенное, сильное, озаренное пятнами солнечного света. Мое дыхание перехватило.

— Встань на колени, — прозвучала мягкая, но неоспоримая команда.

Я опустилась на мягкий мох, чувствуя его влажную прохладу сквозь тонкую ткань. Он подошел ближе.

— Я хочу чувствовать твой язык, — его голос был густым, как мед. Я послушно взяла его в руку, ощущая под пальцами пульсацию жизни. Его кожа была натянутой, как бархат, и обжигающе горячей. Я коснулась кончиком языка, и он резко вздохнул. Его пальцы вплелись в мои волосы, не направляя, а лишь одобряя.

Это была странная, опьяняющая власть — чувствовать, как этот могущественный мужчина теряет контроль от моих прикосновений. Я исследовала его с благоговейным любопытством, вслушиваясь в каждый его сдавленный стон, в каждое движение его бедер.

Но он внезапно поднял меня, сорвал с меня сарафан и отшвырнул его в сторону. Его губы опустились на мою грудь, жадно ища уже затвердевшие от желания соски. Мир поплыл, состоящий из жара его рта, шероховатости его языка и влажной прохлады леса на моей коже.

— На четвереньки, — снова прозвучала команда, и в ней была не грубость, а нетерпение.

Я опустилась на колени, чувствуя под ладонями мягкий, упругий мох. Он стоял на коленях позади меня, его руки скользнули по моим бокам к бедрам, раздвигая их.

— Какая же ты красивая, — его голос сорвался на низкий хриплый шепот.

Я почувствовала, как он коснулся меня, и замерла в предвкушении. Он медленно, мучительно медленно входил в меня, заполняя собой каждую клеточку. Это было и больно, и сладко — чувство полного обладания, растворения границ. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в землю, и он замер, давая мне привыкнуть.

А потом начал двигаться. Его ритм был неистовым и властным, но в нем была и нежность. Каждый толчок отзывался глухим эхом в самом моем нутре. Я слышала только наше прерывистое дыхание, хлопки наших тел и шелест листьев над головой. Я откинула голову, подставляя лицо солнцу, и мир взорвался блаженством, волна за волной вымывая из меня все мысли, оставляя только чистое, животное ощущение наслаждения.

Он не остановился, перевернул меня на спину и снова вошел в меня, теперь глядя мне в глаза. Его взгляд был темным, почти черным от страсти. Он двигался медленнее, но глубже, и с каждым движением я чувствовала, как таю, растворяюсь в нем, теряю себя.

Когда финальная волна накрыла меня, я закричала, не в силах сдержаться, и почувствовала, как он содрогнулся во мне, изливаясь долгими, горячими пульсациями.

Мы лежали на земле, тяжело дыша, и сквозь листву на нас падали лучи заходящего солнца. Он не отпускал меня, его рука лежала на моем животе. И в этой тишине, пахнущей сексом, хвоей и влажной землей, было что-то совершенное и священное.

Раздавшийся звук входящего вызова на его браслете прозвучал как грубое вторжение из другого мира. Он поцеловал меня в губы — быстро, почти нежно.

— Я быстро, — пообещал он, поднимаясь. Его лицо стало жестким, собранным, глаза снова стали глазами адмирала, а не влюбленного мужчины.

Я услышала обрывки фразы: «…мятеж на Рубеже… есть жертвы…»

— Отправь три эскадрильи. Я скоро, — его голос был твердым и холодным, каким я никогда не слышала его, обращаясь ко мне.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде я прочитала обещание — это было не конец, а лишь прелюдия. Самое главное было еще впереди.