Глава 32.

— Как же я соскучился, — его шепот обжег кожу, а губы оставляли влажные, горячие следы на моей шее. Каждое прикосновение было словно вспышка, зажигающая нервные окончания. Он подхватил меня, и я инстинктивно обвила его бедра ногами, чувствуя, как мир сужается до точки — до нас двоих, до его силы и моего трепета.

Я замурлыкала что-то в ответ, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая знакомый, дурманящий запах озона, металла и чего-то неуловимого, что было только им. Я ощутила его — твердого, готового, пульсирующего напряжением — у самого своего сердца. Нетерпение заставило меня заерзать, выгнуться навстречу. Его ответным движением было тихое, одобрительное рычание. Он вошел в меня не резко, а властно и неумолимо, заполняя собой все пространство, растворяя границы между нами. Я вскрикнула — не от боли, а от overwhelming чувства полноты, соединения, от мощи, которая, казалось, прожигала меня изнутри.

Он начал двигаться, и мир распался на ощущения. Шум воды за бортом слился с ритмом наших тел, с глухими, влажными звуками близости. Каждое движение рождало новую волну наслаждения, которая накатывала все выше и выше, угрожая смыть последние остатки сознания. Я не чувствовала больше ни тела, ни времени — только его, только это головокружительное падение в пучину экстаза, где мы были единым целым. Когда пик наконец настиг нас, я закричала, вцепившись в него, и почувствовала, как он содрогнулся в ответ, изливая в меня долгие, горячие пульсации.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, с какой-то почти нежной усталостью. — Продолжим на корабле, моя сладкая. Нужно выбираться отсюда.

***

Я в последний раз взглянула на гавань Лириона. Всего несколько часов назад единственным моим желанием было бежать отсюда. Теперь же в груди клубилось что-то новое — сложное, тревожное и сладкое. Я понимала, что обязана вернуться. Не как беглянка, а как та, что обрела здесь часть самой себя.

На корабле я сбросила мокрое платье. В шкафу не оказалось одежды, и мне пришлось обернуться полотенцем. Несмотря на всю нашу близость, легкая дрожь стеснения пробежала по коже. Его взгляд, когда он вошел, был красноречивее любых слов — темным, горящим, пожирающим. Он видел не просто тело в полотенце — он видел меня. Всю. Беззащитную.

— Пора взлетать, идем.

Он подхватил меня на руки — сильный, уверенный, — и отнес в кресло пилота. Ремни мягко, но надежно притянули меня к нему. Его одна рука легла на штурвал, а другая — на мое бедро под полотенцем. Его пальцы скользнули легко, почти невесомо, выискивая знакомые тропинки, и мое тело тут же отозвалось предательской влажностью и гулом в висках. Он управлял кораблем, уводя его вверх, и мной — уводя меня все дальше от реальности. Сознание плыло, я тонула в ощущениях, едва успевая подавлять тихие стоны.

Когда мы оказались в черной бездне космоса, он поднял меня и подвел к огромному иллюминатору. Полотенце упало к ногам. Холод стекла обжег кожу сосков, заставив меня вздрогнуть. Он прижался сзади, его горячее тело было контрастом ледяной поверхности.

— Моя, — прошептал он хрипло в самое ухо, и от этого слова по спине побежали мурашки.

Его руки крепко держали меня за бедра, направляя, и он снова вошел в меня — медленно, давая прочувствовать каждый миллиметр. Я вскрикнула, увидев в отражении на стекле его темное, сосредоточенное лицо и свое — залитое румянцем, с полуприкрытыми глазами. Он двигался с новой, неистовой силой, будто желая запечатать свою собственность на фоне бескрайних звезд. Звуки нашего дыхания, мои приглушенные стоны смешивались с тихим гулом корабля. Я уперлась ладонями в холодное стекло, чувствуя, как нарастает новая, всепоглощающая волна. Она накатила внезапно, заставив меня выгнуться и закричать, а его — содрогнуться в немом рыке и излиться в меня долгими толчками.

Он развернул меня к себе. Его руки были нежны, когда он поднял меня и вновь прижал к себе, а губы принялись ласкать грудь, заставляя ее гореть. Это была сладкая, изматывающая пытка. Он опустил меня в кресло, и его взгляд, полный животной нежности и восхищения, заставил меня сгореть.

— Какая же ты красивая, — выдохнул он, и это прозвучало как самая сокровенная молитва.

Он снова был во мне — не резко, а глубоко и властно, наполняя собой до самых краев. Он навис надо мной, упираясь руками в подлокотники, и его глаза не отрывались от моих. В этом был не просто секс — это было единение, молчаливый разговор тел, который был красноречивее любых слов. Мы двигались в унисон, пока финальная, сокрушительная волна не накрыла нас одновременно, оставив лежать в изнеможении, тяжело дыша, сплетенными воедино.

Весь корабль стал нашим храмом. Мы были везде — в центре управления, где звезды были свидетелями нашей страсти, в душе, где вода смывала следы наслаждения, на кухне, где его поцелуи были слаще фрукта. Я рухнула на кровать, совершенно без сил, и он притянул меня к себе, обняв так, что казалось, он никогда не отпустит. Я чувствовала его кожу своей кожей, его сердцебиение — своим.

И хотя мне не хотелось думать ни о чем, кроме него, тревога прорвалась наружу: — Куда мы летим?

— На Гидеос, — его голос был спокоен. — Тебе не нужно ни о чем думать, моя милая. — Но что будет с Лирионом? С моим народом? Их нельзя бросать!

Он перевернулся на спину, притянув меня к своей груди. Я прильнула к ней, слушая ровный стук его сердца.

— Мои люди следили за роргами. Я обещаю тебе, я освобожду твою планету. Я поговорю с отцом. Все будет хорошо.

— Но как не переживать? Я знаю, каково это — быть в их руках…

— Тише, малышка, — его пальцы нежно переплелись с моими волосами. — Все позади. Я с тобой.

Он притянул меня к себе и поцеловал — долго, медленно, забирая тревогу и оставляя лишь тихую, смутную надежду.