День шестой. Седьмой подвиг Ивана

Он звонил какому-то человеку, что ему нужна машина. Мой страх перелился в агрессию.

— Ты говорил, что у тебя никого нет! — кричу я, пытаясь вырваться из его крепких рук. — Ты обманщик! Как так можно!

В его объятиях не могу пошевелиться. Его шёпот прямо над ухом, но я не слышу, что Иван говорит. Мне страшно. Как тогда…

"Я в бочке сижу, когда все умерли, и вдруг, крышка сверху меня слетает и чужая рука, чужая воля властвует надо мной. Меня берут за волосы и поднимают над полом, вытаскивая из укрытия".

— Кто это был? — спрашивает Иван, и я понимаю, что вспоминаю вслух.

— Волки, но не такие, как мы, — я утыкаюсь Ванюше подмышку и начинаю говорить скоро, чтобы не бояться, выплёскиваю, что есть. Мне опять страшно и больно. Я хочу доверять, но не могу, словно меня режут, поэтому плачу, поэтому кричу и кусаюсь. — Наша стая в деревне, у нас Высших было всего трое. А они пришли огромным кланом. Триста особей в одну ночь всех перегрызли. Мама с папой сунули меня в бочку из-под селёдки, надеясь, что запах собьют. Но эти чужие, они были, как люди, они не по запаху искали, они переворачивали всё верх дном, они рыскали по углам наощупь, доверяя зрению.

— Это Модифицированные. Как ты сбежала?

— Вот так, — огрызаюсь я. Сильно укусив Ивана, резко отпрыгиваю в сторону, он не успевает поймать. — У меня молниеносная скорость. Я убежала, поймать не смогли. В тот день мне исполнилось ровно десять лет, и я в первый и последний раз обернулась. Я бежала из дома, по лесу. Я бежала туда, куда велела мама, в город. Там уже девочкой, я пришла к своим вторым родителям, приёмным. Они знакомы были с мамой. Они старые, их дети выросли, они удочерили меня.

Я смотрю на Иванушку, он растерян, протягивает ко мне свои ладони, но я отхожу от него.

— Я не хочу волков. Я буду человеком. Навсегда! Убирайся! От вас одна кровь! Я выросту, стану взрослой, и в шестьдесят или семьдесят лет, когда у меня будет работа, своя машина и своя квартира, я выйду замуж за человека.

— Это законом запрещено. Оборотень может жениться только на Дамке, такая человеческая женщина, которая способна родить волку потомство. Я и думал, что ты Дамка. А потом внимательно следил за тобой. Все твои повадки — животные. Кристина, — он не делает резких движения. — Война давно закончилась. Ты мне доверяешь?

— Нет!!!

— Ты меня любишь? Хоть немножечко.

— Немножечко, — захлёбываюсь я слезами. Упустила момент, он резко кидается ко мне и ловит.

Но теперь не так страшно. Скорее обидно. За свою жизнь обидно, что он сильнее и лезет, что нет сил, сопротивляться.

— Немножечко, это уже что-то, — он не усмехается, он сосредоточен и напряжён. — Истинная пара, это когда волк, как я, встречает волчицу, как ты, у пары получается любовь до конца дней. Навсегда, понимаешь?

Киваю.

Подъезжает огромная машина чёрного цвета. У этой машины такие колёса, что везде проедут. Иван ловит ключи. И здоровый мужчина, сверкая глазами в полутьме, говорит:

— Бак полный. Звони, если надо забрать будет.

Ваня ему не отвечает. Волоком тащит меня к машине, запихивает на переднее сидение пассажира, и когда я опять кусаюсь, показывает мне свой кулак. Прямо к носу подставляет.

— Кристина, я не баба резиновая, у меня терпение небезграничное.

— Ты ударишь? — поражаюсь до глубины души.

— Нет, — захлопывает мою дверь.

В салоне ужасно пахнет синтетической вонючкой, подвешенной у лобового стекла. Сидения очень мягкие и комфортные. Кондиционер создаёт тёплую атмосферу. В темноте мигают разноцветные огоньки на панели. Играет лёгкая музыка. Уютно. Мы едем быстро, покидая город. Пролетают улицы, дома за окном. Всё меньше становится фонарей, погружаемся во тьму промышленной зоны города, а потом выезжаем на большую автостраду, где светло, как днём.

— Я не хочу, — начинаю скулить, потому что догадываюсь, что Иван задумал. — Мне страшно.

— Ты почти перестала слышать. Зрение притупилось, ты всё время щуришься. Заболела, и это не считая, что все углы собираешь, об все косяки стукаешься и падаешь постоянно. Ты забила волчонка своей человеческой натурой, и он страдает. Ему больно, Кристина! Отпустить надо. А лучше, каждый день выпускать, пока не окрепнет.

— А мама с папой?

— А они-то тут при чём?! — он сильно раздражён. Понимает, что кричит и старается продышаться. Успокаивается, берёт себя в руки. А потом и меня.

Моя рука полностью помещается в его ладони. Я трясусь от страха, он не понимает почему. Но пытается понять, старается помочь.

— Хочешь, забирайся ко мне под куртку.

— Можно?

— Голой.

Я тут же начинаю раздеваться. Скидываю джинсы, футболку. Остаюсь сидеть в хлопковом лифчике и трусиках в зелёный горошек. Иван оттягивает свою спортивную куртку, и откатывается на водительском сидении назад. Как он рулить собрался, я не знаю. Но стягиваю с себя трусики, расстёгиваю лифчик и забираюсь к нему под одежду. Влезаю с трудом, оказываюсь привязанной к его телу. Кожа к коже. Грудки мои сплющиваются об его горячий торс. Я просовываю голову в ворот, и укладываю голову ему на плечо. Мои подогнутые ноги обнимают его узкие бёдра, и немного мешают нажимать педали. Коробка передач в машине автоматическая, Иван устраивается, как ему удобно, и мы едем в таком виде дальше.

— Какая ж ты маленькая, — улыбается он. — Настоящий малыш. Так бы и носил с собой всё время.

Я не отвечаю, мне тепло, даже ноги оголённые согреваются, и я засыпаю.

Покачивает. Он несёт меня по лесу. Куртку расстёгивает, убирает с моей голой попы свои ладони. Ставит на ноги. Под ступнями обжигающий холодом мох, кругом темень. Я пытаюсь забраться обратно, где мне тепло и не страшно, но твёрдая рука меня отстраняет. Я кусаю руку, и тут же вспомнив, что это мой Ванечка, начинаю зализывать рану.

Вкус крови волка на моих рецепторах бьют электрическими разрядами в мозг. Усиливается обоняние, я чувствую запах своего самца, запах леса в тысячи разны оттенков. Зрение становится острым, темнота уже не преграда, для того чтобы осмотреться. Тайга, а снег и здесь растаял. Мы недалеко от дороги, потому что уши стали улавливать тончайшие звуки.

Приятно зудят зубы, вытягиваются клыки, и я прокусываю кожу на предплечье мужчины. Вижу, как он скалится в недовольстве и я, прижав оттопыренные острые уши, невинно смотрю на него, быстро-быстро зализываю укус.

— Ты же мой волк? — с сожалением спрашиваю его, боясь наказания.

— Это не значит, что со мной можно делать, что хочешь!

— А почему нет?

— Испытываешь моё терпение, — очень сердитый, грозный волк показывает мне свои длинные зубы и начинает раздеваться. — Перекидывайся.

— Я…

— Быстро!!! — кричит он с рыком в голосе.

— Я…

— Будет плохо!

— Выпорешь?

Он старался опять продышаться, набираясь терпения, опускает свой обсидиановый взгляд на меня.

Когда говорят: «Ангел», все представляют белые кудри, большие голубые глаза, светлые, а может даже светящиеся одежды. Но с моим ангелом всё с точностью наоборот. Его кудри угольные, глаза сумрачные, и одежды он любит чернее ночи. Иван не падший ангел, потому что мефистофельских крыльев ему природа не выделила, но у него хвост, что падает ниже колен, серый настоящий. И клыки тоже есть, это видно когда он щерится.

Я стою, задравши голову, терпеливо жду, когда он ещё раз на меня взглянет, чтобы лучше рассмотреть лицо своего спасителя и понять, злиться он или нет. Я ещё путаюсь в своих ощущениях, он вроде и спасает меня и должен хорошо относиться, но в то же время, недоволен.

Не желая доводить своего волка до бешенства, я отхожу в сторону и падаю вперёд себя, выпуская свою вторую натуру на волю.

Я безграничное счастье, я море радости и океан позитива. Несусь вперёд, как умею, безудержным вихрем. Несчастный серый волк в панике пытается меня догнать. Догоняет, потому что я позволяю. С разбега кидаюсь на ствол высокой сосны, отталкиваюсь от него и падаю сверху на холку волка. Он тоже быстрый, скидывает меня на землю и роняет тяжёлую серую лапу на мой живот. Его огромная пасть почти целиком вмещает мою. Прикусывает, вылизывает, а я не сдаюсь, выкручиваюсь и продолжаю шалить, накручивая вокруг такого серьёзного серого волка круги. Он возвращается, я продолжаю, бешено, кружить рядом. Он перекидывается в человека, я впиваюсь в его большой мощный хвост. Иван идёт вперёд, и волочит меня за собой. Пинает меня ногой, чтобы отцепилась, оборачивается человеком полностью.

— Кто быстрее до машины?

Я стартую с места и угоняю в сторону дороги на всех парах, сметая все кусты на своём пути.

Когда Иван доходит до машины, я уже одетая и довольная, беспрерывно прыгаю на месте, не в силах угомонить внутреннего волчонка.

Он выглядит очень утомлённым. Одевается медленно, садится за руль. Машина трогается с места.

— Спасибо, Вань.

В ответ вымученная улыбка.

— В общем, я думала и решила. Возьму твой член в ротик. Желательно, у тебя в кабинете у стола, стоя на коленях. Это у меня такая сексуальная фантазия.

— Нет.

— Как нет? — возмущаюсь.

— В ротик возьмёшь по приезду. За все мои страдания отплатишь.

У меня всё мигом возгорается между ног, и я протягиваю руку к его штанам.

— А сейчас можно? — шепчу, сгорая от навалившегося возбуждения.

Глаза волка вспыхивают огнём, он облизывает губы.