Глава 16

Виктор

Проснувшись, всё ещё разбитый, сонный и не пришедший в себя после недолгого сна, бреду в ванную комнату. Скидываю с себя пижамные шорты, в которых сплю, и залезаю под струи не горячего, но и не холодного душа. Еле тёплого, я бы сказал.

Именно этот приём помогает порой проснуться, когда я не выспался, а вставать нужно. Сегодня у меня тренировка, и её никто не отменял, как бы ни прошёл вчера вечер.

А прошёл он… неоднозначно. Мы с Розой вроде как поругались, но после она прислала сообщение с жёлтой мордочкой и сердечками, что на её языке означает «Я тебя люблю!».

Я ещё долго сидел и пялился на экран телефона, не понимая, что на неё нашло и означает ли это, что она решила пропустить мимо ушей нашу небольшую ссору. Забыть её и продолжить нашу с ней дружбу. Или всё же отношения…

У этой девушки в голове сложный механизм. Не каждый разберёт. Инструкция нужна, но отец не раз говорил, что к Садовским инструкция прилагается на языке, который понимают только эти двое. Нам, мужчинам, не Садовским, не повезло и единственное решение в данной ситуации — это смириться со своей участью и плыть по течению. Позволить Садовским нас убить или… наоборот, осчастливить.

Поднимаю голову к струям, подставляя лицо. Наслаждаюсь бодрящим душем, но мысли о Розе не отпускают даже на мгновение. Всё же вчерашние наши приключения оставили след, и теперь мне повсюду мерещатся её взгляд на мне и прикосновения её рук там, где прежде их никогда не было.

Даже сейчас, когда здесь её быть не может, я ощущаю то, как она смотрит на меня и касается своими тоненькими аккуратными пальчиками, изучая моё тело, которое сейчас полностью в её власти.

Цветочек умеет сводить с ума даже на расстоянии. Ненавижу в ней это. Спокойной жизни не даёт. Садовские — это проклятие, как порой шутит отец Розы.

Воображаемая рука Розы проходится по моим ягодицам, выбивая из меня тихий несдержанный стон. Прикрываю глаза, позволяя своему воображению творить немыслимое. Хоть и понимаю, что это ужасно. Это сведёт меня с ума.

— Нельзя, Тор! Нельзя, — шепчу сам себе, а рука тянется к возбуждённому, готовому к бою органу. — Забудь! — приказываю себе, но это не работает.

Решительным жестом включаю ледяной душ, чтобы совсем не свихнуться. До нашей с Розой настоящей близости ещё куча времени, а если я буду позволять себе такое, то, боюсь, в один момент просто накинусь на неё и напугаю. Стану маньяком в её глазах и навсегда оттолкну её от себя.

И хотя Роза — то ещё шило в попе и строит из себя отважную воительницу, внутри она нежный цветок, который может потерять свои лепестки от сильного ветра. И я не хочу, чтобы моя несдержанность была этим ветром.

— Эй! Холодно, — звучит тоненький женский голос за моей спиной, и я резко поворачиваю голову. Шокировано оглядываю гостью и ещё больше округляю глаза, потому что не верю в то, что вижу.

Роза стоит босая на коврике около ванны. На ней её пижамная сорочка, до чёртиков короткая, и накинутый сверху халатик. Дурацкий халат, который закрывает виды на то, что открывает сорочка.

Цветочек стоит с вытянутой рукой и с невинной, забавной и милой улыбкой разглядывает меня, но особое внимание уделяет тому, что никогда раньше не видела. Ягодицам.

Извращенка… Пусть после скажет мне что-то. Я ей напомню.

— Ты что здесь делаешь? — наконец собираюсь с силами заговорить, стараясь стоять так, чтобы она стояка не заметила и не сбежала от меня сломя голову.

— Ну… — тянет задумчивым и спокойным голосом. — Я всю ночь думала просто. Почти не спала особо.

— И что надумала? — веду беседу, стоя голым в ванне перед девушкой, которую хочу. Абсурд. Но это Роза, и иного рядом с ней быть не может. Она как бомба, которая может взорваться. И неизвестно, что снесёт её величество.

— Много всего надумала, — отвечает и скидывает халат на пол, позволяя ему скользнуть у её ног.

Нервно сглатываю и на секунду отвожу взгляд, чтобы хоть немного в себя прийти, потому что возбуждаюсь ещё сильнее от вида её оголённых ножек и выпирающих из-под сорочки сосков.

— О деньгах. О богатстве. О том, как достичь это, приумножить, — говорит, продолжая спокойно оголяться, словно нет в этом ничего такого, и она делала это тысячу раз до. — Например, чтобы быть богатым, надо иногда экономить, — заключает, представ передо мной в одних лишь розовых трусиках. Пытается быть храброй, только вот глаза её выдают. Смотрят куда угодно, но не на меня. — А мы с тобой люди богатые, — продолжает и аккуратно залезает в мою ванну. — И сегодня мы будем экономить воду.

— Роза… — издаю стон, когда она случайно касается рукой моей ноги.

Боже! Я не могу! Не могу сдерживаться, когда она ведёт себя так.

— Да, Виктор, — отзывается и становится рядом, глядя в мои глаза и всё понимает. Читает в них вопрос. — Я знаю, что я делаю, любимка. Я трезвая. Я уверенная в себе. И я этого хотела всю ночь. Мне даже сон приснился эротический, с твоим участием. И я хочу его повторить. Нам с тобой не нужно время, чтобы узнать друг друга. Мы знаем друг друга больше, чем кого-либо. Можем пропустить этот этап.

— Роза, я в таком состоянии сейчас, что отговаривать тебя не буду. У тебя есть всего один шанс — уйти сейчас и запереться у себя в комнате, — говорю сквозь зубы.

— Шанса нет, — твёрдо произносит и опускает руку на возбуждённый и горячий от желания член. Вместе с рукой она опускает и свой взгляд. — У нас нет другого выхода, Виктор. Это должно было произойти вчера, но по кое-каким обстоятельствам не произошло. Значит, надо исправлять. Не люблю, когда я не достигаю своей цели. Поцелуй меня, — поднимает взгляд. — Я хочу быть с тобой! И не заставляй меня уговаривать тебя с этой каменной фигнёй в моей руке. Он сам за тебя всё говорит!

Роза

Страшно, как никогда в жизни. Коленки трясутся от страха, а живот схватило судорогой, не дающей ни глубоко вздохнуть, ни расслабиться. Держит лёгким онемением и не отпускает.

Но в то же время я понимаю, что Виктор не сделает мне больно, а тем более плохо. Он всегда меня любил и заботился. И никогда не изменит себе. Мне просто надо довериться ему полностью. Только сказать это проще, чем сделать. Страшно, как-никак. Волнительно. Новый этап своей жизни начинаю. Обратно пути уже не будет.

— Роза, — тянет он, глядя в мои глаза, внутренне борясь с собой. Словно и хочет меня сейчас затащить себе в кровать, но что-то его останавливает. Что-то плохое и злое, что я должна остановить.

— Да, любимка, — отзываюсь и тянусь к его губам, быстро, но сладко их целуя, чтобы полностью уничтожить команду «против близости» в его голове.

— Когда я об этом пожалею, — заговаривает, вылезая из ванны. — То тресни меня хорошенько по голове чем-нибудь тяжёлым, — берёт меня на руки и вытаскивает из ванны.

— Пожалеешь о близости со мной? — строю удивлённую мордашку и не менее спокойный тон. — Ты никогда о ней не будешь жалеть, дорогой! Мы с тобой сейчас сделаем меня женщиной. Потом будем встречаться. Долго, страстно и продолжительно. Потом, лет через семь-восемь заведём ребёнка. Потом, через годик-другой второго. Но где-то между детьми и встречами у нас будет свадьба. Большая, пафосная, с белым платьем, цветочками, рестораном и танцами. Тебе некогда будет сожалеть. Я тебе не дам на это времени, любимка. Жизнь со мной точно скучной не будет. Ты же знаешь.

— Ты уже распланировала всё? — задаёт вопрос с ухмылкой.

— Ага, — киваю. — Если у нас родится дочь, то я хочу её назвать Лилией. Продолжу династию цветочную. Или Астра. А если мальчик… мальчика мы назовём Давидом. В честь твоего благородного и любящего отца.

— То есть ты не против детей?

— Конечно! — восклицаю, когда он опускает меня на свою кровать. — Просто не сейчас. Мне пока рано. У меня учёба и спорт впереди, и я хочу сделать своё имя и лишь затем семьёй обзавестись. Отношения сейчас мешать не будут, а вот беременность и дети — да. И мы сделаем всё, чтобы всё было чётко по моему плану. Стоп! Ты куда? — выпаливаю вопрос, когда он отходит и возвращается в сторону ванной. — Эй! Ты что меня так динамишь? Креативно! Достать меня из ванны и самому в неё сбежать!

— Роза, — называет моё имя, развернувшись с улыбкой. — Я в ванную за тем, что даст тебе и дальше заниматься спортом, а не детьми.

— За презервативом, что ли? — смущённо уточняю, отведя взгляд.

— Роза, ещё одна такая невинная мордашка и мы с тобой точно не переспим, — кидает по-прежнему с улыбкой. — Мне и так сложно, а ты начинаешь превращаться в стесняшку-милашку-малышку.

— Ладно, больше не буду, — закатываю глаза и откидываюсь на подушку.

Смотрю в потолок комнаты Виктора и вспоминаю, как тысячу ночей до этого просыпалась в этой комнате в объятиях Вика, но сегодня кое-что поменяется. Мы будем здесь не как друзья, а как парень и девушка. Любовники. Возлюбленные. Родственные души.

И самое забавное, что всё моё восприятие мира поменялось в одно мгновение. В то самое, когда Вик меня впервые поцеловал, приревновав к Кариму. И ведь раньше я даже мысли в своей голове не допускала, что мы можем быть вместе. А Вик, кажется, желал этого, но никогда не думал, что возможно. И даже сейчас в его голове борется два лагеря противников за сие действие. Поэтому я должна ему помочь. Только… как?

Решительно встаю с кровати и спешу к двери из ванной комнаты, остановившись около неё и встав в соблазнительную позу. Вероятнее всего, это сейчас выглядит забавно. Голая, в одних лишь простеньких розовых трусиках, но… Главное ведь быть собой. Мама всегда так говорит.

Дверь открывается, и Виктор шокировано останавливается, так и не сделав ни шагу из ванной. И по его внешнему виду понимаю, что он в ванную не только за контрацептивом зашёл, но и чтобы свою щетинку на лице сбрить. Что не может не радовать. Вчера он меня конкретно исцарапал.

— Ты…

— Я, — отвечаю и сама приближаюсь к нему, потянувшись к его шее руками. Обхватываю её и притягиваю Виктора для поцелуя.

Вырос, блин, под два метра, фиг теперь достанешь до этого жирафа. Раньше мне это не мешало, а теперь этот вопрос меня волнует. Ему наклоняться приходится ради меня. Может, туфли на высоком каблуке к нему обувать?

Виктор подхватывает меня на руки, облегчая мою задачу с поцелуем. Ведь теперь тянуться не мне приходится, а ему наклоняться. Всё так же даря мне и себе ласки губами, подходит к кровати и опускает меня на неё. Сам же залезает сверху, нависнув надо мной, как огромная скала над маленькой букашкой, которую скоро раздавит.

Его рука опускается к моему бедру, нежно погладив его и коснувшись кромки моих розовых трусиков. Задевает её и тут же отпускает, словно знает, что этот жест сделает со мной и какие ощущения во мне пробуждает.

— Ви… — хочу назвать его имя, но всё вокруг теряет смысл, когда его губы спускаются к моей шее и кусают её. Голос пропадает, словно я русалочка, что продала его за возможность иметь ноги. И злая ведьма, что у меня его похитила, оказывается вовсе не злой осьминожкой, а страстным опытным любовником.

— Молчи, — тянет между ласками. — Расслабься, цветочек, — продолжает говорить, но я и слова не понимаю. Зачем он вообще болтает, когда я такая?

Его поцелуи с шеи медленно ведут вниз. К грудям, которые он целует, ласкает, кусает, зализывает раны и вновь кидает их в агонию. Заставляет меня то и дело выгибаться к его губам, требовать больше, молить и просить продолжить. Погрузить меня в мир, где всё вокруг теряется, и лишь страсть остаётся главной жительницей моего тела.

Губы Виктора спускаются к животу, и в тот момент я осознаю, что грудь была ещё цветочками по сравнению с тем, что будет происходить сейчас. Живот оказывается минным полем, прикосновения к которому означают взрыв для меня.

Стон. Крик. Тяжёлое дыхание. Учащённое сердцебиение. Каменные, ноющие и болящие соски. Всё это сопровождает каждую его ласку.

— Ви… Ви… Вик… — с трудом произношу его имя и ловлю его обеспокоенный взгляд. Мотаю головой, пытаясь сказать, что уже не могу, но я же русалочка, что голос продала и не могу и слова произнести.

— Ты чудо! — кидает он мне и, не поняв меня, возвращается к тому, от чего я его оторвала. Гадёныш! Голос отобрал! Мучает! Заставляет плавиться от жара своей любви и страсти!

— Вик! — выкрикиваю, когда его руки тянут кромку мокрых трусиков вниз, давая Виктору обзор на мой лобок. Новая волна смущения захватывает меня, но длится она недолго. Лишь до того момента, пока Виктор не касается его поцелуем.

О господи! Почему мне раньше не говорили, что со мной будет твориться? Почему я думала, что мы просто переспим и всё? Почему мне никто не говорил, что перед этим меня на американские горки посадят?

Не знаю, как он это делает, но когда я более-менее начинаю привыкать к ощущениям, понимаю, что на мне больше нет трусиков, а новая сладкая пытка на очереди.

— Держи ноги так, — требует Виктор, согнув мои ноги в коленях и широко их расставив.

Роза

В глазах темнеет, а в голове летают волшебные умиротворённые бабочки, которые сбежали из живота, потому что прошлая партия там изжарилась и умерла в блаженстве. А эта трусливая команда и решила мне мозг своими крыльями изрезать и совсем ума лишить. Мало того, что это делает парень между моих ног, так ещё и эти негодяйки меня убивают.

Но есть у меня такие странные подозрения, что этих бабочек мне Виктор через поцелуй передал. Заразил «половым» путём, можно сказать. Сам не предохранялся и мне передал! Страдай теперь из-за него.

До боли в ладонях сжимаю простынь, сдерживаясь, чтобы не начать орать на весь дом, как мне нравится то, что Виктор сейчас делает там, внизу, к самому пику желания и блаженства. Описать словами это невозможно. Все внутренности словно разом сжимаются и выворачиваются наизнанку. Кости выкручивает в другую сторону до того момента, пока ты не испытаешь нестерпимую боль, а затем отпускает, даря наслаждение от расслабления.

— Ви… Ви… Ви… Виктор, — выдыхаю его имя и тянусь рукой к его голове, зарываясь пальцами в его волосы. — Так… — пытаюсь сказать, что мне нравится и хочу ещё, но слова сказать не могу. Только мычать непонятные звуки с закрытыми глазами.

И когда я такой стала? Куда потеряла свою дерзость? Решительность? И силу? Куда дела себя? Осталась какая-то мямля, что и слова вымолвить не в силах.

— Сладко? — не то просто говорит Вик, не то спрашивает и поднимается поцелуем вверх, к моей шее, на которой он точно оставил хотя бы один заметный укус, потому что она вся саднит. Болит и словно кровоточит. Дикарь! Мяса, что ли, не хватает? Так в холодильнике есть! Меня зачем было так кусать? — Вкусная Роза, — шепчет на ухо, облизнув его. — Моя сладкая Роза…

Открываю глаза и, повернув голову, смотрю на него, вглядываюсь в его безумные глаза. В груди по-прежнему прячется стыд за то, что он видел меня голой, но я спрятала его так глубоко в надежде, что он скоро исчезнет, что почти его не чувствую. И слава богу. Но румянец на моих щеках всё же есть. Чувствую горящие щёки.

— Продолжим? — спрашивает он меня зачем-то.

— Ага, — активно киваю. — Ага! Ага!

— Ты этого хочешь? — задаёт вопрос с коварной усмешкой и блеском в глазах. — Хочешь, чтобы я продолжил и делал с тобой всё, что захочу и будет нравиться тебе?

— Да! Хочу! Тебя хочу! Сильно хочу! — искренне и от всего сердца признаюсь ему в своих желаниях, а он отчего-то начинает смеяться. Но на это мне быстро становится плевать. Виктор выполняет мою просьбу и своё обещание, продолжив ласкать и дарить секунды блаженства, зализывая укусы и делая новые.

Нависнув надо мной, Вик вновь припадает к моим губам, унося меня в мой новый маленький мирок, где царит только счастье, любовь и лишь самые светлые чувства, на которые я способна. Мир, который я создала для себя и Вика.

— Ты проиграла, Цветочек, — произносит мой любимка, но ответить мне не даёт, потому что ровно через мгновение меня пронзает пусть и не сильная, но довольно резкая вспышка боли. И его слова теряются в том потоке волшебства, что он дарит мне после. Играет мной, словно музыкант на арфе.

Ранее я считала секс чем-то примитивным, потным, обычным, но сейчас я понимаю, что ошибалась. Близость с тем, кого любишь ты и кто любит тебя совсем на это не похоже. Ты словно плывёшь в море, качаясь по волнам. Немного дико, неумело управляешь кораблём, но рядом есть опытный капитан, который направляет и тебя, и волну.

Пытаюсь подхватить его ритм, вобрать его в себя, уловить каждое движение и стать одним единым с Виктором. И под самый конец мне даже удаётся это сделать.

— Больно было? — спрашивает он меня, когда первый раунд нашей близости официально объявляется завершённым, и мы с любимкой лежим в объятиях. Самых тёплых и любимых за всю мою жизнь.

— Немного, — признаюсь. — Но я думала, будет больнее. И дольше. Как если царапину трогать без конца. Но вообще нет. Поболело, а потом… потом стала приятно, — заканчиваю с улыбкой.

— Я люблю тебя, Цветочек, — притягивает и целует в висок.

— Я тебя, возможно, тоже, — кидаю в ответ с коварным смехом. — Для моей огромной и всепоглощающей любви, Виктор, придётся тебе ещё работать. Одного раунда было маловато. И, кстати, что значило «Ты проиграла, Цветочек»?

— То и значило, — растягивает губы в улыбке, — что теперь ты мне желание должна. Третий раунд нашего спора выиграл я. Ты произнесла те три заветных слова для моей победы.

— Вот ты жук! — восклицаю, когда до меня доходит. — Вот ты гад! Виктор!

— Я придумаю самое изощрённое желание, — обещает со зловещим выражением лица.

— Вообще-то это нечестно! — возмущаюсь. — Это я к тебе пришла, и я тебя к близости склонила. Значит, победа за мной!

— Но слова сказала ты.

— Блин! Давай это просто не будет считаться? — предлагаю с жалобной моськой. — Ну правда ведь нечестно! У нас так-то один — один!

— Я подумаю, — бросает, отведя взгляд.

— Подумай, — тяну и сажусь на него, оседлав и затеяв второй раунд близости. — А я тебе помогу правильно думать, — склоняюсь к нему и нежно целую. — Ну что? Как думается?

— Твоя взяла, — соглашается и притягивает меня к себе, тут же повалив и вновь нависнув. — Кажется, мы из этой комнаты сегодня не выйдем.

— Родителей не будет. Так что можно, — довольно тяну. — Давай же, любимка! Хочу что-то новое! Жаркое! И безумное!

— Как скажешь, — отзывается и одним ловким движением переворачивает меня на живот. — Будет всё именно так, как хочет мой сладкий Цветочек.