Глава 14. Приоритеты сменились

Давид

Я в ахере. Конкретном таком ахере, даже дыхание перехватило, а пульс так разошёлся, что в ушах отдаёт. Смотрю на этого человека размером с пол моей руки и не верю, что он настоящий.

Сын! У меня ребёнок. Свой.

Ехал сюда с сомнениями, сложно верить тому, кто предал, да и её история звучала, как из дешёвого романа. Нет, я согласен, Воронцовы с лёгкостью могли на такое пойти и мой блудный папаша тоже. Он и при мне не раз говорил, что нужно эту девку стереть с лица земли к хренам. Не трогал её только потому, что я заявил, что сам хочу с ней разобраться, а ему нужны хорошие отношения со мной. И они почти стали таковыми, но вернётся всё назад.

Я ведь просил тогда найти её, когда Аля пропала с радаров, и Макса просил, но всем было похрен, судя по всему. А теперь моя очередь бороться с совестью, стоит вспомнить её слёзы, пока рассказывала, как сидела в том подвале и боролась за моего сына. Такое не придумаешь и не расскажешь с такой болью. Верю! Возможно, пожалею, может, я наивный и повёлся, но похер, сам разгребу. Сейчас, как минимум, я должен быть ей благодарен за то, что родила мне сына и прошла все эти чёртовы испытания. А сын мой, никаких сомнений, вижу это своими глазами, сердцем чувствую, понимаю каждой клеточкой мозга. Глаза мои, черты лица, да вообще вылитый я в младенчестве, помню по одной единственной имеющейся у меня фотографии.

Сука! Порежу Воронцовых на куски собственными руками. Я и так ждал их с нетерпением, едва вышел, как справки навёл и выяснил, что твари на отдыхе где-то на тропических островах. Ничего, пусть расслабляются, а вернутся, я устрою им сладкую жизнь. Всё по порядку, и начну с того, что они сделали с моей Хрустальной девочкой, только вместо аборта я им гениталии вырву и скормлю им же.

– Давид, – вырывает из мыслей голос Али.

– Что? – поднимаю взгляд на неё.

– Спрашиваю, хочешь его подержать?..

– Нет! – резким тоном перебиваю. – Поехали, – отхожу к тачке и открываю заднюю дверь. – Я купил люльку для машины, – киваю на сидение и вижу удивление в глазах Хрустальной. – Что?

– Ничего, спасибо, – поджимает губы, чтобы скрыть улыбку. Сучка.

Жду, пока она устроится и положит ребёнка в эту корзину, закрываю дверцу, гружу сумку в багажник и сажусь за руль. По карте нашёл ближайший магазин и велел дать мне самое лучшее детское автокресло. Чуть шею не свернул, когда мне показали, сколько их разных. А я что, знаю? Я только что отцом стал. Сказал, сколько ребёнку, и мне сообщили, что нужно не совсем кресло. В общем, я понял, что мне многое нужно изучить. И взяться за свой бизнес, чтобы обеспечить моему сыну всё самое лучшее в этом мире.

У меня сын! Мне много времени понадобится для осознания этого факта, а то пока как вакууме. Ещё вчера я думал только о том, что делать с этой ведьмой, которая забрала моё чёртово сердце. Толком не понимал, чего хочу от неё, от жизни, потому что она повернула её вверх дном, а сегодня приоритеты резко сменились.

Во-первых, когда перед ней встал выбор, она выбрала сына, и слава богу, что хватило мозгов на это. Не простил бы никогда, даже если бы отсидел все восемь лет, как мне грозило. Она приняла правильное решение, не сломалась, не сдалась и, по её же словам, с трудом выносила и родила здорового ребёнка. Мстить мне нужно уродам, которые подвергли риску её жизнь и жизнь моего ребёнка. Моего, сука, ребёнка!

Во-вторых, с этого дня самое важное это они – сын и его мать. Тот, кого я люблю на автомате, и та, которую выбрало сердце. Вот такой сопливый момент я себе позволю сейчас, а потом буду рвать глотку ради них.

Воронцовых пасу, их возьмут, как только с самолёта сойдут. Всю семейку разом, и плевать мне с высокой колокольни на невиновных. А с отцом разговор коротким будет, хуй ему, а не нормальные отношения между нами.

– Что-то случилось? – спрашивает Хрустальная, когда я торможу.

– Всё в порядке, поедим и поедем дальше, – отвечаю и, выйдя из тачки, открываю ей дверь.

– Можно взять что-нибудь с собой, – бормочет под нос.

– Тебе, вроде как, надо нормально питаться, – говорю и тянусь в салон, чтобы взять люльку со спящим сыном.

Руки потряхивает, потому что взял самое ценное, что может быть в этой жизни. Застываю и смотрю на мирно сопящего ребёнка. Какой же он красивый, просто башню сносит. Белая, гладкая кожа, волосинки светлые, как у Али, пухлые ручонки, крошечные пальцы, и сам он весь такой маленький, что страшно на него дыхнуть.

– Я могу взять, – раздаётся рядом.

– Не надо, – мотаю головой, захлопываю дверь и иду к зданию ресторана, совмещённого с маленькой гостиницей.

Берём самый дальний стол, чтобы меньше шума было, и кладу люльку на диван, между мной и Хрустальной. Пока она делает заказ, я глаз не могу оторвать от него. На вопрос, что есть буду, бросил коротко, что то же самое, что и она. Плевать, я не привередливый, жизнь научила радоваться любому куску хлеба, даже чёрствому.

Блядь, вот только смотря на частицу себя, понимаешь, как мало нужно в этой жизни для счастья. Глядя на этот комок, ты понимаешь, что горы свернёшь или чью-то шею, лишь бы у него всё было хорошо. Наверное, можно понять Воронцова-старшего, но мне насрать, я своё буду защищать.

Стоило Хрустальной закончить с обедом, как Даниил Давидович подал голос, потребовав к себе внимания. Я с грохотом бросил ложку в суп и начал ёрзать, не понимая, что мне нужно сделать. Голосок у него точно в мать пошёл, когда ей что-то не нравится.

– А кто у нас тут проснулся? – мягко проговаривает Аля и, наклонившись к нему, касается его живота, и он тут же затихает. – Что такое? Проголодался? Конечно, все вокруг кушают, а я спать буду что ли? – она так с ним разговаривает, что мне даже немного завидно. – Идём к маме, – взяв его на руки, прижимает к себе и вываливает сиську наружу, прикладывая к ней сына.

Вытаращив глаза, суетливо смотрю по сторонам, ахеревший от этой сцены. Не особо думая, хватаю тонкую детскую простынь из люльки и бросаю на Алю, прикрыв сына и её грудь. В ответ мне прилетают только закаченные глаза, а через секунду сын машет рукой, и ткань сползает.

– Алё, ты что? – срывается с губ, и ребёнок отрывается от мамкиной груди, бросив на меня короткий взгляд и широкую улыбку.

– Он не любит, когда накрываю, – так же улыбаясь, произносит Хрустальная и возвращает сына к тёмно-розовому торчащему соску.

Забываю про свой обед, да про всё в целом, и, откинувшись на спинку дивана, наблюдаю за этим необычным для меня процессом. Залипаю конкретно на то, как мой сын сосёт грудь, и чувствую себя конченным извращенцем, потому что самому хочется впиться в эту горошину.

Охренел, Давид!

Мотаю головой и, выпрямившись, отворачиваюсь и продолжаю уплетать суп, чтобы занять себя чем-то. Крыша течёт не слабо, воздержание пробивается наружу, от недотраха яйца окаменели уже. Хотя о чём это я, недотрах это когда тебе мало, а у меня вообще не было уже больше года.

И мог ведь трахнуть кого угодно, на тех же боях официантки с радостью ноги раздвинут, сами ведь виснут на шее, если им позволить. Так нет, не встаёт на других, не в буквальном смысле, конечно. Это физиология, и не отреагировать на девку невозможно, просто дело в том, что не в кайф трахать любую. Я не пытался, да и точно уверен, что не смог бы. Хрустальная бы встала перед глазами со своим этим фирменным осуждающим взглядом, и у меня бы всё упало на полшестого.

– Может, возьмём комнату, и ты отдохнёшь? – слышу её голос и не сразу догоняю, что обращается ко мне.

– Ему плохо в тачке? – вопросительно выгибаю брови.

– Я про тебя, ты всю ночь за рулём был, и впереди нас ждёт длинная дорога, думаю, тебе необходимо отдохнуть, – отвечает серьёзным тоном.

Смотрю на неё, потом перевожу взгляд на сына у неё на руках. Я не чувствую себя уставшим, но не знаешь, когда тебя накроет, а мне категорически запрещено думать только о себе.

– Можно, – киваю и допиваю кофе.

– Пойду спрошу, есть ли свободные, – бросает и, встав на ноги, наклоняется ко мне. – Подержи, – я не успеваю ничего понять, как на моих руках оказывается эта живая кукла, а Хрустальной и след простыл.

Мог бы сказать, что опешил, но резко стало не до этого. Все мысли о том, чтобы не сильно сжать его в своих лапах, но при этом хорошо держать. Совру, если скажу, что сердце не забилось о рёбра как бешеное. Но это чудо в тканевом комбинезоне начал издавать какие-то звуки, улыбаться мне во весь его беззубый рот и ручонками махать.

– Привет, – сам лыблюсь, как придурок, и максимально аккуратно касаюсь его руки.

Он тут же хватает меня за палец, крепко так взял и ещё громче загукал.

– Я твой отец, – проговаривает мой рот, а ребёнок только чаще конечностями махает. – Обещаю быть самым лучшим отцом, – произношу и шумно вдыхаю, чувствуя его запах.

Приятный, пиздец, какой вкусный, что хочется сожрать его целиком. Пахнет счастьем, умиротворением и охренеть какой большой любовью. Непонятно, откуда, но факт налицо – я уже люблю этого пацана до потери пульса.

Страх задавить его исчез, и вместо него появилось острое желание прижать к своей груди, но, так как не знаю, как правильно его нужно держать, стараюсь особо не шевелиться.

– Я забронировала комнату на несколько часов, – раздаётся над головой вместе со всхлипом.

– Чего ревёшь? – спрашиваю, подняв взгляд и увидев мокрые глаза. – Что-то случилось? – подбираюсь, как хищник перед прыжком.

– Нет, всё очень хорошо, – мотает головой и переводит взгляд на сына. – Я просто очень ждала этого момента, – добавляет, и у самого сердце пропускает удар.

Что-то слишком много сантиментов для одного дня, но, наверное, можно иногда себе такое позволить.

– Пойдём, нужно отдохнуть, – шмыгает носом и наклоняется, чтобы взять ребёнка.

Не хочется, вот вообще нет желания отдавать его ей, но придётся, пока не научусь правильно обращаться с этим крошечным человеком. Взяв наши вещи, люльку и огромную сумку, иду за ней, как преданная собака за хозяином. Иду и понимаю, что буду всю жизнь за ней вот так идти. Если не по делу, то тенью, чтобы отбрасывать гиен, решивших, что они лакомый кусочек. Кусочек очень лакомый, но только для меня, и пусть хоть одна тварь попробует свои лапы к ним потянуть, отрежу конечности и глазом не моргну.