Пролог

Камилла Садовская

Меня зовут Камилла, мне восемнадцать, и я всей душой ненавижу лучшего друга своего брата. Ну, я ненавидела его до того, как мы оказались в одной постели…

Пожалуй, это всё, что вам пока стоит обо мне знать… Однако об этом по порядку…

***

Мы переехали в Москву, когда мне было десять, а Владу – двенадцать. Неизбежно нас ждали новые знакомства и перспективы. Во всяком случае, так говорили родители. Они жизнь положили, чтобы воспитать из нас хороших и умных людей, которые добьются успехов в этом жестоком мире связей и махинаций. А вот это уже мои слова. Выросло то, что выросло. Я бываю циничной и грубой. Неспециально, просто не верю в справедливость, карму и разного рода выдуманные людьми инструменты регулирования общественного порядка.

Влад, к превеликому сожалению, не такой, как я. Он более наивный. В дружбе так вообще слишком доверчивый.

И, как положено всем шаблонам, у него есть невыносимый лучший друг, который делает всё за него. Всё плохое, я имею в виду. Мирон. Я даже имя его ненавижу, меня от него тошнит. По характеру он хуже самого Гринча или Гитлера. Не знаю, с кем сравнение было бы более точным. Буквально каждый раз, когда мы видимся, он выкидывает какие-то гадости в мой адрес. Естественно, это из-за того, что я не рада их общению с Владом, хотя родители нормально относятся к их дружбе, утверждая, что главное, чтобы это не мешало его учёбе, а поскольку оценки у него нормальные, их это не беспокоит, но они не знают того, что знаю я.

С тех самых двенадцати лет, как они познакомились, Мирон вечно втягивал его в неприятности. Всё началось со взрывов петард у соседей под окнами, а закончилось драками, алкоголем и девушками. Кучей девушек. Иногда я просто не могла их запомнить. Так, к двадцати у моего брата за плечами был такой опыт, что мне страшно было представить. Про Мирона вообще ходили слухи, что несколько от него родили, но я не знала подробностей, по-моему, это так и осталось сплетнями.

Сейчас же он сводит меня с ума одним своим видом. Часто оставаясь в гостях у моего брата в комнате, они курят кальян и смотрят порнуху, комментируя всё своими отвратными мерзотными выражениями. А ещё чёртов Мирон всё время ворует из моего шкафа лифчики, что уже порядком мне надоело. Не говоря уж о других его выходках и словечках. Благо, порой брат всё же меня защищает. Когда тот перегибает палку, но это пока он видит, что происходит между нами…

– Влад, сделай тише, я пытаюсь учиться! – снова захожу в комнату в легком состоянии нервозности, и что я вижу?... Как всегда, придурок Мирон лежит на кровати моего брата в своей дырявой футболке, поверх которой красуется мой красный бюстгальтер и курит сигарету прямо там, пока Влад что-то строчит кому-то в телефоне. На всю комнату орёт какой-то жуткий металл, от которого у меня закладывает уши, и я убавляю громкость, подходя к Мирону и сдёргивая с него мою вещь. – Отдай, придурок!

– Каляяя, – так он меня называет. Идиот. Ему всё время надо выебнуться. Хотя все друзья зовут меня Мила или Кам. – Когда у тебя выросли сиськи?

– Тогда, когда ты засовывал член в свою же задницу, – отвечаю я, уходя оттуда.

– А может мне в твою засунуть, а? Она вроде ничего, – хихикает он, прикрывая рот рукой, и я слышу звук удара по его рёбрам. Хотя бы здесь Влад ставит его на место. В этом плане он категоричен. Никого ко мне не подпускает… Мне не так давно исполнилось восемнадцать. И я ещё девочка…

– Так тебе и надо, мудила! – захлопываю дверь и направляюсь в свою комнату, чтобы пообщаться со своей подругой Машей. Мы с ней дружим с самого начала, как я сюда переехала. Вообще у нас большая компания, и я там самая оторва. Но не в том смысле, что я обижаю тихонь и таскаюсь везде, нет. В том смысле, что я почти постоянно скандалю и доказываю своё любой ценой. А что поделать? Так уж заложилось со школы. А потом мы вместе поступили в один университет на юридический.

Мой брат уже учится в другом, как и его долбанутый дружок. Они тоже поступили вместе, и с одной стороны, я рада, потому что хотя бы не вижу толпу старшеклассниц, которые вечно вьются рядом с ними, как было в школе. Ибо меня просто трясло от того, что я видела, как на моём брате кто-то виснет, а этот придурок Мирон специально издевался, рассматривая меня, пока засовывал язык кому-то в глотку. Как вспомню – так вздрогну. Слава Богу сейчас наступила свобода от этих зрелищ.

Сейчас у нас октябрь, все носятся с учёбой как сумасшедшие, пока я витаю в облаках, мечтая о парне, который мне нравится. Маша всё время говорит, чтобы я что-то сделала, но он учится на год старше, и я даже не знаю, как с ним заговорить. Потому что он очень популярный… А я… Ну я это я. Я вроде бы и знаю, что симпатичная, но если взглянуть с другой стороны во мне нет ничего особенного…

– Просто подходишь и в наглую заявляешь: «Привет, меня зовут Камилла, я хочу тебя трахнуть!» – громкий смех моей подруги разлетается по всему универу, но здесь все так шумят, что ничего не слышно, чему я несказанно рада.

– Ну ты и дурочка, – констатирую, дожёвывая свой сэндвич на обеде, и пялюсь на Андрея, как ненормальная. Иногда мне кажется, что и он это тоже замечает, поэтому я всё время отвожу свой стыдливый взгляд в сторону.

– Господи, это же Зарницкий! Ты видела, какой красавчик из него вырос, а?! – умиляется она парню из команды по футболу. – Кстати, похож на Мирона чем-то.

– Что? Фу! – выдаю с пренебрежением. – Ничего общего, Мирон – придурок.

– То, что он придурок, не убавляет его красоты. Все парни придурки! – ехидно выдаёт Маша, хихикая и вылезая из-за стола.

– Все, кроме Андрея, – говорю со слащавым выражением лица. Я и сама это чувствую, оттого Машка смотрит на меня и ржёт, как конь, прикрывая рот рукой. – Заткнись!

– Блин, ты бы это видела… Все, кроме Андрееееея… Привет, Андрей! – выдаёт она поддельным писклявым голоском, на что я шлепаю её по руке.

– Всё, хватит! – ругаюсь на неё и хватаю свой рюкзак, чтобы направиться в сторону кабинета. Обед почти подошёл к концу, так что пора идти на физику. Не знаю, когда осмелюсь сделать хоть что-то в его адрес, да и, наверное, всё-таки никогда.

Учёбу я уважаю, хоть и понимаю далеко не всё. Мы с Машей учимся в одной группе. Все говорят, что мы не разлей вода. Потому что мы постоянно вместе. Я сравниваю нас с опоссумами из «Ледникового периода», потому что мы часто цапаемся и спорим, но, вместе с тем, делимся друг с другом буквально всем. Без неё я как без рук, в прямом смысле слова. И это здорово иметь такого друга.

– Ты куда сегодня после пар? Я хотела купить одну штуку, – шепчет она мне, несмотря на то, что Аделина Андреевна очень строгая и требовательная. Нам всё время влетает за то, что мы болтаем. Оттого нас постоянно рассаживают, но мы как магниты притягиваемся вновь.

– Я должна домой идти, вечером какой-то ужин и будут коллеги отца, надо помочь маме, – говорю максимально тихо, и она корчит грустную гримасу. – Прости… А что за штука?

– Если не пойдёшь со мной – не узнаешь, – заявляет она, улыбаясь.

– Ну… Машаааа?! – смотрю на неё, раздувая ноздри, и вдруг преподаватель снова замечает нас.

– Садовская, посмотрите на меня, – говорит её грубый тон, и она обращается ко мне. Я поднимаю робкий взгляд и морщусь, чувствуя себя неловко, пока Машка смотрит на меня испуганным взглядом. – Что такое презумпция невиновности?

– Этооо… Принцип судебного процесса… – говорю я, подглядывая одним глазом в методичку. – Лицо считается невиновным, пока его вина в совершённом преступлении не будет доказана в порядке, предусмо…

– Вот об этом я и говорю, Садовская… Что из Вас вырастет, если Вы не собираетесь учиться? – заявляет она надменно, перебив и рассматривая нас по очереди. – Так… Садовская, за первый ряд, чтобы я Вас видела, а Вы, Логачёва, оставайтесь здесь. Так теперь будет на всех моих занятиях.

Ну вот, опять… Ухожу вперед, присаживаясь вместе с остальными ботаниками, включая Антона Зорина. Он сидит и лыбится на меня в своих очках, так, что меня аж передёргивает. Да и Лина с Риткой, как всегда, вытащили свои зубы, чтобы обсмеять меня. Похоже, я много обращаю внимания на детали, пока преподаватель рассказывает тему, я рисую что-то в своей тетради, опустив голову, и вдруг мне на телефон приходит сообщение от Машки. Это ссылка с картинкой. О, Господи. Не верю, что увидела это. Поворачиваю голову и щёки покрываются ярким румянцем. Вот ведь дурочка.

«Ты серьёзно? Сколько такой стоит, – пишу сообщение, разглядывая огромный дилдо на экране, и это при том, что мы – девственницы. – Что ты собираешься с ним делать?».

«Практиковаться, – приходит ответ, и я смеюсь, прикрывая рот рукой».

– Садовская, – вздыхает преподаватель, протягивая руку. – Телефон на стол. Живо. До конца пары будет здесь.

Краснею и вздыхаю, передав преподавателю выключенный телефон, и она убирает его в свой стол. – Останетесь после пары, – заявляет холодный тон.

– Что?! Но… – начинаю говорить, отчего она злится сильнее.

– Никаких «но», Садовская! Это не обсуждается! – грозно рявкает она, заставив меня замолчать. Докатилась. Бросаю взгляд на Машу, поджимая губы, но всё равно улыбаюсь. Какая же она дурочка.

Просто папа, когда договаривался о моём обучении здесь, сразу сказал, чтобы ко мне было «особое» отношение… Имеется в виду дисциплина… Я ведь любитель повитать в облаках.

После занятий иду в аудиторию, где собираются такие же как я наказанные, шоркая кедами по полу, пока вдруг не натыкаюсь взглядом на знакомые кроссовки.

– Привет, что тоже наказали? – спрашивает Андрей, и моё сердце направляется куда-то в пятки. О, Боже…

Он тут… Передо мной… Мамочки… Со мной заговорил?!

А с кем ещё, блин, Камилла, очнись! Вы тут одни!

– Эм… А…Эм… – мямлю, словно идиотка, и не могу сказать ни слова, мечтаю, чтобы меня ударили по голове, и я упала в обморок. – Привет… Ты меня помнишь? – спрашиваю удивленно. Один раз мы с ним уже общались, точнее, знакомились, потому что участвовали вместе в соревнованиях по лёгкой атлетике, но мне тогда было одиннадцать, я и не думала, что он меня запомнил. Я даже до последнего не знала, что он пойдёт в тот же универ, что и я. И каково было моё счастье, когда это случилось…

– Конечно я тебя помню. Ты же сестра Мирона, да? – спрашивает он, отчего я нервно растягиваю губы в фальшивой улыбке. Вот дерьмо… Конечно, как он ещё мог запомнить меня… От мысли о том, что я вдруг стала бы сестрой Мирона у меня дёргается глаз.

– Вообще-то сестра Влада, но какая разница, – закатываю глаза, говоря с сарказмом, однако он улыбается, и у него такая красивая улыбка, что мои ноги начинают подкашиваться.

– Слушай, сегодня вечеринка у Бергмана… Ты ведь знаешь его?

– Егора? Да, знаю, но мы не друзья, – говорю я, дожидаясь, когда нас запустят в кабинет и присаживаюсь рядом с парнем моей мечты, с которым мы болтаем уже четыре минуты семнадцать секунд. О, Господи, я ненормальная.

– Да какая разница, главное, что знаешь его, приходи… – зовёт он меня, вызвав небольшой ступор. Андрей Разин зовёт меня на вечеринку. Сегодня. Нет, мне это снится.

– Да-да, я приду, – говорю я, вообще позабыв о том, что сегодня званный ужин отца. У меня ни единой мысли в голове на этот счёт. Кажется, я умерла прямо сейчас, и у меня там долбит в металлические тарелки противная непослушная мартышка.

– И брата приводи, – говорит от следом, отчего я морщусь.

– Нет, ну его. Он занят, – отвечаю, улыбаясь ему, и он смотрит на мои губы. Господи. Может, у меня в зубах что-то застряло? Сердце колотится так, словно сейчас вылетит из груди. Чёртова тахикардия.

Он ухмыляется, поворачиваясь к учителю.

– Ну всё тогда, забились, – шепчет он довольный, словно только что сорвал джек-пот, но его, похоже, сорвала я.

Не могу думать о чём-то другом.

Всю дорогу домой иду, словно завороженная. Андрей совершенно точно моя первая любовь. Это какое-то иллюзорное ощущение тепла и счастья, когда тот, кто тебе очень нравится, начинает с тобой говорить. Ведь по факту всё вокруг остаётся тем же. Та же погода, те же условия, но твой внутренний мир расцветает, будто…

– Что ты здесь делаешь?! – захожу в комнату и вижу Мирона, нагло развалившегося на моей кровати. Пытаюсь стянуть его на пол, схватив за руку, но он лежит будто огромный камень на дороге, который не сдвинуть. Хотя дело в том, что я по сравнению с ним – чёртов гном.

– Влад задерживается, а мне скучно… Поговори со мной, – говорит он несчастным голосом, но я-то вижу эту дебильную ухмылку на его лице. У меня и так нет настроения из-за того, что я хочу пойти на вечеринку, а не торчать на родительском ужине, но Мирон ещё сильнее провоцирует меня своим дебильным поведением.

– Повторю в последний раз – вали из моей комнаты!!! – более сердито выдаю я, встав перед ним со сжатыми кулаками и притопнув ногой. Он поворачивает ко мне свою каштановую голову и лыбится.

– Эй, ты чего такая напряженная? Давно не трахалась? – спрашивает он, привстав с кровати, и открывает мою тумбу, начиная разбрасывать по комнате моё нижнее белье. Если бы Влад только знал, что он вытворяет в его отсутствие.

– Мирон, блин! Я серьёзно, вали отсюда! – направляюсь в его сторону и бью его кулаками, пытаясь вытолкнуть из своего пространства, однако чувствую, что его рука ловко вынимает телефон из моего заднего кармана, быстро поднося его к моему лицу. Блок снимается, и я только потом реагирую на это, словно у меня проявляется рядом с ним какая-то заторможенность. Пытаюсь допрыгнуть до него, пока он удерживает смартфон наверху, листая мои фотки. – Отдай, чёртов придурок!

– А вот это что-то интересное, – на его лице появляется довольная улыбка, как только он замечает ту самую картинку, что отправила мне Машка. Сначала замирает, потом смотрит мне в глаза и насмехается. – А ты та ещё штучка, да, Каля?

Я хмурюсь на него, и ощущаю, что мои глаза начинают слезиться, а щеки гореть ярким пламенем.

– Не бойся, я никому не скажу, Каля, – издевательски твердит он, всё ещё удерживая мой телефон над головой.

– Верни мою вещь, – повторяю злобным голосом. Двадцать лет, а ведёт себя, словно гребанный восьмиклассник.

– А ты отбери, – ухмыляется он, демонстрируя мне свою ямочку на щеке. Карие глаза смотрят на меня так, словно я какая-то игрушка, с которой можно делать, что угодно. Они всегда меня пугали или же отталкивали. Не знаю. Есть в них что-то такое, что невозможно вытерпеть.

– Боюсь касаться тебя, потому что можно подхватить что-нибудь от твоих шалав, – отвечаю с пренебрежением, пока не ощущаю его руку на моей пояснице, а губы возле уха. Горячее дыхание, очевидно, выделяет какие-то ядовитые пары, потому что у меня на коже мурашки.

– А ты попробуй, может, понравится, – шепчет он с такой наглостью, а я не верю, что это происходит сейчас. Ещё и касается меня. Сукин сын. Я тут же незамедлительно бью его с колена по яйцам и слышу, как он матерится, загибаясь и корчась от боли. Отбираю у него свой телефон и убегаю прочь оттуда, преисполненная ненавистью к своему злейшему врагу.

– Сучка, – стонет он вслед, держась за член, и я пробегаю мимо моего брата вниз по лестнице, не желая задерживаться с этим идиотом в одном доме ни на секунду…