Глава 22.
Камилла Садовская
Он смотрит на меня и хмурится. Я глажу его красивое, но уставшее лицо. И точно знаю, что не смогла бы делать это с Андреем. Не смогла бы. Только с ним. Только Мирона я хочу так, что готова пробовать… Готова отдаваться… Раскрываться и любить. Я не знаю, как это работает… Но тело меня предаёт. Каждый чёртов раз, когда он рядом…
– Ты не понимаешь, что говоришь…
– Понимаю… Ты мне нужен. И ты не один. Я с тобой, – ощущаю, как он нюхает мои волосы и водит по лицу кончиком носа.
– Только ты так пахнешь… Только ты, девочка моя… – его штормит. Он как болтающийся на ветру флюгер. Куда подует ветер – туда и он. Я знаю, это сложно. Но понимаю, что он пока не может мне рассказать, но я уверена, что он откроется. Должен открыться. Просто обязан…
– Я хочу, чтобы ты стал моим первым и единственным, – прошу его, глядя на него жалобным лицом. Мне больно, что приходится просить это вот так. Но он не готов… Или же просто боится меня втягивать. А я ещё так сказала… «Единственным»… Боже… Сердце в груди сходит с ума от волнения.
– Малыш… – целует мою шею, ключицы... Снова с лязгом вдыхает аромат. Опять целует. Мечется. А у меня внутри всё пульсирует.
– Прошу тебя…
– Камилл… Будет больно, – шепчет он в мои губы, и я киваю. Я же знаю, что будет… И знаю, что именно эту боль и ждала. Словно она должна наконец принести мне успокоение…
Сжимаю его широкие каменные плечи, на которых оставляю царапины сразу же после первого его нетерпеливого движения. Господи, как же страшно…
Но я мокрая, и он плавно и нежно входит в меня, заставляя тихо мученически заскулить себе в шею.
От этого толчка я вся съëживаюсь, лёжа под Мироном в тревоге, и приоткрываю рот:
– Ах, – еле произношу, прикусывая нижнюю губу. Этот первый болезненный стон, заставляет его замереть.
– Тсссс… Потерпи, детка, так будет не всегда, – его ладони приглаживают волосы на моей голове. А он смотрит на меня, не отрываясь, словно пытается что-то отыскать в моём взгляде…
«Не всегда»… Звучит на репите. Хотя бы этот его ответ меня радует до мурашек и улыбки… Хочется верить, что он не просто лишит меня девственности и бросит как испорченный товар. Хотя порой я не знаю, чего от него ждать…
Я зажимаю его кожу сильнее, а его толчки становятся ритмичнее. Кажется, я мокну под ним, потому что боли становится меньше, а он гладит меня внизу... Ласкает то самое место, пока я схожу с ума и вздрагиваю от нетерпения и возбуждения… Я не верю, что сделала это, что решилась на это, но не жалею. Почему-то именно сейчас я ощущаю себя полноценной… Особенно когда чувство внизу моего живота становится таким ярким и насыщенным.
– Скажи, что ты моя… – слышу это, и мне становится смешно. А чья же я ещё? Раз лежу под тобой с раздвинутыми ногами. Хорошо, что я этот смех умудряюсь сдержать, иначе было бы тупо… И выглядело бы странно…
– Я твоя, – отвечаю, и, очевидно, это какая-то мужская ерунда. Закидон о принадлежности. Будто девушки – игрушки, а они играют нами, пока мы не сломаемся… Пока мы не станем для них бесполезными…
Дыхание совсем сбивается. Его палец так интенсивно трогает мой клитор, что через минуту, я чувствую, как сжимаю внутри его член. Мои мышцы сокращаются… А после и Мирон издает глухой стон, уткнувшись лицом в подушку. Я сжимаю его волосы, ощущая, как вся покрываюсь мурашками.
– Твою мать, – вздрагивает он, покидая моё тело и чуть сползая с меня, и я чувствую пустоту внутри… И мне вдруг даже становится грустно из-за этого. Приятные волны внизу живота начинают затихать… А на смену приходит боль и ощущение растяжения… Но такого приятного… Приносящего осознание…
Я завожу руку между моих ног. Не могу отдышаться… Чуть прикасаюсь к себе и понимаю, что я вся мокрая. У меня кровь. И простыня совершенно белая. А вот об этом я, блин, даже не подумала. Чёрт.
– Всё нормально? – спрашивает он, увидев мой взволнованный взгляд.
– Да… Только надо, чтобы мама ничего не увидела, – говорю, слезая с кровати. – Можешь подождать? Я быстро помоюсь и принесу новую простыню…
– Каляяяя… – смеётся он, качая головой. – А как же обнимашки и разговоры после секса? Сейчас ты будто в роли сороколетнего мужика. Отстрелялся и свалил… Как была маленьким волчком, так и осталась…
Эти слова вызывают у меня небольшой ступор. Он обозвал меня сороколетним мужиком… Чего?!
– Спасибо, приду и поговорим, – с сарказмом отвечаю я, надевая на себя его футболку с черепом, и выхожу в коридор, пытаясь прошмыгнуть до ванны, но вдруг слышу мамин голос позади:
– Камилла, дорогая, у тебя всё в порядке? Я слышала какие-то звуки, решила проверить, – спрашивает она меня в спину, пока я морщусь. Как оборачиваться, не знаю. Да ещё и в его футболке. О, Боже… Вот я попала…
– Да, мама, всё хорошо, у меня месячные начались, так что мне срочно надо в ванну, – нахожу оправдание и, кажется, весьма неплохое. Потому что мама тут же отпускает меня и мне даже не приходится смотреть ей в глаза. В ванную я влетаю, словно торпеда.
Закрываю защелку, испуганно выдыхаю, и смотрю в зеркало. Волосы взъерошены, губы покраснели от его щетины, и вся моя шея покрыта его засосами. Чёрт… Что это сейчас вообще было? Сердце в груди тарабанит с такой силой, что оглушает… Я ведь лишилась девственности… С ним… Господи… Мирон стал моим первым сегодня…
Быстро привожу себя в порядок и возвращаюсь в комнату. Смотрю на свою кровать, а там никого нет… Уже успеваю сильно испугаться. Поворачиваюсь, а он стоит возле моего стола и рассматривает мои тетради, в которых на каждом поле имя Андрея, блин...
– А будет хоть одна с моим именем? – смеётся он, отчего я тут же отбираю их, и кладу на место. Как-то тупо вообще, если честно…
– Не смешно, – говорю, скрестив на груди руки. Мне казалось, он должен расстроиться или обидеться, но нет… Он будто и внимания не обратил на это.
– Тебе идёт… Моя футболка, – утверждает он, рассматривая меня сосредоточенным томным взглядом. – Тебе не больно?
Ух ты… А вот это что-то новенькое. Мирона интересует, не больно ли мне. Надо отметить этот день в календаре.
– Нет, – отвечаю, возвращаясь к кровати, и сажусь на неё. – Но я чувствую себя иначе… Здесь. В своём животе.
Кажется, эти слова заставляют его задуматься.
Он присаживается передо мной на пол и заключает мои руки в свои ладони. Наверное, за всю свою жизнь я ни разу не представляла картины, страннее этой. Мирон на полу. Сидит передо мной на коленях и держит мою кисть, глядя в глаза. Это что-то ненастоящее. Из другой вселенной. Завтра я проснусь, а его, возможно, и не было здесь… И я всё нафантазировала…
– Не знаю, что сказать… Я не… Силён в разговорах. В общем, не хочу, чтобы ты думала, что я какой-то мудак. Для меня важно то, что произошло между нами. Это не просто желание или вроде того, это большее… Для меня это шанс попробовать, понимаешь? – спрашивает он, заставив меня нахмуриться. Я ведь и сама этого хотела, но… Есть ведь ещё и мой брат за стеной.
– Как мы можем попробовать… Ты представляешь, что будет, если о нас узнает Влад? Он до конца дней не будет говорить ни с тобой, ни со мной. Ты должен это понимать, – говорю я, чувствуя солёный привкус во рту. По моим щекам вновь бегут слёзы, и он начинает вытирать их.
– Мы разберёмся… Найдем выход. В конце концов это не шутки. Не розыгрыши, да? Он должен это понять, но просто… Повременим… – настаивает он, и я вынужденно киваю, хоть и понимаю, что это неизбежно. Любое наше решение причинит кому-то боль. От этого просто не уйти.
– Значит, ты хочешь… Тайно встречаться? Пока кто-то не застукает нас и не сдаст Владу? – спрашиваю расстроенно. – Маша сразу поймет, что что-то не так. Потому что мы подруги, а сегодня я ходила с Андреем на свидание. – я виновато опускаю глаза. – Чёрт возьми… В кого я вообще превратилась с тобой?
– В сексуальную оторву? – спрашивает он, вытянувшись передо мной в полный рост. На его лице снова ухмылка. Кажется, его ничуть не смущает эта ситуация.
– Ты в курсе, что голый? – уточняю, а то вдруг он забыл. Его член готов хоть сейчас продолжить свои злодеяния. А я рассматриваю его в темноте и у меня снова ноет живот… Достоинство Мирона во всей красе… Стоячее, огромное… Гладкое…
– В курсе, – он подходит впритык ко мне и заставляет меня открыть рот, надавливая на подбородок и медленно зарываясь пальцами в мой затылок. Его рука обхватывает мои волосы у корней. Почему, когда я касаюсь его губами, у меня между ног всё так тянет. Почему я позволяю ему делать всё, что он хочет? Это как-то ненормально… В плане самооценки, банальной гордости… – Блядь… – он закрывает глаза, а я смотрю на него, обхватив ладонью его член. Целую его так, словно делаю это в последний раз. Чувствую, как язык скользит по нему, а его головка касается моего нëба. А это тяжело – сдержать рвотный рефлекс. Но я стараюсь. Хоть порой и кашляю, потому что не представляю, как затолкать его внутрь полностью. Боюсь, это нереально. Но он вкусный. Реально вкусный и с ним я не ощущаю отвращения или какого-то отторжения. Мы с ним совсем озабоченные. С нами обоими что-то не так. Ещё минуту назад он был во мне, а сейчас… Я его насасываю. И это я ещё думала, что он извращенец, а теперь мечтаю, чтобы его язык оказался у меня между ног.
– Стой, погоди… – робко останавливаю его, пока он смотрит на меня.
– Что такое?
– Я тоже хочу, – стеснительно произношу, вызвав у него смех. Он тут же подхватывает меня подмышками и поднимает выше расположив на себе.
– Моя маленькая извращеночка, – издевается он, прежде чем начать меня облизывать. И, наверное, это самая прекрасная ночь из всех возможных…
***
Так наступает сладкое утро…
Я лежу у него на плече. Господи… На его тёплом плече. Он не ушёл, не сбежал… Он остался со мной на всю ночь… И от него так вкусно пахнет сейчас. Ещё вкуснее, чем обычно…
Он сонно потягивается, прижимая меня к себе, и я не верю в то, что происходит.
Взгляд мой скользит по его скулам, по граненному подбородку, по яремной ямке на шее… Ещё ниже… И я…
Наконец, вижу его татуировку…
Это имя «Аня», но я точно знаю, что его маму зовут Кристина. Тогда что это, блин, за имя у него вытатуировано?!
Погруженная в самые негативные мысли, я вдруг понимаю, что у него может быть другая девушка, которая сидит в сердце, поэтому он и не впускает меня так глубоко… Поэтому всё время закрывается и стремится спрятать от меня всё, что внутри… И мне вдруг становится совсем не до смеха…