Глава 38.
Мирон Духов
– Мирон… Мирон… – слышу я шёпот и знакомый женский скулёж на том конце провода. – Не надо… Прошу вас… Я ничего не сделала…
– Марго? Я сейчас приеду… Я приеду. Сука, Гор! – ору в трубку, едва покидая крыльцо больницы. Ноги несут меня изо всех сил, сердце долбит о рёбра… – Только тронь её, нахрен, и я оторву твою сраную башку!
– Не знаю, чем уж ты так занят, что бросил их одних. Надеюсь, оно того стоило, Мирон, твоя мамашка уже отключается, – звучит его мерзкий голос, а мне тупо хочется кричать. Но он этого и ждёт… Только этого… Я громко дышу, пока он на связи, бегу к своей машине, хватаю рюкзак и перемещаю пистолет за пазуху. Уже собираюсь сесть за руль, но меня неожиданно обхватывают за руку, останавливая.
И я застываю, глядя в глаза отцу Камиллы... На секунду даже забываю, где я. Потому что не ожидал его увидеть… Он же был в командировке…
– Мирон, стой, – вроде просьба, а звучит, как приказ… И мне так больно, что я игнорирую…
– Не могу сейчас, не могу! Простите, – пытаюсь вырваться, но он не отпускает. Дядя Саня довольно сильный крепкий мужик, но я бы мог его оттолкнуть, да вот только у меня не хватит на это наглости. Он столько для меня сделал. Больше, чем кто-либо другой… Они принимали меня, когда мне было некуда идти. Поили, кормили, терпели моё присутствие в их доме… Да и вообще…
– Всё, хватит. Достаточно, – рявкает он, останавливая мои попытки сбежать. – Успокойся, Мирон… Успокойся, – твердит он стальным голосом, перехватывая меня, пока я обессиленно обмякаю, а он аккуратно вынимает из моей толстовки тот самый ствол. – Я заберу это, сынок. Всё решим. Нужные люди уже едут к вам домой. Успокойся, Мирон... Садись в мою машину. Поедешь со мной.
Я понимаю, что стук моего сердца в груди становится монотонным гулом в ушах. Ещё никогда мне не было так страшно и плохо, а я даже ничего не могу сделать. Бежать?! Кричать?! Бить кого-то? Что делать?! Как исправить всё, чтобы её семья в этом не участвовала?! Я вообще не понимаю, что здесь происходит…
Со стороны на меня смотрит нахмуренный Влад. А я даже не знаю, как открыть рот сейчас. Только понимаю, что он тут тоже участвовал… Во всём этот беспределе… И я вроде как подставил их… Потому что они уже вмешались во всё…
– Ты останешься здесь, – приказывает Александр Борисович, глядя на моего друга, а меня заталкивает в своё авто и быстро заводит мотор. Я и опомниться не успеваю… Всё решают за меня.
Мы едем на их машине туда – в обитель страха и бесконечных мучений. Туда, где я не раз подвергался избиениям и унижениям. Туда, где я ничего не мог изменить…
– Почему ты раньше не сказал?! Почему ты, блин, молчал? Мы бы тебя никогда в беде не бросили, – отчитывает он меня, а я смотрю в одну точку. – Как можно было просто смолчать?! Где не надо вы взрослые, а где надо так, блядь, как дети!!!
– Вы не поняли с кем связались, дядя Саша… А я не понял, как втянул Вас в это… Вы его не знаете…
– Прекращай. Я понимаю о чём идёт речь. Гор – это Горяев Рустам. И я прекрасно знаю, кто он такой и что из себя представляет. Только это не значит, что двадцатилетний пацан должен рисковать своей жизнью, чтобы спасти свою мать от алкозависимости и постоянных побоев, воюя один на один с криминалом. Мы всё решим. Только не веди себя безрассудно!
Наверное, его слова вызывают у меня небольшой ступор… Я правда не думал, что он знает… Слышу, что ему поступает звонок.
– Да?
После небольшой паузы, он отмирает.
– Понял… Да… Едем разбираться. – смотрит на меня. – Камилла в порядке. Пока не в сознании, но всё будет нормально... – оттаивая тоже, услышав это. Будто груз с плеч слетел или вообще… Наконец вдохнув воздух после длительной задержки дыхания… – Мне нужно ещё один звонок сделать.
Я смотрю в окно и понимаю, что мы приближаемся туда… А он тем временем говорит с кем-то по телефону…
Минута его невнятных вопросов, и я начинаю догадываться, что происходит на том конце провода.
– Значит так, Мирон... Сейчас слушаешь меня и делаешь всё как я скажу. Ответ «нет» не принимается, так же, как и все твои отмазки на этот счёт. Понял?
– Да…
– Твоя мать жива. Сейчас её везут в реабилитационный центр, в который мы можем приехать сразу после одного важного дела. С соседкой твоей тоже всё нормально... Просто напугали и ударили по голове. Но не критично. А вот твой сраный отчим сейчас лежит на полу с группой захвата и ждёт нашего появления…
На этих словах у меня будто таймер внутри срабатывает…
– В смысле? Как?
– Что, как? Ты же не думал, что я еду туда просто так, безо каких-либо на то оснований? Может я специализируюсь по другому направлению, но у меня очень много друзей, поверь… Часть из которых работает в полиции и давно мечтают прижучить его. Ты дашь все показания. Твоя мать тоже. Будете жить у нас и это не обсуждается. Защиту вам обеспечат, потому что это не абы кто. Ты должен понимать. Думал, я позволю кому-то хрену обижать ещё одного моего ребёнка? Хорошо хоть у Влада хватило мозгов рассказать мне неделю назад и предупредить, что что-то с тобой не так. Иначе могло быть и поздно. Берись за мозги, Мирон! Не ввязывайся в подобные дела. Тебе всего двадцать, и вся жизнь впереди. Ты пацан ещё. Тебе учиться надо.
Молчу. Меня всего трясёт. Челюсть сжимается от непонятного, разъедающего внутренности чувства.
– Я знаю, какой ты упрямый… Знаю, что везде видишь врагов, но это не так.
– Я никогда не видел в вашей семье врагов. Никогда. Тут дело в другом…
– Да знаю я, Мирон... Я всё это знаю. Они оба тебя любят. И пусть тебе кажется, что ты чего-то не достоин, но мои дети воспитаны правильно. И они не станут бросать кого-то в беде, тем более, настолько близкого человека. Я знаю, сколько раз ты защищал моего сына. Знаю, что много раз брал на себя ответственность за его поступки и выслушивал за него. Я всё это знаю. Поэтому у меня никогда не возникало вопросов, когда он говорил, что с тобой. Но то, что произошло сейчас не укладывается в голове. Ты хотел, что? Сдохнуть вот так тупо, оставив моих детей с ранами на сердце? Чего ты добивался, когда шёл на такого человека с одним пистолетом в одиночку? Совсем дурак?! – его грубая ладонь ударяет по рулю и раздаётся короткий гудок. – Нервы ни к чёрту из-за вас! Детишки, блин!
Молчу. А мне и нехрен сказать в этой ситуации. Потому что по факту он прав. Я бы вероятно просто сдох. Ибо Гор сильнее – это раз. Два – даже если бы и удалось его пристрелить, куда бы я поехал с матерью, которая почти при смерти? Напичкана от макушки до пят, а у меня из бабла в кармане только смятые сотки. Твою мать… Как же всё сложно, а…
Когда подъезжаем к дому вижу много машин вокруг. Отец Камиллы аккуратно выходит, кивает мне и здоровается с мужиками в форме и чёрных балаклавах. Он давно крутится во всём этом. И далеко не всегда был адвокатом по разводам. Со следователями у него довольно тесные отношения, как и с полицией.
Захожу внутрь, осматриваюсь. Вижу кровь на какой-то брошенной под ногами статуэтке. Скорее всего она принадлежит Марго. Окна разбиты… Возможно, велась стрельба, потому что я вижу гильзы от патронов… Повсюду работают криминалисты…
И я наконец натыкаюсь на эту мразь, которая лежит на полу в наручниках…
– Обыск продолжается. Но уже нашли кое-что запрещенное лет эдак на пожизненно, – говорит отец Камиллы, а Гор открывает свой рот, придавленный к полу.
– Это его и его мамашки, я здесь ни при чём, – не успевает произнести, как получает прикладом по затылку. Блядь… Какой же приятный звук… Я, наверное, ничего приятнее за всю жизнь не слышал… У него даже черепушка трещит по-особенному…
– Не слушай его. Я разберусь… – Александр Борисович наклоняется к нему. – А пальчики твои, как странно, да? Просто случайно подержал, наверное? – спрашивает с издёвкой и отходит в сторону, а я просто смотрю, прожигая взглядом лицо ублюдка... А он продолжает бормотать себе под нос что-то вроде того, что я уже труп и прочее… Угрожает, пытается запугать…
Но я ухмыляюсь… Не потому что не страшно. Страшно… За близких… Но… Пусть это последнее, что он видит перед собой. Не мой страх, не мою уязвимость, а вот эту долбанную показушную ухмылку. Свидетельствующую о том, что я свободен. Я жив. Я выбрался. А он там… На полу. На дне. И присядет далеко и надолго. За решётку… И небо будет видеть лишь в клеточку, сука…
Около пяти утра, когда меня допрашивают в присутствии дяди Саши и снимают отпечатки как свидетелю, на его телефон поступает звонок, и он смотрит на меня взволнованным, но искренним взглядом.
– Очнулась, Мирон… Камилла очнулась…
Мои глаза наполняются слезами. Я сам не понимаю, как… Но только в этот момент я позволяю себе дать слабину и, прикрыв ладонью лицо, даю им пролиться…
– Всё хорошо, Мирон… Всё хорошо… – он прижимает меня к себе, пока я чувствую это лютейшее жжение в грудной клетке…
– Простите… Простите меня…