Глава 2. Кофе, контракт и холодный расчет

Мой новый кабинет был размером со шкаф, но со стеклянной стеной, выходящей прямо в его логово. Жалюзи контролировались только с его стороны. Я чувствовала себя рыбкой в аквариуме — видно со всех сторон, бежать некуда.

Ровно в 7:55 я поставила на его стол чашку с кофе. Ровно 85 градусов, если верить кухонному термометру, который я в панике купила прошлым вечером.

В 7:59 он вошел. Всматриваться в него при свете дня было еще опаснее. Он нес с собой запах морозного утра, дорогого парфюма с нотками кожи и чего-то неуловимого, чисто мужского. Взгляд скользнул по чашке, по мне, по моим туфлям на каблуке, который внезапно показался мне вызывающе высоким.

— Уберете волосы, — сказал он, не здороваясь. — Они отвлекают.

Я машинально потянулась к слегка растрепанным волосам, собранным в, как мне казалось, строгий пучок. Несколько прядей выбились.

— И каблуки должны быть на сантиметр ниже. Это офис, не подиум.

Горло сжалось от унижения. Я кивнула, не в силах вымолвить слова.

— Расписание на день, — он протянул мне планшет, едва не коснувшись пальцев. — К 9:30 — полный разбор входящей за вчера и сегодня. Выделите все, что касается сделки по «Кристаллу». К 11:00 — подготовьте финансовую модель по файлу в папке «Проект „Атлант“». Я проверю каждую цифру. Обед — в 13:40. У вас двадцать минут.

— Два… — я начала было.

— Вы позавтракали? — перебил он.

— Да.

— Значит, не умрете. В 15:00 — совещание с юристами. Вы ведете протокол. В 17:00 — разбор почты после совещания. К 19:00 — подготовьте для меня дайджест новостей по биотеху и ВИЭ. Не поверхностный, а аналитику. Я буду спрашивать.

Двадцать минут? ТК РФ, наверное, рыдает в углу. Но я промолчала.

Он развернулся и ушел в свой кабинет. Стеклянная дверь закрылась. Через минуту жалюзи медленно опустились, скрыв его от меня. Но не меня от него, я была уверена.

День превратился в сплошной белый шум от напряжения. Я путала папки, дрожащими руками вводила не те цифры, стирала, начинала заново. Каждые полчаса на моем компьютере появлялось новое сообщение из системы внутреннего чата от «М.А. Воронов»: «Быстрее». «Где модель?». «Вы выделили письма от Чжоу?».

В 13:30 я сбежала в столовую, купила бутылку воды и яблоко. Жевать не хотелось. В 13:50 я уже сидела за своим столом, уставившись в экран с финансовой моделью, которая никак не сходилась.

В 14:55 он вышел, уже в пиджаке, идеальный и ледяной.

— Готово?

— Почти, — пробормотала я, ненавидя себя за эту слабость.

Он подошел, наклонился над моим плечом, чтобы посмотреть на экран. Его дыхание обожгло кожу на шее. Все мое тело вздрогнуло и замерло. Запах его стал гуще, навязчивее.

— Здесь, — его палец, длинный, с идеальным ногтем, ткнул в строку на экране. — Вы не учли операционные издержки нового цеха. Это базовое. Это то, что знает даже стажер. Где ваш красный диплом, Екатерина? В рамке на стене?

Унижение накатило горячей волной, смешалось с паникой и дикой усталостью. Я резко повернулась к нему. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я увидела крошечную золотую искорку в его сером глазу. И что-то еще. Что-то темное и внимательное.

— Может, потому что ваш «стажер» не пытается сделать работу трех человек за один день, не имея даже понятия о внутренней кухне проектов! — выпалила я. — Вы дали мне файлы без контекста, без истории переговоров! Я не волшебница, я просто человек, который…

Я замолчала, увидев его выражение. Гнев? Нет. Интерес. Чистый, почти научный интерес.

— Доделывайте, — спокойно сказал он, выпрямляясь. — У вас час. И успокойтесь. Истерика — это роскошь, которую ни вы, ни я не можем себе позволить.

Он ушел на совещание. Я опустила голову на клавиатуру, готовая расплакаться от бессилия. Но слез не было. Была только ярость. Холодная, резкая. Он не сломит меня. Не получится.

К семи вечера я отправила ему дайджест. В 19:15 он вышел из кабинета, держа в руках пальто.

— Идем. Я вас отвезу.

— Спасибо, я сама…

— Я не предлагаю, Екатерина Сергеевна. Идем.

Молчание в лифте и в салоне его «Бентли» было густым, как смог. Я смотрела в окно, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения.

— Вы справились, — вдруг сказал он, не глядя на меня. — На троечку с минусом. Но для первого дня — приемлемо.

Я не ответила. Что можно сказать на такую «похвалу»?

Машина остановилась у моего дома — панельной пятиэтажки из моего детства.

— Завтра в семь пятьдесят, — сказал он. — Будем разбирать ваши ошибки. И…?

Я уже взялась за ручку двери.

— Да?

— Контракт о конфиденциальности. Вы его подпишете завтра утром. Прочтите внимательно. Особенно пункт 4.1.

Он посмотрел на меня. В свете уличного фонаря его лицо казалось графичным, почти нереальным.

— В нем прописаны все условия нашего… взаимодействия. Нарушение не обсуждается. Оно карается одним способом. Вы меня поняли?

Я кивнула, не в силах выговорить слово.

— До завтра.

Дверь закрылась. «Бентли» растворился в ночи.

Дома, заваривая себе наконец чай, я открыла на телефоне письмо от HR, пришедшее вечером. Вложение — проект контракта.

Пункт 4.1: «Сотруднику категорически запрещается вступать с Руководителем (М.А. Вороновым) в любые личные, романтические или интимные отношения, а также распространять какую-либо информацию о частной жизни Руководителя. Нарушение влечет немедленное расторжение договора без каких-либо компенсаций и судебное преследование за разглашение коммерческой тайны».

Я рассмеялась. Горько, истерично. Какие еще интимные отношения? К концу первой недели я готова была задушить его собственной блузкой.

Но, ложась спать, я поймала себя на том, что вспоминаю не унизительные замечания, а его взгляд в тот момент, когда наши лица были так близко. И тот странный трепет, который пробежал по моей спине, когда его дыхание коснулось моей кожи.

Это было страшнее любой злости. Потому что злость можно контролировать. А это… это было похоже на начало конца.