40

Вся жизнь пронеслась перед глазами.

Я инстинктивно вскинула руки, готовясь ощутить острые клыки на своей шее, как вдруг пламя вырвалось из моих ладоней и с сокрушительной силой обрушилось на люто-волка.

Вспышка была такой силы, что озарила промозглую мглу на пару миль.

Зверь громко заскулил, рухнул на землю и замер. Но я по-прежнему не видела ни следов ожогов на его меху, ни копоти на камнях рядом.

Все произошло так быстро.

Я тяжело дышала, испуганно оглядываясь по сторонам, но вокруг был лишь туман.

Остальные волки отступали.

Почему? Это был их вожак⁈

Как бы то ни было, кажется, угроза миновала. Облегчение прокатилось по телу волной, заставляя дрожать от пережитого напряжения.

Вот только расслабляться было рано…

Помимо люто-волков в тумане наверняка скрывались существа куда страшнее и опаснее.

Нужно было спешить.

Стараясь не терять ни секунды, я подошла к Жемчужине и легонько погладила ее по шее.

— Все хорошо… — прошептала я, обращаясь к своей верной спутнице. — Они ушли.

Лошадь заметно успокоилась, перестала бить копытами о каменистую землю, и я снова забралась в седло.

Теперь я знала, как преодолеть туман.

Я должна была снова довериться огню и собственной интуиции.

Однажды я уже сделала это — когда выбрала Жемчужину в конюшне. А затем она спасла мне жизнь. Ведь ни одна другая лошадь не смогла бы сравниться с волками в скорости.

Мы тронулись с места и торопливо направились вперед, ведомые светом пламени.

Я не опускала руку, рассеивая туман, а Жемчужина не сбавляла ни шагу, унося нас все дальше в неизвестность.

Пережитая опасность не отпускала: страх пульсировал в крови, ладони дрожали, а воображение рисовало чудовищ, куда более опасных и страшных, чем волки.

Но я не могла повернуть назад.

От моего решения зависит судьба людей. Даже, возможно, целого мира!

Я вздрагивала от каждого шороха, от каждого звука под копытами. И когда мы наконец вырвались из стены тумана, я глубоко вдохнула и медленно обернулась назад.

Стена сомкнулась за нами, вновь превращаясь в густую пелену, за которой остались страх, холод и смерть.

А стоило мне посмотреть вперед, как дыхание перехватило.

— Запретные земли… — сорвалось с моих губ. — Так вот какие они!

Мы стояли на вершине утеса, а перед нами простирался невероятно яркий, живой мир. Огромные зеленые деревья тянулись на сотни миль. Горы вздымались до самых облаков, переливаясь в лучах слепящего солнца. Водопады стекали со скал, наполняя долины живительной влагой, а в небе парили огромные птицы.

От увиденного захватывало дух.

Но стоит помнить: этот мир так же опасен, как и прекрасен.

Наверняка в горах скрываются хищники, в лазурных водах лагун таятся смертоносные создания, а в облаках кружат свирепые птицы.

И вдруг вдалеке я увидела самую высокую гору, из вершины которой вздымался черный дым.

Вулкан!

Или, как говорила старая драконица в видении — гора Эхаль.

Сердце Запретных земель. Священное место драконов.

— Мне нужно туда… — прошептала я, не отрывая взгляда.

Жемчужина взмахнула гривой и взволнованно дернулась, но я удержала ее за поводья. Она явно нервничала. Нахождение рядом с границей беспокоило ее, ведь та все еще скрывала опасных тварей.

Пожалуй, стоит держаться подальше от этого места…

Я слегка наклонилась и провела ладонью по жилистой лошадиной шее.

— Прошу, отведи меня к священному месту драконов, — прошептала я, обращаясь к ней. — Без тебя я не справлюсь.

Жемчужина фыркнула, будто в знак протеста, затем мотнула головой… но все же двинулась в нужную мне сторону.

Я невольно улыбнулась и благодарно закрыла глаза.

— Спасибо… — прошептала я. — Обещаю найти тебе самую сочную травку.

Мы прошли всего пару метров, как вдруг сверху на меня устремилась прочная веревка, мгновенно опутавшая со всех сторон. Я вскрикнула, а затем попыталась освободиться, но кто-то с силой дернул за другой конец — и я рухнула с лошади, ударившись о каменистую землю.

— Так-так… — раздался до боли знакомый голос, и у меня сердце оборвалось в груди. — Далеко же ты забралась, сестренка.

Что?

Я медленно подняла голову и застыла от леденящего ужаса.

Прямо передо мной, в лучах яркого солнца, стоял Гарет — изуродованный ожогом, обезобразившим половину его лица, и все тем же холодным и безжалостным взглядом.

Нет…

Этого не может быть.