Глава 4
Глава 4
В его квартиру попросту ввалились, впившись друг друга, вцепившись, так что не оторвешь. Он требовательно, с отголосками ярости на заднем плане, а я податливой лозой к нему липла. Знаю, что я здесь «по делу» и нельзя терять здравый смысл, но голова плывет, тело плавится от его прикосновений, и приходится себе напоминать, что нужно дышать.
Дрожащими пальцами расстегиваю рубашку, с удовольствием ныряя под нее ладонями. Лукьянов отлично сложен, крепкий, жилистый, без лишней поросли на груди. Мне нравится трогать его, жадно скользить пальцами по коже.
Целуемся так, будто съесть друг друга хотим, выпить досуха, проглотить.
Послушно поднимаю руки, когда прихватив подол, тянет платье кверху, стаскивает его через голову и, небрежно откинув в сторону, останавливается. Рассматривает меня с ног до головы, оценивающе, пристально, не скрываясь.
Кожа горит в тех местах, где он к ней прикасался, пылает, отдаваясь томительным спазмом в животе и от взгляда прямого, хищного, похотливого сводит внутренности так, что не вздохнуть.
— Сними! — кивком указывает на оставшиеся клочки одежды, прикрывающие мои трепетные места. И от этого тона приказного остатки самообладания рассыпаются в прах. Остается лишь самка, готовая на все, мечтающая почувствовать его каждой клеточкой.
Как завороженная гляжу в голубые глаза, медленно расстегиваю лифчик, позволяю лямкам плавно соскользнуть по плечам. Грудь от нетерпения начинает покалывать, соски сжимаются почти болезненно, жаждая чужих прикосновений.
Злыдень не торопится прикасаться, смотрит, гипнотизируя невероятным взглядом, а потом севшим, чуть хриплым голосом произносит:
— Остальное.
Я сейчас кончу от одного этого голоса, который проникает в каждый уголок, затрагивая натянутые струны внутри меня.
Подхватив ажурную резиночку, плавно виляя бедрам с огромным удовольствием стянула с себя стринги, игриво покачала их на указательном пальчике и в сторону, вслед за остальной одеждой, откинула. Чувствуя себя чрезвычайно развратной, ступила к нему, провела ладонью крепкой по груди, чувствуя, как сильное сердце бешено бьется. Скользнула по рельефному прессу к поясу брюк.
Лукьянов стоял, не шевелясь, глядя на меня неотрывно потемневшим взглядом, пока расстегивала пуговицу на брюках. Ладонью накрываю ширинку, глажу, чувствуя, как толчками вздыбливается член.
Легкий шелест молнии в тишине, которую прерывало лишь тяжелое дыхание, и смыкаю пальцы на горячей плоти. Мне кажется, я даже облизнулась в этот момент, прикрыв глаза от удовольствия. Природа не обидела, хороший размер, приятный в обхвате. Ладонью провела вверх-вниз по стволу, большим пальцем головку обвела, почувствовав каплю влаги.
У самой-то уже между ног горячо, мокро, так хочется его, в себе полностью. Сжала член сильнее, продолжая водить ладонью по его длине, чувствуя, как дыхание Лукьянова тяжелее становился, отрывистее.
— Довольно, — рывком развернул, в стене прижимая.
О, боги! Он меня прямо тут у стены решил отодрать? Никакой тебе постельки, стола или хотя бы табуреточки? Кл-а-а-ас!
От предвкушения ноги задрожали, сама в стену ладонями уперлась, выгибаясь к нему навстречу. Коленом бесцеремонно ноги раздвинул, заставляя еще сильнее прогибаться.
Провел членом по промежности, мягко на складочки надавливая, чуть вперед толкнулся, упираясь, но не входя. Дрязня, отстраняясь. Двигаюсь за ним, но Фей удерживает, не дает прижаться.
Какой же все-таки Злыдень! Чуть ногой не топнула от досады!
— Этого ты добивалась? — горячее дыхание на шее, от которого соски болезненной тяжестью наливаются и дрожь по позвоночнику.
Не могу ответить, только ртом воздух хватаю, когда снова упирается, чуть погружаясь внутрь.
— Этого? — охаю громко, в голос, то ли от боли, когда прикусывает кожу на плече, тут же целуя, то ли от того что входит одним движением, до упора, прижимаясь животом к ягодицам.
— Чтобы я тебя трахнул? — еще раз хрипло, низко, искушающе развратно.
— Да, — стону, когда выходит почти полностью и снова толкается вперед.
Рукой в волосы зарывается, оттягивая на себя, заставляя еще сильнее выгибаться, второй рукой в бедро впивается, себе навстречу притягивая, действительно трахает, методично вколачиваясь в мое тело. Без лишней нежности, слов. Все по животному жадно, агрессивно, на чистых инстинктах. Идеально. Влажные шлепки, пружинистые соприкосновения наших тел, сводят с ума. Пружина в животе стягивается все сильнее от каждого его толчка, пока наконец не простреливает сладкой болью, от которой кричу в голос.
Ноги слабеют, и я бы наверное стекла на пол, но Тимофей лишь сильнее придавливает к стене, держит, не давая упасть, продолжая накачивать собой, заполнять. Несколько особо глубоких, сильных толчков и он резко выходит из меня с рычание разряжаясь мне на ягодицы.
Мне так хорошо, что нет сил даже расстраиваться по этому поводу.
Стою, прижавшись щекой к стене, еле дышу, чуть не плачу от пережитого оргазма. Лукьянов за моей спиной, уперевшись руками в стену по обе стороны от меня, дышит так, будто марафон пробежал, и его дыхание по раскаленной коже — самое приятное, что может быть на этом свете.
Наконец, чуть отдышавшись, отталкивается и отходит в сторону, на ходу подтягивая брюки. Я, словно робот, разворачиваюсь к нему лицом, в голове ни одной мысли — все еще дрейфую на волнах удовольствия.
— Ванна там, — лениво кивает в сторону, и с усмешкой наблюдает за тем, как на дрожащих ногах, придерживаясь за стеночку, иду в указанном направлении, — полотенце в шкафу.
— Спасибо, — прошелестела еле слышно.
У него большая квартира, даже слишком. Коридор показался мне длиннее чем дорога от Москвы до Петербурга, поэтому когда, щелкнув выключателем, зашла в большую светлую ванну, не смогла удержать облегченного вздоха. Покрутив блестящие хромированные вентили, сделала комфортную температуру и забралась под теплые, ласкающие струй. Блаженство!
Чуть ли не мурлыкала от удовольствия, прикрыв глаза и вспоминая наглые руки на своем теле.
Однако спустя пять минут дурман в голове начал рассеиваться и, я снова обрела способность думать мозгами, а не чем-то другим.
Итак…
Мы с ним переспали. Даже нет, не так — трахнулись безо всяких телячьих нежностей. То есть часть плана я выполнила. Это плюс. Но Злыдень успел вовремя покинуть мое сосредоточение женственности. Это минус. Смазывать со спины сперму и пытаться ее в себя затолкать — точно не буду. Мерзко.
Мне хочется, чтобы все естественным путем попало куда надо. Только возникает закономерный вопрос: а будет ли продолжение? Не выставит ли он меня сейчас за дверь, после того как свое ущемленное самолюбие починил, равнодушно поимев у стены.
Блин. А ведь сейчас так и сделает, сто процентов! Отличный способ отыграться, показать, что я лишь игрушка на один раз, поиметь и выставить за дверь.
Что же я раньше не подумала я об этом?!
Мне надо остаться у него на ночь! Просто необходимо.
Быстренько вымылась, выскочила из ванны, и схватив из узкого шкафчика мягкое, белоснежное полотенце, начала торопливо обтираться. Взглядом по ванной комнате еще раз прошлась, подмечая детали, которые сначала без внимания остались. Пена для бритья, паста, зубная щетка, шампунь, дезодорант. Ничего лишнего.
В ящике, рядом с полотенцами лишь пачка презервативов, небрежно брошенная на самом виду.
Хм, так пусто, прохладно, словно и не живет он здесь. На холостяцкую хату что ли притащил? Как девочку—однодневку, которую нет желания видеть еще раз?
Обидно стало, но я справилась с этим всплеском, придавила его на корню. Все правильно. Все так как и должно быть. Я ведь тоже сюда приехала не в поисках великой любви! Если хорошо постараться, то одной ночи будет вполне достаточно — дни то у меня самые, что ни на есть благоприятные для залета. Главное не дать ему себя выпроводить раньше времени.
Давай Наташа, действуй! Не принимай все это близко к сердцу! Считай это приключением, квестом «получи ребеночка».
Сама себе в зеркало улыбнулась, подмигнула и, обмотавшись полотенцем, вышла из ванной. Фея в коридоре не было, и я осторожно прокралась вперед, туда, где горел свет.
Лукьянов сидел на кресле, привалившись спиной к спинке и прикрыв глаза. Расстегнутая рубашка, небрежно натянутые брюки. Я аж споткнулась, засмотревшись на него. Какой красивый, сильный. Идеальный. Так бы и съела, всего, без остатка.
Услыхав мои тихие, приоткрыл один глаз, смерил ничего не выражающим взглядом и потянулся к столику за телефоном. Начина-а-а-ется.
— Ты где живешь? — интересуется будничным тоном, будто пятнадцать минут назад не вколачивался в меня словно одержимый.
— Сегодня — у тебя, — произношу нагло, вскинув подбородок и глянув на него с вызовом.
— Да ты что? — ухмыльнулся пренебрежительно и демонстративно набрал номер.
Скрипнув зубами, шагнула к нему. Фиг тебе, Злыдень! Фиг! Тебе!
— Девушка, можно машину на улицу…что ты делаешь? — прошипел, когда откинула полотенце в сторону, бесцеремонно на колени перед ним опустилась, ладонями провела от коленей и выше, к ширинке, — это я не вам!
«Что делаю, что делаю, — ворчала мысленно, одновременно сосредоточенно пытаясь забраться к нему в штаны, — щеки собралась тянуть! Не понятно что ли?!»
И если сам Лукьянов вознамерился меня выпроводить, то его член явно был не против продолжения, моментально отреагировав на мои действия — толчком выпрямляясь, стоило только прикоснуться.
Губы облизала, чувствуя, что пожар, немного притихший после первого раза, разгорается, с новой силой.
— Хочу тебя, — трусь об него, не срывая своих намерений, плавно покачиваю бедрами, поглаживаю вздыбленное мужское естество, — долго, медленно, со вкусом, а потом еще раз, как в коридоре, без прелюдии, грубо.
Склонившись, прохожусь губами по плоскому животу, целую около пупка, спускаясь ниже. Пальцами очерчиваю красивый, идеальный член, сгорая от желания вобрать его в себя, почувствовать вкус.
Голубые глаза наблюдают за мной неотрывно, темнеют, наливаясь звериной похотью. Кадык нервно дернулся, когда языком нежно головку обвела.
— По какому адресу машину? — слышу писклявый голос девушки-оператора, и снова призывно трусь об него, губами обхватывая возбужденную плоть.
— Отбой, — хрипло отвечает он и сбрасывает звонок, окончательно сдавшись.
Мурча довольной кошкой, прикрываю глаза, с наслаждением лаская его.
— Зараза! — шипит Лукьянов, когда прикусываю легонько, игриво и смотрю на него, невинно хлопая глазами. Тут же к себе поднимает, усаживая сверху, сминая рот требовательным сердитым поцелуем, задницу сжимает, сильнее придавливая к своему паху, чтобы почувствовала его желание.
Тянет кверху, обхватывает тугой, налитый член, рукой направляет в меня и усаживает на него, заполняя до краев.
Сумасшедшая ночь. Началась в коридоре, потом продолжилась в гостиной, перетекла на кухню, оттуда в ванную и завершилась в спальне, когда в окна уже бил уверенный рассвет. После первой, весьма неубедительной попытки выпроводить меня из своего жилища Фей сдался, тоже решив оторваться по полной. А почему бы и нет?
Взрослые люди. Никаких запретов, никакого стеснения, только мы, жадно пробующие друг друга на вкус, горящие, безудержные в своем стремлении получить удовольствие. Выпили друг друга до дна, опустошили, без сил провалившись в глубокий сон. Он меня укатал до такой степени, что казалось, места живого нет, а я выцедила его до последней капли.
И да! У меня получилось — Лукьянов позабыл обо всем, даже о возможных последствиях, так что я засыпала в его постели с довольной улыбкой на губах.
***
Так! Где это я??? — первая утренняя мысль, когда с трудом разлепила глаза, чувствуя себя, словно шахтер после долгой вахты.
У Злыдня!!!
Йу-у-ухууууу! Вчера так устала, что даже порадоваться нормально не могла своей победе и успешному воплощению в жизнь коварного плана по захвату стратегически важного биологического материала.
Кто молодец? Я молодец! Тыц-тыц. Если бы не лежала, то наверняка станцевала бы победный танец эскимосов. Но я лежу и шевелиться лень, единственное на что меня хватает — это повернуться с боку на бок, лицом к Тимофею.
Он еще спал, закинув руку за голову, мерно, глубоко дыша. До чего же хорош! Особенно когда вот такой расслабленный, умиротворенный. Молчит, глазищами голубыми по сторонам не шныряет. Можно подумать, что милейший персонаж, с которым одно удовольствие просыпаться в одной постели.
Только я не обманываюсь, и розовых сахарных иллюзий относительно него не питаю. Это ничего не значащая ночь. Он использовал меня, чтобы похоть удовлетворить, я использовала его, пусть и с более долгосрочными целями. Мы квиты, и на продолжение рассчитывать глупо, хотя я бы не отказалась еще от одного такого постельного марафона! Давно я себя не ощущала такой приятно измотанной, опустошенный. С тех пор как…да вообще ни разу. Он побил все мои ожидания, и сразу занял почетное первое место в рейтинге моих не особо многочисленных партнеров. Мой постельный кумир. Уровень – бог.
Пока я придавалась размышлениям и девичьим грезам, Лукьянов заворочался, сонно потянулся и открыл свои прекрасные голубые глаза. Зевнул в кулак, и повернулся на бок, уперевшись разморенным взглядом в мою скромную персону.
У него аж лицо вытянулась от такого «приятного» сюрприза.
Ну все, Натаха, держись! Сейчас он тебе устроит! Царь-батюшка проснулся и теперь свои царские веления раздавать начнет.
— Ты еще здесь? — спросил, окатив холодом, вместо приветствия.
— А где еще мне быть? — усмехаюсь, подперев щеку рукой и беззастенчиво рассматривая его.
— Где-нибудь… не здесь, — процедил сквозь зубы, — думал, ночью по-английски сбежишь
— Ага. Сейчас! Размечтался! — фыркнула недовольно, на подушку плюхнулась и одеяло по самые уши натянула, — он, значит, нежный такой, спать будет, а я по ночам по городу мотаться. Я, между прочим, тоже устала!
Фей только удивленно моргнул, получив от меня столь эмоциональную тираду. По-моему, он офигел, в очередной раз. Не ожидал, что такая напористая бабенка достанется.
Губы недовольно поджал и рывком с подушки поднялся. Одеяло сползло вниз, являя миру красоту неописуемую — плечи, грудь, пресс, темную полоску волос вниз от пупка, скульптурно вычерченные мышцы, без перегиба. Сама себе завидую, как вспомню, что мы с ним сегодня вытворяли.
Взгляд мой озабоченный перехватил, покачал головой и встал с кровати. О, Боже мой! Принесите мне кто-нибудь льда, чтобы охладиться, а то сгорю, погибнув в рассвете сил! Крепкие ягодицы, ноги длинные, мускулистые — все такое четкое рельефное, будто дотошным скульптором слепленное. Когда без тени смущения разворачивается ко мне лицом, невольно краснею, стыдливо отводя взгляд в сторону, и слегка кашлянув, выдаю, чтобы хоть как-то разбавить тишину между нами:
— Отличный член.
— Могу дать фото на память, — ворчит, одеваясь, принципиально не глядя в мою сторону, когда тоже выбираюсь из кровати и начинаю собираться.
— Непременно, — бубню себе под нос, — поставлю в рамочку, на рабочем столе, чтобы в минуты печали бодриться мыслями о прекрасном.
Очарование ночи, страсть, сжигавшая нас дотла, бесследно исчезли. Остались только мы с ним — два абсолютно чужих друг другу человека, не имеющих никаких точек соприкосновения, кроме очевидных. Нам не о чем говорить, да и стремления к этому совершенно нет. Какой бы жизнерадостной оптимисткой и пофигисткой я не была, но и у меня не возникает желания общаться с мужчиной, которого откровенно тяготит мое присутствие. Все, покувыркались, пора и расходиться.
— Наверное, мне пора, — превозмогая внезапно накатившую робость, неуверенно выдаю, приглаживая растрепанные волосы.
Он смотрит на меня исподлобья, цинично, сложив руки на груди:
— Давно пора, — улыбка ледяная, колючая.4f7b7c
Какой де все-таки …Злыдень!
Жму плечами и иду в коридор. Мне здесь делать нечего. Хочу домой, выспаться хорошенько, привести себя в порядок, выпить свежее молотого кофе. При мыслях о мягкой постельке и любимом напитке губы непроизвольно в мечтательную улыбку растянулись. Ее-то Фей и заметил, тут же подозрительно нахмурившись:
— Я надеюсь, ты понимаешь, что эта ночь была разовой акцией? — Лукьянов спрашивает жестко в лоб, даже думая смягчать. Если бы я витала в облаках относительно его персоны, то это этого тона сорвалась бы вниз. На самое дно. Но, слава Богу, иллюзий ноль, а вот настроения подурачиться — хоть отбавляй:
— Ох, миленький, как ты можешь говорить такие жестокие вещи, — начала гундосить и руки к нему, как белая лебедь, потянула, — нам же так хорошо было! Давай попробуем начать что-то серьезное? Поживем вместе? — мне на фиг не надо ничего серьезного с таким субъектом, и перееду я к нему, только если это будет единственное жилое место на всей планете, но удержаться не могу, специально провоцирую.
Что же мне его так бесить то нравится? А?
С удовольствием наблюдаю за тем, как этот самоуверенный мужик подбирается, как в глазах опасный блеск появляется. Ай, суров, Царь-батюшка. У меня аж дыхание перехватило от хищного взгляда. Красавец!
— Значит так, — произносит твердо, с четко выверенной интонацией. Видать, не в первый раз дает отворот-поворот надоедливым барышням, — слушай меня очень и очень внимательно…
Он мне вещает о том, что произошедшее между нами — ничего не значит. Лупит наотмашь холодными равнодушными словами, а я стою, смотрю на него с блаженной улыбкой, млею и разве что слюни струйкою не пускаю, представляя, что мой сын будет похож на этого говнюка. Боже, да за Сережкой (именно так его назову) девушки табуном ходить будут!
— Твоя моя вообще понимать? — подозрительно уточнил он, заметив, что его рулады впечатления не произвели.
— Я особо не вслушивалась, но звучало грозно.
— Милочка...
— Наташа! — бодро перебила его, напоминая свое имя, — Можешь звать меня Натусей!
— Не могу, — сердито припечатал он, — не хочу!
— Дело твое, — беспечно пожала плечами, — Тимош, расслабься. Ты слишком серьезно относишься к мелочам.
— Какой я тебе, Тимоша? — взвился он, а я вообще дар речи потеряла от восторга. Шикарен! Он просто шикарен!
— Ну, я подумала, после того, что у нас было, можно уже обойтись без формальностей, — с кокетливой улыбкой продолжала его доводить, получая ни с чем несравнимое удовольствие, — мы же теперь как родные! Не разлей вода! Практически муж и жена!
— Все! Ты меня достала! — шагает к двери, распахивает ее широко, и головой кивает, указывая направление, — на выход!
Злыдень! Но классный!
Не спеша обуваюсь, чувствуя, как прожигает своими голубыми очами, кипит от негодования.
— Все, дорогой мой, не скучай! — развела руками, приглашая его в прощальные объятия. — Давай что ли потискаемся напоследок!
Лукьянов отшатнулся от меня, как от прокаженной и на дверь указал.
Суров!
Разозлился не на шутку, но зато теперь точно будет держаться от меня подальше, а мне другого и не надо. Мне вообще от него больше ничего не надо, все что нужно, я уже получила. А его тень пускай даже на горизонте не отсвечивает!
Его квартиру я покидала с улыбкой победительницы и твердой уверенностью в том, что у меня все получилось. После такого безумного, качественного траха, я просто не могла не залететь!
Что и подтвердилось через пару недель, утренней тошнотой и шеренгой полосатых тестов!
На радостях чуть было не позвонила счастливому папаше, но вовремя остановилась. Вряд ли его эта весть обрадует. После нашей ночи он в мою сторону вообще не смотрел, даже если случайно оказывались на одной территории, а потом и вовсе укатил в долгосрочную командировку в европейский филиал.
Ну и ладно! Не очень-то и хотелось! Главное, что моя мечта сбылась.