ГЛАВА 5

Я тихо бесилась. И злилась. На себя.

С того вечера прошло уже несколько недель. И столько же господин учитель физкультуры меня игнорировал. Просто делал вид, что меня не существует. Даже к тренировкам приобщал кого угодно, но сам ко мне не приближался. Так я успела познакомиться со Смертиным Даниилом, Королёвым Никитой и Нечаевым Александром из 11"А". Если не было их, мне на помощь приходила Анька и неожиданно Маслов. И если с Сашей, Никитой и Данилом было легко и просто заниматься, с Анькой весело, то вот с Лёшей… Он меня доводил. Открыто и целенаправленно, пока я не психовала и не бросалась на него с кулаками. Один раз Артёму даже пришлось меня отрывать от этого смертника. А тому всё ни по чём. Как хохотал надо мной, так и продолжил.

— Артём Николаевич, а вы уверены, что её надо обучать самообороне? Она ж истеричка. Начнёт ещё на прохожих бросаться, — откровенно издевался одноклассник.

— Захлопнись! — неожиданно рявкнул Акимов, бросив на парня далёкий от дружелюбия взгляд, крепко прижимая меня к себе за талию. — А теперь свободен! — заявил следом непререкаемым тоном.

Лёша одарил его в ответ злым взглядом, но ослушаться не посмел, ушёл из зала.

— Чем больше ты ведёшься на его подначки, тем сильнее он будет давить, — уже спокойнее произнёс Артём уже непосредственно для меня, выпуская из объятий.

— Если я молчу, ещё хуже. Он руки начинает распускать, — огрызнулась недовольно. — И какая вам вообще разница, Артём Николаевич? Что вам дело до одной ученицы, которую вы даже не желаете замечать?

Не знаю, почему я стала ему высказывать, но моя обида на его игнор достигла своего апогея, а стычка с Масловым лишь добавила градус ей.

— Я тебя замечаю, — неожиданно серьёзно посмотрел на меня он. — Как и всех других учениц. Пора тебе уже было это понять.

Вот тут я не выдержала.

— То есть вы прекрасно знали о том, что я… — голос сорвался, а в глазах запекло от непролитых слёз. — Знали и…

— И что? — перебил меня Артём. — Что я должен делать, Галь? Вас здесь таких влюблённых полшколы, в конце концов. И что теперь? Я всего лишь ваш учитель, поймите, наконец. И я старше вас на много лет. Вам со сверстниками встречаться надо, а не за взрослым мужиком бегать толпой, — отчитал суровым тоном. — К тому же, — усмехнулся, — я не умею любить, медовая. Я лишь имею, запомни это раз и навсегда. Свободна, — развернулся и скрылся в своём кабинете, тем самым поставив точку в нашем общении.

Первые минуты я ещё стояла и ждала, что он вернётся, переваривала сказанное им и… ни черта не понимала. Ничего. А ещё всё-таки расплакалась: беззвучно, изредка тихонько всхлипывая.

Не помню, как добрела до раздевалки, как переоделась и вышла из школы, как дошла до дома. Зато запомнила, как вокруг меня суетилась мама. Я её напугала. Кажется, впервые в жизни. А я… просто обняла её за шею и разревелась в голос.

— Он меня не любит, — причитала то и дело. — Я ему не нужна.

— Кому? — окончательно растерялась мама. — Кто не любит?

— Вот почему? Скажи, почему? — продолжила жаловаться, игнорируя все вопросы. — Разве я хуже остальных? Но с другими он хоть общается, а на меня даже не смотрит. Почему так? Я настолько некрасивая? — отстранилась от родительницы и взглянула на неё с ожиданием. — Некрасивая, да? Поэтому он меня отталкивает, да? И другие парни не смотрят?

Мама на мои слова нахмурилась.

— Галчонок мой, ты что такое говоришь? Да ты у меня самая красивая девочка в мире, — принялась стирать мои слёзы с щёк. — Самая-самая лучшая.

— Это для тебя, — отозвалась плаксиво. — Ты мама. Ты меня любую будешь любить. А вот… — не договорила, лишь тяжело вздохнула, икнув.

— Галюнь, а кто он? — уточнила родительница, на что я лишь покачала головой.

Плакать больше не хотелось. Как и делиться своими переживаниями. Наоборот, теперь хотелось остаться одной.

— Не хочу о нём говорить, — отвернулась от мамы. — И вспоминать тоже, — поджала губы. — Буду уроки делать, — вынесла вердикт, поднялась с постели и направилась к столу, принявшись там демонстративно изучать учебник географии.

— Галь…

— Сказала же, не хочу! — повысила голос, так и не обернувшись. — У тебя горелым пахнет, — добавила угрюмо, учуяв неприятный запах.

— Мясо, — ахнула мама и убежала на кухню.

Я же лишь снова вздохнула. Закрыла дверь в комнату, прошла к шкафу и стала раздеваться. Краем глаза отметила своё отражение в зеркале в нижнем белье и замерла в склонённой позе. Просто в голову пришла шальная идея. Распрямилась и развернулась лицом к зеркалу, придирчиво рассматривая своё тело. Высокая грудь, тонкая талия с плоским животиком, широкие бёдра, длинные ноги…

В прошлом году к нам в школу приходили представители модельного дома и меня тогда выделили из толпы, предложив участвовать в какой-то фотосессии. Я отказалась, посчитав это дело недостойным. Слишком однозначные слухи ходят вокруг этого бизнеса. Мне в это влезать не хотелось. Да и родители были против. А вот теперь задумалась над тем, что если заметили, значит, я… что? Достаточно красива? А ведь у меня тогда и волосы были вдвое короче!

В общем, идея начинала складываться в цельную картину. Схватила сарафан и снова надела его. Ещё раз осмотрела себя в зеркало и скривилась. Широкий, как балахон. Широкий настолько, что фигуры в нём и не видно. Фасон такой. И как мне это раньше нравилось? Убрала руки за спину и присобрала ткань, выделяя талию. Так одной рукой и продолжала удерживать лишнее, а второй принялась подгибать подол.

О да-а… определённо, так лучше!

Стянула с себя одежду и бросилась к комоду, где в одном из ящиков хранились швейные принадлежности. Кое-как нашла в этом бедламе иголку и нужные нитки, а после уселась прямо на пол и принялась за дело, впервые в жизни проигнорировав уроки. Закончила уже поздним вечером. Но результатом осталась довольна. Теперь сарафан подчёркивал талию, а длина его сократилась почти вдвое. На талию повязала тонкий белый ремешок. Ещё нашла в недрах шкафа коробку с туфлями на высоком каблуке, которые покупались на свадьбу двоюродной сестры. Их и взяла вместо привычных балеток в качестве второй обуви.

Мама, увидев меня утром в таком виде, сперва побледнела, потом покраснела, после ещё и за сердце схватилась. На мгновение ощутила вину перед ней, но почти сразу откинула эти эмоции.

— Ты что сделала с одеждой? — выдохнула она, потянувшись к полке с лекарствами.

— Ничего особенного, — пробурчала, усаживаясь за накрытый стол. — Всего лишь теперь выгляжу как все остальные девочки.

— Думаешь, он тебя теперь заметит? — укорила мама, накапав себе прямо в чай валерьянки, и тут же залпом выпила его.

— Мне всё равно на него, — произнесла с нажимом. — Я это сделала для себя.

Мама шумно вздохнула и уселась напротив, пристально глядя на меня.

— Послушай, дочь, я понимаю, что ты расстроена, и тебе хочется доказать тому молодому человеку, что он ошибся выбрав не тебя, но… — махнула рукой на меня. — Это не выход, Галюнь. Раньше ты хотя бы выделялась, а сейчас стала, как все другие девочки.

— В том и дело, мама, я не выделялась, — повысила голос я. — Я одеваюсь, как деревенщина. Вчера вот посмотрела на себя и поняла. Кто же заинтересуется такой невзрачной девицей, как я? Все мои вещи призваны скрыть фигуру и сделать из меня уродину. И если ты будешь сейчас со мной спорить, мы поругаемся. А в итоге я всё равно пойду в том, что на мне надето, — предупредила маму.

— Но ты бы хоть длину оставила… — подала слабый голос та, прекрасно зная, что спорить со мной бесполезно, только хуже будет.

Я довольно послушна, но если чего-то не хочу, заставлять бессмысленно. Я не стану спорить, просто найду способ сделать всё по-своему втихаря ото всех.

— Поругаемся, мама, — повторила с нажимом. — А тебе нельзя нервничать, — напомнила ей. — И вообще, почему наша историчка может одеваться, как звезда порнофильмов, а я — не могу даже по-молодёжному? — возмутилась.

Нет, ну правда. Да я вполне себе прилично одета. А вот у Ксении Кирилловны одежда такая, что все парни скоро тахикардию хроническую заработают. И Акимов в том числе. У него прям глаза загораются при виде неё.

— У Ксении Кирилловны, юбка, к слову, длиннее, до самых колен, — вздохнула мама.

— Ага, зато обтягивает всё, как вторая кожа, — скривилась, вспомнив, как наши парни постоянно пялятся на её зад.

Повезло историчке, что Смертин всех от неё гоняет. Настоящим психом становится, стоит ему только намёк какой-нибудь услышать в сторону Истоминой. Все уже скоро будут бояться вообще смотреть на ту. И ведь она даже не замечает интереса Данилы. Он, бедняга, чуть ли шею не сворачивает каждый раз, глядя ей вслед. Я в такие моменты лишь надеюсь, что со стороны не так же по-идиотски выгляжу, когда на горизонте появляется Акимов.

— В любом случае, это слишком коротко, Галина, — строго заметила родительница.

— Мам, я всё сказала! Запереть дома ты меня не сможешь, а переодеваться я не буду, — упрямо вскинула я подбородок. — Хочется ругаться, да пожалуйста, но без меня, — отправилась в прихожую, обуваться. — Я сегодня после уроков, кстати, в музыкалку сразу, — напомнила.

Ответа не последовало. А я и дожидаться не стала, отправившись за Анькой, а потом и в школу. Подруга, как только я сняла с себя верхнюю одежду, дар речи потеряла.

— Ну, нифига ж себе, — выдохнула ошеломлённо. — Бедный Лёха, — рассмеялась следом.

— Этот-то здесь причём? — откровенно скривилась, одарив хмурым взором проходящих мимо старшеклассников, которые отвесили сомнительные комплименты с присвистом.

— Да не причём, — многозначительно ухмыльнулась Аня, но тут же перевела тему. — У нас сегодня контрольная только по математике?

— Угу, — кивнула, поправляя завитые волосы, подкрасила губы малиновым блеском и, оставшись довольна своим новым образом, подмигнула Аньке в отражении.

— Девки сдохнут от зависти, — прокомментировала та, подхватила под локоть и потащила в сторону лестницы.

Первым уроком у нас значилась химия. Нужный нам кабинет находился рядом с классом истории. Стоило нам выйти в холл второго этажа, как из кабинета Истоминой почти что выбежал Артём. Взбешённый, к слову, Артём. Настолько, что не заметил, как врезался в меня. Я даже сообразить не успела, как оказалась прижатой к стене. Мужчина успел перехватить, чтобы я не упала. Он так и замер, пристально разглядывая меня, удерживая за плечи. Его пальцы впились в мою кожу до боли. И с каждым пройденным мгновением, пока Акимов меня рассматривал, хватка лишь усиливалась, а его глаза снова потемнели. Об их цвете теперь напоминал лишь золотистый ободок.

— Добровольская, — протянул Артём с каким-то предвкушением. — Ты б парней пожалела, что ли, — хмыкнул, отпуская меня и отступая. — Мне уже заранее жаль их психику. И не только психику, — заметил многозначительно. — Как тебя только родители выпустили в таком виде? — осмотрел меня сверху-вниз и обратно.

— Вас забыла спросить, — съязвила. — Вы, кажется, куда-то шли, Артём Николаевич.

Мужчина на мою дерзость лишь брови выгнул.

— Даже так… — произнёс задумчиво и ещё шире заулыбался. — Знаешь, а такой вот настоящей ты мне больше нравишься. До встречи на уроке физкультуры, Добровольская, — отвернулся и, насвистывая, принялся спускаться на первый этаж.

Я же только теперь поняла, что всё это время не дышала и теперь с шумом втягивала в себя воздух. Сердце так громко билось, что шум вокруг казался почти неслышным.

— Эй, подруга, ты как? — положила ладонь мне на плечо Анька. — Отомрёшь может, а?

— Ага, — кивнула бездумно, продолжая пялиться на лестницу.

В этот момент, откровенно ругаясь матом, пробежал Смертин, попутно пнув перила.

— Сегодня, определённо, странный день, — проговорила с нервным смешком подруга.

Да уж…

— Похоже, у них это как-то связано с Кирилловной, — предположила она следом.

— Да уж наверняка, — скривилась я при упоминании исторички. — Все знают, что Смертин только из-за неё так психует. А если уж и Акимов — точно из-за неё. Интересно, что случилось?

— Спросим потом у Нечаева или Королёва, — пожала плечами Аня. — Идём, — потянула за собой. — Но врезались вы друг в друга прикольно, — усмехнулась. — Я думала, ты свалишься с лестницы, но Артём Николаевич тебя прям резко так развернул к стене. Реакция чумовая у мужика. Я моргнуть не успела.

— А давай не о нём? — попросила я её. — Не желаю о нём ничего слышать. Бесит, — передёрнула плечами, на коже которых по-прежнему как наяву ощущались прикосновения Акимова.

Аня посмотрела на меня как-то странно, но промолчала. Да и мы пришли уже в класс, так что разговор об учители в любом случае пришлось свернуть. А там уже находился Маслов…

— Оп-па, — присвистнул Лёша при виде меня. — Этой зимой будут горы снега. Добровольская в нормальной одежде! Галка, что с тобой случилось, что ты решила стать человеком?

— Пошёл ты, Маслов, — огрызнулась, показав ему средний палец.

В классе повисла тишина.

— Выросла девочка, — довольно протянул Лёха, сцепил руки на затылке и привычно развалился на стуле.

Не стала уточнять, что тот имел в виду, да и подруга настойчиво повела меня к нашей парте в первом ряду.

— Знаешь, Галь, а он в чём-то прав, — прошептала она едва слышно, когда мы уселись. — Ты не только выглядишь иначе, но и ведёшь себя слишком развязно. Что случилось?

— Понятия не имею, о чём ты, — пожала плечами, не желая вдаваться в подробности нашего "изумительного" вчерашнего диалога с Акимовым.

— Ну да, — с сомнением хмыкнула она. — Ладно, не хочешь, не говори, но давай только без глупостей, ладно?

Одарила Аньку весёлым взглядом.

— Это например, каких? — уточнила я. — Ну, чтоб я заранее знала, как не следует себя вести.

— Да вот хотя бы так, — укорила Аня.

— На вас не угодишь. Хорошая и робкая — не нравится. Смелая и открытая — снова не нравится. Вы уж с моей мамой определитесь, какой мне надо быть. А пока не определились, я побуду самой собой.

На этом наш разговор пришлось прервать. Прозвенел звонок и вместе с тем в класс вошла географичка. Начался урок. А вторым по счёту предметом у нас стояла физкультура.

Что ж… к ней я тоже подготовилась.

— М-м… Добровольская, а Маслов-то, похоже, прав, — прокомментировала в раздевалке мой внешний вид Маша.

— Ну, хоть когда-то же ему должно было повезти и не ошибиться? — усмехнулась, завязывая шнурки на кроссовках.

— А с чего такие перемены? — присоединилась к подружке Даша.

— Захотелось, — пожала плечами, поднявшись с лавочки. — Выросла, — повторила слова Лёхи и сосредоточилась на сумке, выискивая в её недрах резинку для волос.

— Парня, что ли, нашла? — продолжила расспросы Маша.

— Понятно тогда, чего так Маслов бесится, — заметила ещё одна из одноклассниц — Варя — блондинка с зелёными глазами, похожая на девочку-припевочку из-за невысокого роста и хрупкого телосложения.

— А я говорила… — протянула со смешком Анька.

— Да что вы все мне Маслова суёте?! — возмутилась уже я, собирая волосы в хвост. — Можно подумать, других парней нет.

— Мы тебе никого не суём, — парировала важным тоном Аня. — Он и сам неплохо с этим справляется.

Девчонки рассмеялись.

— Ой, только не говори, что ты до сих пор не поняла, — закатила глаза Маша, но видя моё недоумение, выполнила жест рукалицо. — Боже, Добровольская, ну ты капец… Парень год уже по тебе сохнет, как привязанный ходит за тобой, а ты этого даже не заметила? Серьёзно?

— Маш, а я, по-твоему, чего каждый раз с этой парочки по стеночке сползаю? — неожиданно поддержала одноклассницу подруга. — Она до сих пор не догнала, что Маслов в неё втрескался по уши.

Стадия ошеломления вот сейчас приобрела масштабы трагедии.

— О, кажись, дошло, — прокомментировала мой ступор Дашка.

В раздевалке раздался многочисленный девичий смех.

— Вы серьёзно? — промямлила, по инерции делая хвост.

— Я вообще не понимаю, чем он тебе не нравится. Да на твоём месте многие желали бы оказаться, — пожала плечами Даша.

— Например, ты, — пропела Варька.

Даша нахмурилась и отвернулась, попутно огрызнувшись.

— Вы серьёзно, — вынесла вердикт их переговорам. — Да не надо мне этого! — добавила тут же. — Он же… Блин, девочки, мы ж с первого класса вместе, ну, какие отношения? Это как расти с детства и ходить на один горшок.

— У-у, как всё запущено, — протянула озадаченно Машка. — Галь, ты серьёзно вот сейчас?

— Да!

— Офигеть, — хохотнули другие девочки. — Тут уже все перевстречались между собой, а для неё они — семья. Ну, ты даёшь, Добровольская.

— Не, она у нас как раз никому не даёт, — фыркнула Анька.

— А и правильно! — поддержала её Даша. — Мужикам только повод дай, сразу руки станут распускать. С ними надо построже. И мариновать, как можно дольше. Дай я, — вдруг отобрала у меня расчёску и развернула меня к себе спиной. — Я тут на днях вычитала статью, в которой говорилось, что мужики любят открытую шею, но при этом нужно обязательно оставлять один локон. Типа это провоцирует их на действия. Вот мы на тебе сейчас и проверим это!

— Нашла подопытную, — дёрнулась в сторону я.

Куда там. Девушка вцепилась мне в волосы мёртвой хваткой.

— Нет, тебе жалко что ли? У тебя и длина волос позволяет провернуть такую фишку. Не длинные и не короткие, ещё завитые. Не мешай своей семье заботиться о твоей личной жизни! — добила под конец.

Всё… теперь шуточек не избежать. А ведь потому и молчала так долго про это. Знала, что не поймут.

Пока Даша колдовала над моей причёской, остальные ушли уже в зал. Остались только она, я и Анька. И то на выходе Даша меня придержала за руку, вынуждая повременить с походом на урок. Подруга одарила нас коротким взором, кивнула мне и направилась вперёд.

— Слушай, Галь, — неуверенно произнесла одноклассница, отводя взгляд. — А тебя, правда, не интересует Лёшка? Ну…

Я на это выгнула брови.

— Правда, — заверила её с улыбкой. — Абсолютно не интересует.

Меня другой интересует… К сожалению.

И вот чего я такая неправильная?

Все девчонки, как девчонки, а я в парнях парней не вижу. Разве что вот в Акимове.

— То есть ты не против будешь, если я… ну… попытаюсь…

— Да нет, конечно, Даш, — сжала её плечо в качестве поддержки. — Он весь твой. Удачи, — подмигнула и направилась в спортзал на построение.

— Опаздываете, девушки, — прокомментировал наше позднее появление Акимов, уткнувшись в журнал.

Он уже начал проверять присутствующих, оказывается. Бросил на нас короткий взор, чуть задержавшись на мне, и, нахмурившись, вернул внимание остальным. Впрочем, я тоже сделала вид, что не замечаю его, поправив лямку бирюзового топа. И да, вместо спортивных штанов, я сегодня надела короткие белые шорты.

— Как всегда, начинаем с пробежки. Вперёд, — махнул всем нам рукой и направился в кабинет к себе, так ни разу больше и не взглянув на меня.

А через пару минут послышался глухой удар в стену. Все сбавили бег, но больше так ничего интересного и не случилось.

— Похоже, сильно расстроился из-за исторички, — прокомментировала это Варька, и на наши недоумённые взгляды пояснила: — Я раньше всех пришла, ну и слышала его разговор с Кирилловной. Она решила уволиться. Наш Тёмыч разозлился сильно.

Так вот оно что…

Покосилась на дверь. Может, слухи правдивы, и между этой парочкой действительно что-то есть? Но зачем он тогда водит к себе постоянно разных девиц? Как-то не сходится. Хотя, если вспомнить его слова про любовь… А что, удобно иметь под рукой на всё согласную девицу! Интересно, а Смертин в курсе о том?

— Смертин, кстати, тоже сегодня психанул. Видимо, тоже узнал, — вывел из раздумий Варькин голос.

— Да, не видать Дану нашей исторички, — заметил кто-то из парней.

— Да у него изначально не было ни единого шанса, — вставил другой. — Нафига ей какой-то малолетка? К тому же, когда рядом под боком физрук. Не, дура же она.

Не дура…

Что ж так тошно-то?

Аж низ живота скрутило, стоило только представить Акимова и Истомину вместе.

— Галь, тебе плохо? — заволновалась Анька.

Я только теперь поняла, что остановилась и присела на корточки, схватившись за живот.

— Ты плачешь? — опешила она. — Галь, ты чего?

Я только и смогла, что отрицательно покачать головой. Перед глазами всё плыло из-за непролитых слёз, а живот заболел сильнее прежнего. Невольно вспомнила, что сейчас начало месяца, а значит, просто…

— Красные дни, — простонала обречённо. — Я совсем забыла.

— Ох ты ж… — выдохнула подруга. — Так, ладно, давай помогу дойти тебе до скамейки. Или лучше до раздевалки, да? У меня, вроде бы, тампоны запасные были, — проговорила совсем тихо, поддерживая под локоть.

— Ненавижу эти дни, — промямлила, едва передвигаясь.

В этот период я вообще пребываю в каком-то тумане. И не только от болей. Всё начинает жутко бесить и вместе с тем становится совершенно плевать на всё.

— Так, я не понял, а чего все остановились? — раздался позади зычный голос Артёма.

И на него тоже сейчас плевать. На всё. И всех. Пусть катятся лесом.

— Девушки, а вы куда? — обратился уже непосредственно к нам с Анькой.

— М-м-м… — промычала подруга невнятное, явно не решаясь говорить истинную причину нашего ухода. — Понимаете… — и замолчала, беспомощно глядя на меня.

— Пока не очень, — усмехнулся мужчина, вмиг оказавшись рядом. — Добровольская, вы плачете? — уточнил и без того очевидное.

— Ну, что вы, Артём Николаевич, это я так радуюсь вашему присутствию, — отшутилась, улыбнувшись через силу.

— Да, так мне ещё не радовались, — прокомментировал мои слова он, нисколько не обидевшись на дерзость. — Так что случилось?

— А… У Гали живот заболел. Я хотела её проводить до… скамейки, — нашлась с ответом Аня.

— Кажется, ещё пять минут назад у неё ничего не болело, — просканировал меня тяжёлым взглядом.

— А боль всегда наступает внезапно, — парировала Аня.

Я же силилась устоять на месте и банально не упасть к ногам Акимова от очередной порции обсуждаемой ими боли. Видимо, что-то такое отразилось на моём лице, потому что Артём неожиданно придержал за плечи, бережно прижав к себе.

— Да красные дни у неё начались, — выкрикнул кто-то из парней. — Гальке всегда так плохо в первые дни.

И после этого меня ещё спрашивают, почему я наших мальчишек не воспринимаю, как парней для встреч?!

Да вот из-за таких мелочей!

Мы же все обо всём друг о дружке знаем.

Ну, дебилизм же встречаться с тем, с кем рос!

— Почему не сказала? — укорил мужчина, снова осмотрев меня с ног до головы. — Ещё и в белом, — вздохнул обречённо. — Девчонки…

Причём последнее слово произнёс так, словно все беды мира в нас сосредоточены.

— У тебя с собой таблетки там и всё такое есть?

— Нет, — выдавила плаксиво.

Почему-то рядом с этим мужчиной совсем не хотелось быть сильной. Наоборот, возникло дикое желание прижаться к нему поближе, чтобы пожалел, обнял, погладил, поцеловал, сказал что-нибудь ласковое своим негромким хриплым голосом. От мыслей отвлёк очередной приступ боли, вынудив согнуться пополам.

— Слушай, а это нормально? — теперь уже забеспокоился Артём.

— Да, — вздохнула Аня. — У неё всегда так. Обычно таблетки помогают, но она их не взяла.

— Так. Ладно. Понял, — помрачнел он и поднял меня на руки. — Идём, горе медовое, — проговорил едва слышно только для меня.

— Куда? — отозвалась слабым голосом, уткнувшись лбом в мужское плечо и прикрыв веки.

Честно говоря, всё равно, куда он там собрался меня нести. Пусть просто подольше рядом будет. О большем уже и не мечтаю.

— К медсестре, — поведал уже на ходу. — Пусть выписывает тебе освобождение от занятий, заодно даст какое-нибудь обезболивающее. Не дело это — так издеваться над собой. И в следующий раз подходи и говори сразу, что у тебя месячные. Не надо терпеть. Тем более, если всё так плохо. Я не могу упомнить циклы каждой. Нет, можно, конечно, завести тетрадку, и вести в ней записи, но, боюсь, меня не так поймут, — фыркнул

— Да уж, — улыбнулась на его слова. — Точно сочтут за извращенца.

— Вот-вот. И в прошлые разы, вроде, тебе не так плохо было. Всегда бодрячком была.

Конечно, бодрячком. После того количества таблеток, что я принимаю каждый раз, меня хоть режь — не почувствую.

— Я таблетки пить начинаю за несколько дней до начала цикла, — призналась, покраснев. — А в этот раз забыла.

— Что ж ты так, — вздохнул тяжко мужчина. — Потерпи, почти пришли, — прошептала, крепче прижав к себе.

И я нагло вжималась в его тело, пользуясь моментом, откровенно наслаждаясь такой близостью.

— Тань, ты здесь? — вновь послышался через некоторое время его голос, обращённый не ко мне.

Я даже веки приоткрыла и голову подняла, посмотреть, к кому тот обращался.

Мы пришли в медпункт.

Ай, точно. Медсестру же зовут Татьяна Павловна. Крашеная блондинка с высокомерным взором карих глаз, где-то тридцати лет.

Значит, Таня…

Ну-ну…

— Где мне ещё быть? — отозвалась наигранно тяжко та, о ком думала.

— Тогда принимай, — радостно заявил мужчина, аккуратно усадив на кушетку.

— И что тут у нас? — осмотрела она меня с долей презрения.

М-да… эта скорее залечит, чем вылечит. Явно же подумала, что я симулянтка.

— Живот у нас. Добровольская, давайте сами вообще, — вдруг обратился Артём ко мне нервно. — Что я в самом-то деле должен рассказывать о ваших женских недомоганиях.

— Беременная, что ли? — вынесла странный вердикт женщина.

Посмотрела на неё, как на идиотку. И от сарказма не удержалась.

— Ага, от Артёма Николаевича.

У Татьяны Павловны вытянулось лицо. И рот открылся.

Упс… Она же не… поверила? Или поверила?

Потенциальный папочка, к слову, шумно выдохнул и… рассмеялся, прикрыв лицо ладонью.

— Ну, Добровольская, — выдавил из себя веселящийся Акимов. — Месячные у девушки, Тань, — пояснил всё же сам для медсестры. — На обезболивающих сидит. В этот раз, как я понял, принять забыла. Вот и плохо стало во время бега. Выпиши ей освобождение. Пусть домой идёт, отлежится.

— А чего она вообще тогда бегала? — уточнила та, беря в руки нужный бланк.

На меня даже не посмотрела. Будто и не существовало.

— А я откуда знаю? Ты — девушка, вот ты мне и скажи, чего вы все постоянно молчите и стыдитесь, когда не надо, а когда надо — готовы завалить неудобными вопросиками, — кинул на меня лукавый взор, в явном намёке на мой вопрос про девственность.

Невольно покраснела, на что Акимов понимающе усмехнулся.

Вот же…

Издевается ведь!

— Неисповедимы пути женской логики, — отшутилась Татьяна Павловна. — Имя с фамилией называй, — наконец, обратила на меня внимание. — Какой класс.

— Добровольская Галина. 10"Г", — отозвалась слабым голосом и поморщилась от очередного спазма.

Дальнейшее всё прошло мимо меня. Боль становилась всё сильнее, и мне стало ни до чего и ни до кого.

— Беда медовая, — послышалось тихое на ухо.

А я только теперь заметила, что Акимов принёс меня в раздевалку.

— Почему медовая? — простонала, сгибаясь пополам.

— Потому что медовая, — хмыкнул он, дёрнув за оставленный свисать на шее локон.

И я бы обратила внимание на подобные действия со стороны мужчины, если бы не было так плохо. А так они прошли мимо меня.

— Пришлю к тебе кого-нибудь, чтоб до дома проводили, — поджал губы Артём, направляясь на выход.

— Только не Маслова! — выдохнула ему вслед. — Пожалуйста, — откровенно попросила.

— Зря, — нахмурился он. — Лёха, несмотря на своё разгильдяйство, довольно ответственный парень.

Через несколько минут ко мне явилась Анька, помочь переодеться. С горем пополам у нас получилось. Она ещё и в гардеробную за верхними вещами сбегала.

— Честно говоря, даже не представляю, как ты до дома на своих двоих дойдёшь, — прокомментировала моё состояние подруга.

Я на это лишь досадливо скривилась. Вряд ли кто-то из одноклассников согласится меня нести до квартиры.

Вот и пришедший Максим — высокий долговязый шатен с синими глазами — посмотрел на сидящую меня с сомнением. Зато он с конца мая месяца встречается с нашей Варькой. Странно они, конечно, смотрятся вместе. Полутораметровая девочка с почти двухметровым парнем… Но им вроде как хорошо вместе. А вообще мне как-то без разницы. Главное, не Маслов. Выслушивать его шуточки я сейчас была просто не в состоянии.

— Ну, давай попробуем, — помог мне подняться, придержав за талию, так у меня банально подкашивались ноги.

— Макс, — прошептала я умоляюще. — Сходи за Инессой, пожалуйста, — попросила, оседая на пол. — Я не дойду, — призналась честно.

— Инесску? — опешил парень. — Она-то тебе зачем?

— Просто позови её, пожалуйста, — не стала я отвечать на его вопрос.

В конце концов, десять лет никто не знал правды, пусть так и остаётся. А то начнётся потом…

— Знаешь, я лучше тогда Артёма Николаевича позову, — вынес вердикт моей просьбе одноклассник и скрылся в коридоре.

Я же откинулась спиной на стену и беззвучно заплакала. Было очень больно. Ощущение, словно тебя разрывает изнутри. И как я только умудрилась забыть про месячные? Теперь плачу за свою легкомысленность. И почему я такая везучая? В первый раз, помнится, я вообще подумала, что умираю. Так и сказала маме. Причём всегда сперва приходит дикая боль, а потом уже начинаются месячные. Через пару дней отпускает, но первые — вызывают желание реально лечь и умереть. Гинеколог прописал таблетки, которые облегчали мою ситуацию Причём, полностью здорова. Просто особенность организма такая. И низкий болевой порог.

— Эй, малыш, — послышался в какой-то момент ласковый шёпот Артёма, тронув мою щёку. — Может, скорую?

— Нет, — произнесла одними губами, прижавшись щекой к его ладони. — Дома таблетки. Но я не дойду, — выдавила признание через силу, до крови закусив губу.

Кажется, Акимов выругался некрасиво, но то прошло мимо моего сознания, потонув в слепящей вспышке очередной порции боли. Зато я запомнила, как всё-таки пришла мама, а после меня подняли на руки и куда-то понесли. Помню прохладу воды.

Очнулась уже в темноте, в своей постели. Похоже, я банально вырубилась и проспала до самого вечера. Пошевелилась, ощутив тянущую боль внизу живота, но теперь она уже была терпимой. Даже смогла встать и дойти до кухни, где ужинали родители. При виде меня оба тут же засуетились.

— Ты как? — поинтересовался папа, зачем-то прижав ладонь к моему лбу, словно проверял температуру.

— Лучше, — улыбнулась ему. — Можно мне попить, — попросила следом.

— Конечно, — мама метнулась к буфету. — Может, чай? — предложила.

— Нет, спасибо.

Мне протянули полулитровую бутылку негазированной минералки, которую я выпила почти залпом. Я всегда в такие дни пью невообразимое количество воды.

— Напугала ты меня, Галь, сегодня, — укорила мама. — Нельзя же так.

— Прости. Я забыла.

— В могилу ты меня загонишь, — покачала головой та.

Ещё немного посидев с ними, я всё же направилась в душ, а после обратно в постель. Сил не было даже на то, чтобы позвонить и поинтересоваться о домашнем задании. Тем более, уверена, мама уже всё узнала раньше моего. Поэтому с чистой совестью завалилась спать.