Глава 18

Мое тело деревенеет, и ноги не слушаются, поэтому я застываю прямо у входной двери. Чувствую, что в висках начинает настойчиво стучать из-за выброса адреналина и отступившая головная боль возвращается с новой силой. Это самая нелепая встреча в моей жизни. Еще я в этот момент вспоминаю, что в жизни довольно часто испытывала чувство стыда, потому что много плохих поступков совершила, но сейчас это чувство прожигает меня насквозь и мне хочется экстренно прикрыться хоть чем-нибудь, да хоть занавеской. Замотаться в нее с ног до головы и вспыхнувшее лицо тоже закрыть наглухо, чтобы не видеть его осуждающего взгляда.

— Здравствуй, — слышу приятный мужской голос.

Ничего не могу понять по интонации и громкости произнесенной фразы. Злится или слишком разочарован во мне? Ответить тоже не могу, язык будто прирос к небу.

— Даже не поздороваешься? Что, настолько не рада видеть? — теперь в его голосе явно улавливаю ироничные нотки.

— Привет, — еле выдавливаю из себя шепотом.

Он молча скользит по мне взглядом, оценивает с ног до головы, затем своими пронзительными глазами впивается в мое лицо. Смотрит так, будто до сих пор не может поверить, что перед ним действительно я.

— Ну, вот я и нашел тебя, — мрачно выдает следующую фразу, — долго искал… и нашел.

Он встает с дивана, молча обходит его и останавливается возле стены, еще больше увеличивая расстояние между нами так, будто ему неприятно даже находится со мной в одной комнате. Осознание этого факта пробирает меня дрожью до самых костей и вызывает волны удушающей тошноты.

— Ответь мне только на один вопрос, Марина, — просит он после затянувшейся паузы, — неужели все это, — обводит рукой вокруг и выделяет последнее слово, — намного лучше, чем быть моей женой? Или просто быть моей.

Он ставит меня в тупик своим вопросом, потому что я солгу, если скажу, что мне не приходила в голову мысль обратиться к нему за помощью. Приходила. Но, во-первых, я потеряла его визитку и не могла с ним связаться, во-вторых, я на самом деле не уверена, что для меня лучше. Я вообще больше не хотела никаких мужчин в своей жизни, устала разочаровываться и надеяться на лучшее, потому что потом, когда надежды не оправдывались, страшно смириться с неприглядной реальностью.

Поднимаю на него взгляд и ловлю себя на мысли, как же нелепо он смотрится в этой обстановке. Шикарный красивый мужчина и стриптизерша, не самая удачная причем.

— Почему ты молчишь? — прерывают гнетущую тишину, — ответь хоть что-нибудь.

— Я не разговаривать сюда пришла, — прорезается мой голос, — что ты хочешь, Алекс?

— Ты сейчас интересуешься в рамках своих должностных обязанностей? — в его словах снова звучит злая ирония и смешок, — а насколько далеко ты готова зайти, мне интересно? Если так просто не согласилась стать моей, то сейчас здесь я могу получить все что захочу?

— Только танец, — отвечаю твердым голосом, — приватный танец не более.

— Ну что ж, танцуй тогда, — вдруг соглашается, а мое сердце ухает в пропасть, я не ожидала, если честно, что он меня заставит.

Мои щеки снова вспыхивают, но я упрямо иду на подгибающихся ногах к креслу и включаю музыку. Жду, когда Алекс сядет обратно, шумно выдыхаю, ненадолго зажмуриваю глаза. Медленно склоняюсь и руками упираюсь в подлокотники, нависаю над ним, но в глаза смотреть не могу. Готовлюсь прогнуться и сделать волну, но в этот момент он перехватывает мою талию своими сильными руками.

Сначала ловлю его шумное дыхание, потом чувствую прожигающий опасный взгляд, а затем он резко хватает меня за руки, вскакивает и дергает на себя.

— Как давно ты этим занимаешься? — выдыхает мне в лицо.

— Сегодня первый день, — отвечаю несмело.

— Зачем? — требует следом.

— Мне срочно нужны деньги, — говорю, как есть.

— На что?

— На операцию ребенку, — говорю со слезами в голосе.

— Твою мать, почему же ты молчала, Марина? — резко хватает меня за плечи и повышает голос.

— Я уже обо всем договорилась и внесла первоначальный взнос, немного осталось добавить, — пытаюсь оправдаться.

— Пошли отсюда, нам нужно спокойно поговорить.

— Куда? — вскидываю на него тревожный взгляд.

— Ко мне.

— Я не могу, у меня не закончилась смена, — пытаюсь вырваться из его рук, — я здесь еще официанткой работаю.

— Больше не работаешь, — категорично заявляет.

— Это не тебе решать, — качаю головой из стороны в сторону.

— Мне! — перебивает мои протесты и демонстративно смотрит на свои часы, — потому что уже полчаса как я единственный полноправный хозяин этого клуба.

Я зависаю после этого заявления и молча хлопаю глазами. Этого не может быть! Или может? Это ведь хорошо? Или плохо? Черт возьми. Мой не выспавшийся мозг отказывается соображать, поэтому я принимаю решение все-таки поговорить с ним.

— Хорошо, давай поговорим, — соглашаюсь, наконец.

Мы вдвоем выходим из вип комнаты и по лестнице поднимаемся на второй этаж, заходим в просторный кабинет и я вспоминаю, что ничего так и не накинула на себя. Алекс будто слышит мои мысли, снимает свой пиджак и протягивает мне. Отмечаю про себя, что ткань очень приятная на ощупь и мне определенно точно нравится его парфюм.

Я сажусь напротив него и продолжаю молчать, глаза прячу, не могу пока выдержать его прямого взгляда.

— Рассказывай, — слышу твердый голос, — все, с самого начала.

И я рассказываю, сначала медленно, заикаясь и сбиваясь, но потом все более уверенно. Рассказываю все с самого начала, даже то, что произошло еще до рождения Дани.

— Марина, — начинает напряженно говорить после того, как я замолкаю, — я постоянно перечисляю огромные суммы на благотворительность, неужели ты думала, что я не помогу тебе или потребую от тебя что-то взамен?

— Я не знаю, Алекс, просто хочу, чтоб все это быстрее закончилось, я так устала, — говорю ему правду.

После этой фразы он меня больше ни о чем не спрашивает, берет телефон и начинает раздавать поручения своим подчиненным. Вскользь улавливаю, что речь идет про какой-то медицинский центр.

В итоге уже через три часа мы с сыном находимся в новом медицинском центре на консультации у какого-то профессора. У нас в срочном порядке берут все анализы и назначают дату операции в ближайшие три дня.

Я даже представить боюсь, сколько это все будет стоить, но Алекс сам руководил процессом, меня попросили только поставить подпись на бланке согласия на операцию.

— Марина, — обращается ко мне Алекс, — тебе в ближайшее время лучше не показываться дома, оставайся здесь с сыном, все необходимые вещи я привезу тебе сам. Если твой бывший нашел тебя на работе, то он, скорее всего, знает твой адрес.

— Да, — киваю ему, — я все понимаю. Спасибо.

За это время я совсем забыла про Егора. Наверно, зря. Скорее всего, он меня вычислил и теперь не успокоится.

— Вопрос с твоим старшим сыном я решу в ближайшее время, можешь не переживать. Если не получится забрать его к себе насовсем, то видеться вы будете так часто, как ты захочешь. Обещаю.

После этих слов внутри меня разливается теплая волна, и я понимаю, что этому мужчине можно доверить все, даже свою жизнь. Может быть, имеет смысл ответить ему взаимностью, он заслуживает любви. Жаль только, что своему сердцу я приказывать не могу.

***

Операция уже завтра. Сказать, что мне страшно, это ничего не сказать. Я начинаю осознавать, что я отдам крошечного трехмесячного ребенка на операцию, а сама в этот момент останусь где-то за дверями, и вынуждена буду просто ждать, не в силах никак повлиять на исход.

В этот момент я чувствую, что время для меня будто замирает на месте и тянется с беспощадной медлительностью. Теперь у меня есть возможность быть с ребенком постоянно, не расставаясь ни на секунду, ни днем, ни ночью. Стараюсь держать его на руках, как можно чаще, вдыхать сладкий запах, разговаривать и петь колыбельные.

Вечером к нам приходит Алекс, он постоянно пытается меня растормошить, разговорить и просто успокоить. Но все его попытки абсолютно не помогают мне расслабиться, только раздражают еще больше. Сейчас я способна думать только о сыне и исходе операции, ничего не хочу слышать и никого видеть.

— Алекс, — не выдерживаю его бодрого бормотания, — не сочтиза грубость, но я бы хотела сейчас побыть с сыном один на один. Пожалуйста.

Он застывает на месте и некоторое время смотрит на меня, не отрываясь. Вижу, что он явно не ожидал услышать от меня эти слова, в его глазах проскальзывает непонимании ситуации, хотя мне кажется, в данной ситуации все логично и просто.

— Пойми, — пытаюсь объяснить ему, — я долго была вынуждена много времени проводить на работе, и лишила себя этих незабываемых моментов общения со своим ребенком. За эту ночь я, конечно, ничего не наверстаю, но я очень переживаю сейчас и не могу больше ни о чем думать.

— Я понимаю, — прерывает поток моих бессвязных слов, — завтра мне тоже не стоит лезть к тебе со своей поддержкой?

— Алекс…, - выдыхаю отчаянно.

— Я, правда, все понимаю, Марин, — гладит мои плечи, — в любом случае я один из первых буду в курсе исхода операции, но и так знаю, что все пройдет на высшем уровне. Это самые лучшие врачи и самый лучший медицинский центр.

— Спасибо тебе за все, — искренне благодарю его со слезами на глазах, — ты даже не представляешь, насколько много для меня сделал.

— Я бы это сделал для любого другого человека, — пожимает плечами, — жаль, что ты не смогла со мной связаться раньше, тогда уже давно было бы все позади.

Алекс уходит, тихонько прикрыв за собой дверь, а я снова погружаюсь с головой в свои страхи и пучину отчаянья. За всю ночь мне не удается поспать ни секунды, я настолько на взводе, что хожу из угла в угол. Матвей видимо чувствует мое состояние и капризничает, я просто беру его на руки и начинаю ходить вместе с ним, легонько покачивая.

Вспоминаю, что я давно не видела Даню, уже целую неделю, от осознания еще и этого факта по моим щекам одна за другой стекают слезинки. Пытаюсь взять себя в руки, но у меня ничего не получается. В итоге, когда наступает утро, я чувствую себя измотанной и неживой. Постоянная тревога просто высасывает из меня все жизненные силы.

Когда в палату входит медсестра с каталкой, я замираю и чувствую, как мое тело начинает ощутимо потряхивать. Я инстинктивно прижимаю к себе сына еще сильнее и пячусь от нее назад, до тех пор, пока не врезаюсь в стену. Видимо, ее это нисколько не смущает или она привыкла уже к такой реакции, она уверено подходит ко мне и протягивает руки для того, чтобы я отдала ей сына. А я не могу. Не могу отдать. Он совсем крошка, ему только исполнилось три месяца, как он выдержит все это? Как перенесет наркоз?

Меня начинает трясти еще сильнее, внутри все холодеет и трескается, чтобы в следующий момент со звоном рассыпаться мелкими осколками. Я всхлипываю, а медсестра в этот момент решительно отбирает у меня ребенка и кладет его на каталку. Матвей в этот момент просыпается, и заходиться душераздирающим плачем, который окончательно разрывает мои внутренности на части. Крик моего ребенка разносится по огромным коридорам медицинского центра и эхом отзывается у меня в голове. Я сжимаю виски кулаками и начинаю реветь в голос, потому что слышать, как плачет твой ребенок и знать, что ты не можешь его никак успокоить убийственно для матери.

Я срываюсь с места и бегу к операционной, блуждаю по бесконечным длинным коридорам и никак не могу вспомнить и найти, куда нужно сворачивать. Когда я после бесконечных метаний нахожу нужную мне дверь, она естественно оказывается уже закрыта. Упираюсь лбом и руками в стеклянные непрозрачные двери, и начинаю скрести по ней ногтями. Вспоминаю все известные мне молитвы и шепчу их про себя, сбиваюсь, начинаю заново и так по кругу. Меня душат рыдания, лицо заливают слезы, голос уже давно сел и изо рта вырываются какие-то отчаянные стоны и хрипы. Ноги отказываются меня держать, и я медленно съезжаю на пол, обхватываю себя руками и пытаюсь перестать дрожать.

На эмоциях достаю телефон и пытаюсь набрать номер Егора. Мне плевать сейчас, что он женат и любит другую женщину, плевать, что придется открыть ему мою тайну, мне просто нужна его поддержка. Нужна, как никогда. Он единственный сейчас может понять меня, ведь это и его сын тоже. Несколько секунд слышу гудки, а потом мне отвечает… женщина. И я сразу слышу, что это не его жена и не секретарша, голос и той и другой я запомнила.

— Аллооо, — произносит еще раз на распев игривым голосом, — говорите же…

Я сбрасываю вызов и вжимаюсь в стену еще сильнее. Ничего так и не изменилось в этой жизни, я по-прежнему одна, у меня нет семьи, и никогда не будет. Слезы снова бегут по лицу, я подгибаю ноги и я роняю голову на свои колени. Не знаю, как мне выдержать эти часы ожидания, каждая прожитая последующая минута разрывает душу на части еще больше. Мне одновременно страшно, больно, горько и одиноко. Сжимаю свои ледяные пальцы со всей силы, заламываю руки, но не чувствую боли, только в груди она пульсирует, даже дышать полноценно не дает.

В следующий момент чувствую на подрагивающих от рыданий плечах легкое прикосновение, которое переходит в поглаживание. Поднимаю голову и натыкаюсь на взгляд самых добрых глаз в мире. Я не верю в происходящее, поэтому несмело протягиваю руку и трогаю ее волосы. Боже, она приехала. В самый трудный для меня момент.

Алена. Она точно ангел, мой ангел хранитель. Моя семья, вот же она, моя главная поддержка. Она дарит мне теплую улыбку, садиться рядом со мной, обнимает и прижимает к себе сильнее. Начинает медленно покачивать из стороны в сторону.

— Все будет хорошо, — шепчет мне в волосы, — я это точно знаю.

Я не понимаю, сколько времени мы с ней так просидели, оно размывается и теряется за чувством тревоги и постоянного страха. Алена не отходила от меня ни на секунду, она даже плакала вместе со мной, когда на меня снова накатывала волна отчаяния.

Когда из операционной вышел врач, мы вместе с ней одновременно подскочили с пола и уставились на него во все глаза. Даже тогда Алена одной рукой крепко держала меня за руку, а второй обхватила за талию, боялась наверно, что не смогу устоять на ногах.

— Все прошло хорошо, — говорит нам доктор с улыбкой, — можете не волноваться.

Я просто застыла неподвижно на месте от того, что меня неожиданно покинули все силы, а Алена продолжала задавать врачу какие-то вопросы. Но их я уже не расслышала, потому что почувствовала резкое головокружение и провалилась в спасательную темноту.

***

Пришла в себя от того, что медсестра тыкала мне в лицо вату с нашатырным спиртом, а над моим изголовьем склонились врач и Алена.

— Ты как? — с тревогой спрашивает Алена.

— Не поняла еще, — вырывается из меня шепот.

— Вы главное резко не вставайте, — говорит мне врач, — вам нужно отдохнуть, выспаться и поесть. Сегодня вас все равно в палату реанимации никто не пустит, приходите завтра. И если я увижу, что вы так и не отдохнули, ребенка я вам не отдам.

Врач уходит вместе с медсестрой, а Алена помогает мне осторожно принять сидячее положение.

— Поехали к нам, Марин, — с волнением заглядывает мне в глаза, — тебе не надо оставаться одной сейчас. Самое волнительное все уже позади, завтра утром мы вернемся сюда снова.

— Поехали, — даже не думаю спорить, потому что среди своих людей мне спокойнее.

Мы приезжаем на квартиру Паши и Алены, где с самого порога чувствуется, что здесь царит любовь, уют и покой. Я с удовольствием погружаюсь в эту атмосферу умиротворения и чувствую, как напряжение, которое копилось во мне все последние дни, начинает по немного отпускать. Тревога за Матвея никуда не делась, конечно, но дышать в этих стенах мне становится легче.

Я сажусь прямо на пол в гостиной и начинаю наблюдать за тем, как играют дети. Они как маленькие лучики солнца приносят свет и радость в эту комнату. Алиса подходит ко мне и показывает новые разноцветные кубики, затем забирается ко мне на руки и трогательно прижимается к груди.

Снова вспоминаю, как давно я не видела Даню, не держала его на руках и не прижимала к себе. Стараюсь сильно не грустить из-за этого, ведь когда я вернусь домой, мы снова с ним сможем видеться.

Алена оставляет детей на Пашу, а меня забирает на кухню, пытается накормить ужином. Не уверена, что у меня получится проглотить хотя бы кусочек, но я сегодня еще вообще ничего не ела, возможно, и обморок случился из-за этого, плюс еще постоянный стресс.

В итоге после моих ковыряний в тарелке, Алена ставит передо мной чашку ароматного чая.

— Выпей хотя бы его, Марин, возможно уже завтра аппетит появится.

Я послушно выпиваю всю чашку, немного удивляет необычный вкус, но он совсем не противный. Через несколько минут начинаю чувствовать сильную слабость во всем теле и понимаю, что, скорее всего в чае было успокоительное. Может, оно и к лучшему, ведь врач сказал, что, если я не отдохну, ребенка обратно не получу.

Алена помогает мне дойти до гостевой спальни и разобрать кровать, я проваливаюсь в сон сразу, как только моя голова касается подушки. Именно в этот момент я понимаю, что уже очень давно полноценно не спала всю ночь и сейчас для моего измотанного организма это первая необходимость.

Утром я вскакиваю с кровати со страхом, что проспала слишком долго, мне нужно скорее ехать обратно в медицинский центр, а до этого еще позвонить в отделение реанимации, чтобы узнать, как там мой сыночек.

Я выбегаю из спальни и сразу иду на кухню. Там нахожу Алену, она спокойно готовит завтрак, детей с Пашей нигде не видно, видимо, спят еще. Бросаю взгляд на часы. Еще только восемь утра, мне спросонья показалось, что уже перевалило за полдень.

— Привет, — отзывается Алена, увидев меня, — ну что, будем звонить?

Она понимает меня без слов, знает, что у меня душа болит. Я киваю ей и беру телефон в руки, но в этот момент чувствую, как сильно они начинают трястись. Телефон выпадает из моих ладоней и падает на пол.

Алена обнимает меня за плечи и усаживает на стул, протягивает мне стакан воды, сама берет в руки телефон и бумажку с номером телефона.

— Здравствуйте, — начинает разговор, а я от напряжения так сильно зажмуриваю глаза, что даже не слышу, что она говорит дальше.

Вижу только на ее лице легкую улыбку и выдыхаю все свое напряжение, которое скопилось в груди. После того, как она заканчивает телефонный разговор, с тревогой поднимаю на нее глаза.

— Все хорошо с ним, — успокаивает меня, — он очень быстро восстанавливается. Сказали, что обход уже был, врач остался очень доволен результатом осмотра и в целом операцией. Давай завтракать и поедем к нему.

Я на радостях съедаю кашу и половину порции блинчиков с вареньем. Нужно восстанавливать аппетит и налаживать грудное вскармливание.

— Почему ты не обратилась к нам за помощью, Марин? — спрашивает Алена, разливая по чашкам чай.

— Это все могло быть очень тяжело для тебя, вообще детские больницы для матери самое страшное место. Ты пережила этого достаточно, когда рожала своих детей, я не хотела для тебя никаких напоминаний. Я знала, что справлюсь.

— Марина, мы же семья. Ты даже не написала мне, что нужны деньги.

— Ты бы сразу все поняла тогда, оставила семью дома и приехала ко мне.

— И это было бы правильно.

— Мне казалось, что я просто не имею права так поступать с тобой.

— Дурочка, — выдыхает с грустной улыбкой.

Мы идем одеваться и едем в медицинский центр.

Окончательно успокаиваюсь только тогда, когда снова беру своего малыша на руки и прикладываю его к груди. Чувствую, как меня наполняет ощущение безграничного счастья и давно забытого покоя. Алена, как убедилась, что мы в порядке, сразу уехала домой.

Вскользь обращаю внимание, что мой телефон постоянно вибрирует, смотрю на экран и убираю его обратно в сумку.

Алекс. Он и без меня, скорее всего, знает, как все прошло, поэтому пока решаю не брать трубку. Я просто хочу побыть со своим ребенком, спокойно, без нервов, потому что все самое сложное осталось для нас позади.