Глава 20

Марина

Нас выписали домой через две недели, можно было и раньше, конечно, но Алекс настоял, чтобы мы подстраховались. Условия здесь были более чем комфортные, поэтому я была не против. Единственное, что меня сначала напрягало, это стоимость лечения, но я устала спорить с Алексом на эту тему, поэтому просто махнула на все рукой и решила плыть по течению. Главное, что я с Матвеем теперь совсем не расставалась, еще и Настя с Даней к нам приезжали несколько раз проведать.

Алекс очень хотел после больницы забрать нас к себе, настаивал даже, но я не согласилась. Вроде уже смирилась с тем, что он постоянно будет присутствовать в нашей жизни, но перейти за черту не могла. Возможно, мне нужно еще немного времени привыкнуть к нему.

Квартира встретила нас уютной атмосферой и накрытым столом, здесь явно приложили руку Зоя и Ира. Я так рада была всех видеть. Это дорогого стоит вот так собраться всем вместе и отметить благополучный исход всей моей сложной ситуации, когда уже все самое страшное осталось позади.

Настя с Даней, к сожалению, не смогли к нам приехать, даже ненадолго, хотя я ждала их до последнего. И вечером, когда все гости уже разошлись, я поняла почему.

Когда прозвенел звонок в дверь, Матвей, утомленный гостями, спал в своей кроватке, а я убирала остатки еды в холодильник и мыла посуду. Распахнула дверь, даже не посмотрев предварительно в глазок, думала, что это Ира вернулась поболтать, но оказалось, что я ошиблась. Передо мной стоял мужчина, которого я никак не могла забыть и отец моих сыновей. И он был не один. На руках у него сидел Даня.

Я вцепилась взглядом в Егора, потому что не могла поверить в то, что вижу. Может у меня галлюцинации? Хотя сплю я в последнее время достаточно. Он в ответ скользил по мне внимательным взглядом, не колючим и злым, как обычно, а жадным и растерянным. Я с трудом сглотнула и перевела взгляд на Даню. Он сразу улыбнулся мне и протянул ручки, у меня даже глаза защипало от слез. Мой. Самый родной. Какой же он мой.

Я не знаю, что буду говорить Егору, если он сейчас заметит, что Даня меня очень хорошо знает, часто обнимает, целует и называет мамой, более того, он знает в этой квартире каждый уголок и каждую игрушку. Знает, что где лежит, где можно помыть ручки и сходить в туалет. Он даже знает, где стоит люлька с младшим братиком, потому что всегда, когда Настя его привозит, он первым делом бежит туда.

Но Егор не замечает. Вообще ни на что не обращает внимание. Он все это время продолжает жадно исследовать мое лицо. Ничего не говорит, практически не двигается, только смотрит. Это странно.

Я беру Даню на руки и прижимаю к себе. Слезы все никак не могут перестать течь, и я просто стираю их ладонями. Осознаю, что в квартире я не одна, что в соседней комнате спит Матвей, про которого Егор ничего не знает. Хотя может уже и знает. Адрес же мой он как-то выяснил. Мне становится страшно. А еще я не понимаю цель его визита ко мне, еще и с Даней.

— Пустишь? — спрашивает напряженно глядя в глаза.

— Зачем ты пришел, Егор? — решаю сразу выяснить причину его появления.

— Разве ты не хотела увидеть сына? — спокойно спрашивает и, прищурившись, впивается в мое лицо, — старшего! — добавляет, выделяя последнее слово.

У меня сразу вся кровь отливает от лица, сердце делает резкий скачек и ухает в пятки. Меня бросает в жар, а потом накрывает волной слабости, ноги трясутся, а ведь я держу на руках ребенка, я не могу сейчас упасть в обморок. Прислоняюсь к стене и стараюсь дышать глубже. Видимо, Егор замечает мою реакцию, забирает у меня Даню и делает маленький шаг назад, чтобы не давить на меня.

— Я пришел не для того, чтобы выяснять отношения, — пытается меня успокоить, — просто понял, что был не прав, запрещая тебе видеться с сыном. А то, что ты за это время встретила другого мужчину и родила от него ребенка, что ж… это твое право и твоя жизнь.

Я смотрю на него во все глаза и не могу поверить. Так он ничего не понял. Он что не помнит, что мы с ним… тогда… Хотя вполне возможно, он же был не совсем трезвый, поддался искушению и забыл, как страшный сон. Протяжно выдыхаю и на мгновение зажмуриваю глаза. С одной стороны обидно, с другой я не готова пока открыть ему всю правду. И не буду готова до тех пор, пока есть хоть какая-то угроза для меня снова остаться без ребенка.

Он думает, что у меня другой мужчина. Пусть думает. Матвей уже сейчас очень похож на меня, а вот Даня наоборот копия Егора, значит, даже, если он увидит ребенка, он ничего не сможет понять.

— Ты тоже останешься? — растерянно спрашиваю, — или зашел, чтобы привести Даню?

— Я хотел поговорить с тобой, если ты не против, — вроде спокойно произносит, а я опять чувствую первые признаки зарождающейся паники.

— Хорошо, проходи, — приглашаю его на кухню и сама следом на негнущихся ногах прохожу к столу.

Краем глаза замечаю, что отсюда видно коляску Матвея. Черт! Я же забрала все вещи Дани без спроса. Надеюсь, Егор не обвинит меня в воровстве.

— Я хотел извиниться за тот случай в моем офисе, когда ты приходила за деньгами, а я тебе отказал, — начинает сразу говорить, — если бы ты сразу сказала, на что нужны деньги, я бы дал их тебе, не задумываясь.

— Я подумала, что тебе нет дела до меня и моего ребенка, поэтому не стала уточнять, — осторожно отвечаю, предварительно взвешивая каждое слово.

— Я знаю, что сейчас уже все позади. Где ты в итоге нашла такую сумму? — тут же спрашивает, загоняя меня своим вопросом в тупик.

— Мне помогли, — ухожу от прямого ответа, в глаза стараюсь не смотреть.

— Алекс, — не спрашивает, утверждает.

— Да, — просто соглашаюсь, не знаю, откуда он все это знает, но, в конце концов, отчитываться я перед ним не обязана.

— Ясно, — напряженно произносит и замолкает.

Что там ему на самом деле ясно, я не знаю, но могу себе представить, сейчас в шлюхи меня запишет. Хотя, если вспомнить, в каком образе Егор видел меня в клубе, он меня давно уже туда записал.

Ко мне в этот момент подходит Даня с новой книжкой, которую я, как и другие игрушки, купила ему совсем недавно, чтоб он играл ими, когда приходит ко мне в гости. Я беру его на руки и утыкаюсь носом в сладкую макушку.

— Нам нужно решить вопрос по поводу Дани, — резко меняет тему разговора, а мне опять становится страшно. Он же не собирается сейчас сказать, что заберет у меня ребенка.

— Какой вопрос? — голос начинает предательски дрожать.

— Какие дни он проводит у тебя, и какие у меня, — спокойно отвечает, я даже забываю, как дышать от такой новости.

— Что ты хочешь предложить? — спрашиваю почти шепотом.

— Четыре дня в неделю он у тебя, можно с ночевкой, если, конечно, тебе будет не тяжело справляться, остальные три со мной. Но с условием, что я в это время смогу приехать к тебе в любой момент, — выразительно смотрит на меня и добавляет, — если сильно соскучусь по сыну. Плюс, когда я в командировке, тоже можешь забирать его к себе.

— Хорошо, — отвечаю ему, это намного больше, чем я рассчитывала. Не идеально, конечно, но вариант тоже отличный.

— Значит, ты живешь здесь с сыном? — спрашивает вдруг и напряженно вглядывается в мое лицо.

— Да, — говорю ему, как есть, хотя по его взгляду понимаю, что он хотел услышать от меня что-то еще.

— Как ты справляешься совсем одна? Еще и работала, — снова спрашивает и так смотрит…

— Я не одна, — легко пожимаю плечами и замечаю, как напрягается Егор в этот момент, — у меня много друзей.

— Ясно, — выдыхает протяжно.

Я начинаю разливать нам чай, чтобы хоть чем-то занять руки и немного отвлечься, потому что чувствую, как его запах заполняет собой все свободное пространство вокруг меня, а притягательная аура давит сверху, словно кирпичная стена. Снова. Этого никак нельзя допустить, не хочу опять наступать на те же грабли.

Егор продолжает себя странно вести, несколько раз задает какие-то нелепые вопросы, на которые я не знаю, как отвечать. Потом оставляет у меня Даню, а сам уезжает к себе домой. Ну и что это такое сейчас было?

***

В итоге мы так и решили, четыре дня в неделю Даня был со мной, чаще всего с ночевкой, а так как Егор часто уезжал в командировки, то старший сын практически жил с нами. Настя все это время тоже оставалась у меня, на этом настоял сам Егор, руководствуясь тем, что одной мне справляться с двумя маленькими детьми тяжело.

Я искренне не понимала, что с ним происходит и что это за такие чудесные изменения наступили, но предпочитала не лезть в дебри и не нарываться.

Единственное, что меня напрягало, Егор очень часто оставался у меня вместе с Даней. Он приезжал после работы, отправлял Настю домой, а сам сидел уставший и измотанный в кресле и лениво из-под прикрытых век наблюдал за нами. Конечно, в такой ситуации скрыть от него Матвея не представлялось возможным. Егор даже несколько раз видел, как я кормлю его грудью. Я наивно думала, что он отвернется и не будет меня смущать, а он, как назло, впивался в меня жадным взглядом и не отлипал всю процедуру кормления.

Сначала я очень боялась показывать ему ребенка и уходила кормить в другую комнату, но они с Даней приходили ко мне и садились рядом. Потом перестала обращать на это внимание, потому что Егор никаких признаков узнавания не проявлял.

Алекс тоже часто наведывался в гости, но, если честно каждый раз мне было совсем не до него. Очень неудобно получалось, но он вроде как не обижался, просто снисходительно улыбался и терпеливо ждал моего внимания.

Вот и сейчас Егор уехал в очередную командировку, а я осталась с двумя детьми и с Настей. Эти дни были всегда для меня самыми счастливыми, но изматывающими. А сегодня у нас с Матвеем еще и осмотр назначен в медицинском центре, поэтому отправляю вечером Настю с Даней домой, а сама с Матвеем еду на обследование.

Очередной осмотр показал, что у нас все в порядке, теперь можно было сказать со всей уверенностью, что операция прошла удачно и в дальнейшем никаких проблем со здоровьем не будет. Хотя я так поняла со слов врача в этом медицинском центре нам наблюдаться можно еще целый год, это все было уже оплачено. Алекс позаботился.

Я выдохнула с облегчением и наконец-то окончательно расслабилась, моя жизнь начала налаживаться. Вот только вечером я поняла, что рано обрадовалась. Мне позвонила Настя вся в слезах, я даже с трудом разбирала, что она мне говорит.

— Марин, она меня уволила, — слышу сквозь ее слезы.

— Что? — переспрашиваю и уже начинаю понимать, о чем она говорит, меня сразу накрывает волной ужаса.

— Эмили меня уволила сегодня и выгнала из дома, — повторяет уже более внятно.

— Подожди, а с кем же Даня? Егор ведь не вернулся еще, — спрашиваю со страхом.

— Она наняла новую няню, — этот ответ, как выстрел для меня, — и еще, Марин… я видела ее краем глаза, она мне совсем не понравилась.

— В каком смысле? — спрашиваю, заикаясь от страха.

— Она очень странная, очень, — пытается объяснить, — вообще не похожа на няню.

— Хорошо, я сейчас позвоню Егору и поставлю его в известность, надо забрать Даню ко мне, как можно скорее, — успокаиваю ее и сама пытаюсь успокоиться, хотя мое сердце сжимается от страха за сына.

Дальше я в панике мечусь по комнате, пытаясь дозвониться до Егора, на телефон находится вне зоны действия сети. Скорее всего, как раз сейчас он летит домой, поэтому не на связи.

Откладываю телефон и завариваю себе успокоительный чай, уснуть все равно больше не получится, остается только ждать, когда приземлиться самолет и Егор мне перезвонит.

С наступлением утра моя тревога достигла гигантских масштабов, я так издергалась и накрутила себя, что напоминала оголенный провод, и поэтому когда зазвонил мой телефон, я даже подпрыгнула от ужаса. На экране высветился номер телефона Егора, и я выдохнула с облегчением.

— Да, — отвечаю дрожащим голосом.

— Ты дома? — слышу очень напряженный голос и сжимаю телефон сильнее, — я сейчас заеду, — чеканит каждое слово, так и не дождавшись моего ответа.

Не знаю почему, но в этот момент мне кажется, что я рано выдохнула. Тон его голоса не оставляет мне надежды на благополучный исход ситуации.

Егор появляется в моей квартире через сорок минут, мне кажется, за это время половина моих волос стали седыми. Не смотря на всю усталость, которая отчетливо проступает на его лице, я замечаю злость в его глазах, точнее даже сказать бешенство и сразу вижу, что весь негатив направлен опять на меня. Не понимаю, что происходит, ничего не понимаю, а он сразу начинает орать.

— Ты что творишь ненормальная? — набрасывается на меня с порога, — совсем с ума сошла? Как ты могла ударить ребенка? Своего ребенка? Как?

— Что? — всхлипываю я в отчаянии и зажимаю рот руками.

Что она посмела сделать с моим сыном? Я убью ее, даже, если меня посадят за это.

— Я только что вернулся из командировки, зашел в детскую, где уже проснулся Даня. Он был в одних трусах, и я заметил синяки у него на ручке и ножке.

— Господи, как он? Плачет? — сквозь слезы пытаюсь выяснить состояние ребенка. Может ему в больницу надо.

— Сейчас с ним все в порядке и теперь я сам глаз с него не спущу, а ты… — злобно рычит на меня, — зря я снова открыл тебе лимит доверия, как ты могла? Тебе вообще нельзя иметь детей. Скажи, ты и новорожденного ребенка своего бьешь? — его каждые слово, как нож в спину. Я даже дышать не могу несколько долгих секунд.

— Егор, опомнись, что ты такое говоришь? — еле шепчу ему в ответ и сжимаюсь от боли.

— Это ты опомнись, тебе явно лечиться надо, — кидает мне эти слова напоследок и выходит за дверь.

Я сползаю на пол и закрываю лицо ладонями, слезы льются без остановки, и я чувствую, что срываюсь в истерику. Как я устала от его постоянных упреков и обвинений в мою сторону. Мне кажется, если сейчас мир рухнет, то в этом тоже буду виновата я. Хотя для меня он давно уже рухнул.

Ко мне почти сразу приезжает Настя и, увидев, в каком я состоянии, начинает кому-то звонить. Я понимаю кому, только когда в дверях появляется обеспокоенный Алекс, он опускается передо мной на колени, берет на руки и несет на диван.

— Что он опять сделал? — слышу злое рычание, но ответить ему не в силах, до сих пор не могу успокоиться.

Настя выходит из детской и сама ему все рассказывает. Алекс внимательно слушает, затем начинает кому-то звонить и непрерывно давать поручения.

— Присмотри, пожалуйста, за ней, — просит Настю, — мне нужно отъехать ненадолго. И дай ей что-нибудь успокаивающее, то, что можно кормящим. Я скоро вернусь.

Я выпиваю чай, который делает для меня Настя, кормлю ребенка и проваливаюсь в спасительный сон.

***

Егор

Я вернулся из командировки, ужасно вымотанный, практически не живой, в последнее время не могу спать, даже, когда смертельно уставший. Жену свою видеть я совсем не хотел, поэтому прошел сразу в детскую.

Сначала меня напрягло то, что у ребенка другая няня, но это резко отступило на второй план, когда я увидел синяк на ручке и на ножке. Он, конечно, был очень подвижным ребенком, мог упасть или стукнуться, но на руках явно прослеживались пятна от пальцев, его кто-то слишком сильно схватил за руку.

Я пытался выяснить все подробности у няни, но она, напуганная моим криком, в слезах молча выбежала из комнаты.

Я зашел в спальню и, увидев только проснувшуюся Эмили, устроил ей допрос.

— Что случилось с Даней? — рявкаю сразу на нее, — почему у него синяки?

— А я откуда знаю, — отвечает после паузы, во время которой я замечаю, как она прячет от меня глаза, — спроси у своей ненормальной бывшей, ребенка уже привезли в слезах, я не знала, что делать и вызвала еще одну няню. Ту пришлось выгнать, она не справляется.

Я устало тру лицо, ни черта не понимаю, всегда был уверен, что Марина очень любит сына. Может, у нее нервы сдают, вторые роды, потом почти сразу операция ребенку, послеродовая депрессия, не знаю, что там еще бывает… Это ее конечно нисколько не оправдывает. Надо принять меры, это нельзя спускать с рук.

Я сразу еду к ней, потому что в бешенстве от этой ситуации, и выплескиваю на нее весь свой гнев. Она даже сказать мне ничего толком не может, просто плачет постоянно. В итоге, так и не разобравшись, уезжаю обратно домой, может ей надо специалиста пригласить. Психолога или психотерапевта.

Дома, убедившись, что ребенок спит, ухожу в свой кабинет, беру бутылку и наливаю себе выпить. Работать все равно не смогу сейчас, надо бы поспать, но чувствую, что это опять будут бесполезные попытки уснуть. Через час мне по внутреннему телефону звонит охранник и говорит, что ко мне пришел Алекс. Ну, естественно, кто бы сомневался, не пришло и двух часов, а он уже примчался разбираться. Я даю разрешение впустить его, в конце концов, мне даже интересно, что он скажет.

Алекс заходит в кабинет, подскакивает ко мне и хватает за грудки, затем с силой швыряет обратно на стул. Поправляет свой пиджак и швыряет мне на стол какую-то папку.

— Напрягись, посмотри, — летит в мою сторону со злостью, — это досье на вашу новую няню, которую выбрала твоя благоверная. Проверять надо, кого берешь на работу.

— Я бы обязательно проверил, сам же знаешь, что я только что прилетел, — отвечаю со злостью.

— И еще один момент, у вас в детской везде натыканы камеры. Это я постарался в свое время, как знал, что пригодится. Не буду подставлять человека, через которого действовал, да это уже и неважно. Так вот, советую тебе внимательно посмотреть, что там. И вернуть ребенка матери в самое ближайшее время. Иначе мы с Мариной с легкостью отсудим его у тебя, потому что у меня тоже сохранились все видео. Я смогу сделать все так, чтобы ситуация была против тебя.

Я замираю на месте от ужаса, даже пошевелиться не могу от судороги, простреливающей весь мой организм. Понимаю, что опять жестоко ошибся, поверил всем, но не ей, не своей любимой женщиной. Почему я всегда уверен, что, если она подорвала мое доверие один раз, то обманет и в будущем.

— И еще совет напоследок. Наведи справки о своей жене, много интересного узнаешь. Я сам этим заниматься не буду, не хочу копаться в чужом грязном белье, а вот тебе следовало бы сделать это уже давно.

С этими словами он разворачивается и выходит из кабинета. Я листаю бумаги в папке с жалобами на новую няню и не могу поверить во весь этот кошмар. Затем иду смотреть записи с камер, мне страшно это делать, но у меня нет выбора, я должен узнать всю правду. Вот только от увиденного могу не сдержаться и прибить свою чокнутую жену.

Просматриваю все видео за последние дни и, особенно со вчерашнего вечера, когда Настя привезла ребенка домой. Эмили ее выгнала из дома практически сразу же, а сама отдала Даню новой няне, предварительно грубо схватив его за ручки. Вот откуда у него синяки.

Незамедлительно иду в спальню, сдергиваю Эмили с кровати, достаю из шкафа все ее шмотки и швыряю ей в лицо.

— У тебя есть тридцать минут, чтобы навсегда убраться из этого дома, — ору на нее, — я видел записи с камер из детской комнаты и обо всем знаю. Ты перешла черту на этот раз, скажи спасибо, что я не заявил на тебя в полицию.

— Ты что выгоняешь меня? — истерично начинает причитать, — Как ты смеешь? Я позвоню папе.

— Ты можешь позвонить даже Президенту, это ничего не изменит. Время пошло, — выкрикиваю ей напоследок и выхожу из комнаты, потому что уже с большим трудом держу себя в руках. Марать об нее руки не хочу, потому что ее папаша меня потом засудит. А сидеть несколько лет из-за этой мрази у меня нет никого желания.

Следом ко мне приходит горькое осознание, что теперь я навсегда потерял Марину, стольких ошибок ни один нормальный человек не простит. Решаю завтра же утром отвезти ей Даню, она заслуживает быть настоящей матерью, а вот я отцом — нет. Если она запретит мне видеть сына, то это будет вполне справедливо.