Глава 27

1. МАКС

Завозят его далеко, но мобильный интернет там отлично ловит. Камера в зеркале заднего вида демонстрирует мне перепуганное багровое лицо этой сволочи. Я подаю знак:

– Вытаскивайте его. Дым, включи телефон, хочу все видеть.

Охранник довольно скалит зубы. Пока Ренат и Данила вытаскивают Камушкина, Дым включает видеосвязь на телефоне.

Камушкина бросают на охапку гнилых листьев. Он встает на колени и испуганно озирается. Его освобождают от кляпа.

– Дайте ему лопату, – говорю так, чтобы он слышал.

Мужик вздрагивает.

– Лопату? Какую лопату? Зачем?

– Могилу будешь себе копать, – ржет Ренат.

Он не может простить, что этот хмырь сорвал у Аси браслет на его смене.

– Ребят, да вы что, да как так…

Испуганный и растерянный Камушкин в ужасе смотрит, как к нему приближается Данила, держа в одной руке армейский нож, а в другой – складную саперную лопатку. Вадим всегда возит ее в багажнике на всякий случай.

Губы Камушкина трясутся. Он едва не падает в обморок, когда нож оказывается рядом с ним. Но Данила всего лишь разрезает жгут, которым связали руки этому ублюдку. А потом вручает ему лопату:

– Копай. Будешь хорошим мальчиком, убьем быстро и безболезненно, – он демонстративно проводит пальцем по лезвию ножа. – Будешь создавать нам проблемы – я лично живьем с тебя шкуру сниму. Меня дед учил с оленей шкуру снимать. Давно хочу проверить, человека так же легко освежевать или сложнее?

От его слов Камушкин внезапно бледнеет и начинает валиться набок.

– Эй, – Данила хлопает его по щеке, – лопату взял!

Дым стоит в трех шагах и снимает, едва сдерживая смех. А я наслаждаюсь затравленным, перепуганным видом подонка.

Вот он трясущимися руками втыкает лопату в землю. Оглядывается на парней, будто не веря, что все это происходит с ним и в действительности.

– Шевелись, – подгоняет Ренат. – Меня беременная жена дома ждет.

Лицо Камушкина внезапно меняется. Он бросает лопату и падает на колени:

– И у меня жена! Беременная! Парни, умоляю! Не убивайте! Я детишек своих увидеть хочу!

– Что-то поздно ты о них вспомнил, – цежу, едва сдерживая желание швырнуть ноутбук и разбить об стену. – Но так и быть, ради Аси я тебя пощажу. Если прямо сейчас на камеру расскажешь о своих махинациях. Жизнь в обмен на чистосердечное признание.

Нет, мне не хочется щадить эту сволочь. Была б моя воля, убил бы собственными руками. Но неохота мараться. Эта мразь не стоит таких усилий.

Захлебываясь словами, Камушкин рассказывает все, начиная момента основания “Стройхауса”. А я слушаю его и понимаю, что он давно все спланировал. Ему не нужна была Ася. Ему нужен был козел отпущения. И он нашел его в лице наивной провинциальной девочки из Незнанска.

– Незнанск? – реагирую запоздало. – Она оттуда? Откуда конкретно?

– Из какого-то села. Буркино, Муркино…

– Буркодьево?

– Д-да… – он смотрит на меня заискивающим взглядом.

– Как ее девичья фамилия?

– С-соколова…

Я откидываюсь на спинку дивана. Закрываю глаза.

Так вот ты кто, моя потеряшка. Настя Соколова из села Буркодьево.

В детстве родители отправляли меня туда на лето к бабушке. Я гонял с пацанами мяч, ходил в лес, лазил по фермерским садами огородам. Помню, как всей бандой совершали набеги на яблони и кукурузу. А еще у одного из ребят, Пашки Соколова, была маленькая сестренка. Вечно чумазая и в одних трусах. Он везде таскал ее за собой.

Однажды мы играли в футбол, а она сидела на краю площадки и ковырялась в песке. Я неудачно передал пас, и мяч попал ей прямо в голову. Малая как сидела, так и повалилась носом в песок. Мы все испугались и бросились к ней, но я добежал первым.

Когда она открыла глаза, я в них утонул. Они у нее были сине-зеленые, как море, и такие же глубокие.

Бабка дома отходила меня тряпкой за то, что едва не убил ребенка. Запретила играть в футбол. А вечером за ухо потащила к Соколовым просить прощения. Заставила по пути нарвать ромашек зачем-то.

И вот стою я как дурак с этими ромашками у них под калиткой, шмыгаю носом. Из кустов парни ржут. А тут из дома выходит ее мать с ней за руку...

Вот почему Ася показалась мне знакомой в нашу первую встречу.

Тогда ей было пять лет. Мне – двенадцать. Я бы никогда не узнал ее через столько лет, но она очень похожа на мать. Просто копия!

– Босс, – голос Дыма возвращает меня в реальность. – Я все записал, что теперь?

– Записал? – хмурюсь. – Отлично. Пора заканчивать этот спектакль.

Спасибо Льву Аркадьевичу за его криминальный опыт. И мне пригодился.

2. АСЯ

Меня выписывают через два дня. Макс ведет себя очень странно. Подхватывает меня на руки, едва я пытаюсь переступить порог больничной палаты, и так несет до самой машины.

Садится со мной на заднее сиденье. Причем я оказываюсь на его коленях. И всю дорогу дышит мне в шею. Будто надышаться не может.

А меня мучает совесть. Надо бы рассказать, что я все вспомнила. Но как это сделать правильно?

“Привет, Макс, а я все вспомнила. Ты тот самый тощий козел, который меня в детстве мячом по макушке огрел! А через двадцать лет вернулся и едва не задавил своей тачкой!”

Так что ли?

Нет, что-то не то.

Я вздыхаю и ерзаю, пытаясь подобрать правильные слова, пока Макс не начинает ворчать:

– Сиди смирно! Уже все… важное мне оттоптала!

А ведь и правда. Чувствую попой его интересное состояние. Причем в самом буквальном смысле.

– Макс, я… – начинаю виноватым тоном.

– Не сейчас, дома. Нам надо серьезно поговорить.

И вот это “серьезно” пугает меня больше всего. От накатившей тревоги сердце сжимается. Не люблю, когда люди обращаются ко мне с такими словами.

Да, теперь я знаю что люблю и что не люблю. Память вернулась. Я вспомнила в мельчайших подробностях всю свою жизнь и тот вечер, когда сбежала из дома и оказалась под колесами автомобиля Макса Стальнова.

Жора. Мужчина, за которого я вышла замуж. С которым прожила пять лет. От которого жду ребенка. Он обидел меня. Оскорбил. Пытался ударить.

От этих мыслей перехватывает дыхание. Я вспоминаю выпуск новостей, случайно увиденный на второй день моего пребывания в доме Макса.

Теперь понятно, как у бездомной оказалось мое кольцо. Я сама его бросила ей. Но как Георгий мог принять ее за меня?! Или он сделал это нарочно, чтобы полиция прекратила мои поиски?

Здесь что-то нечисто!

И почему меня обвиняют в каких-то махинациях?

Я должна рассказать все Максу и попросить о помощи. Кроме него у меня никого нет. Надеюсь, что он поймет…

* * *

В гостиной нас встречают Татьяна Ивановна, Мира и незнакомая женщина в строгом костюме и круглых очках. Домохозяйка неодобрительно качает головой, увидев, что Макс вносит меня в дом на руках. Мира скачет бешеным зайцем. Незнакомка вежливо ждет, пока меня поставят на ноги, затем протягивает сухую ладонь и отчитывается:

– Елена Степановна, временная няня. Вы знаете, что ваш ребенок нуждается в коррекции поведения? У Миры налицо дефицит внимания и гиперактивность.

А вот это мне очень не нравится! Прижимаю Миру к себе.

– Вы детский психолог? – хмуро интересуюсь.

– Нет.

– Педиатр?

– Нет, но…

– Тогда на каком основании раздаете диагнозы? Или считаете, что трех дней общения с ребенком достаточно, чтобы повесить ярлык?

Она моргает. Ее губы подрагивают от обиды. А я просто стою, глажу Миру по голове и уничижительно смотрю на эту женщину.

Наконец, она находит слова:

– Я так понимаю, в этом доме мои услуги больше не нужны.

– Абсолютно, – киваю в ответ.

Она резко разворачивается в сторону выхода. Макс кивает Татьяне:

– Вызовите ей такси и рассчитайтесь.

Но едва мы остаемся втроем, как его губы растягиваются в дурацкой ухмылке:

– Ася, я тебя не узнаю! Ты была похожа на зашуганного котенка, а теперь стала дикой тигрицей!

Нервно улыбаюсь:

– Спишем это на временное помутнение рассудка.

– Ася! Ася! – Мира змеей влезает между Максом и мной. Задирает голову. – Она меня наказывала!

– Наказывала? – в шоке ощупываю ее. – Била тебя?! Покажи, где больно?

– Я сейчас же сообщу в агентство, – рычит Макс, доставая телефон.

– Нет, не била, – Мира смеется и выкручивается из моих рук. – пусти, мне щекотно!

Присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– А что она делала? Как наказывала? Есть не давала?

– Нет, она меня садила на стульчик и заставляла думать.

– Что? – мы с Максом вместе смотрим на нее. – Это как?

– Ну так. Говорила: теперь садись сюда и думай над своим поведением! Я сидела и думала. Думала, думала, аж голова начинала болеть. Ась, я честно старалась, но так ничего не придумала. Я плохая?

Мира заглядывает мне в глаза самым честным и преданным взглядом.

Меня так и тянет рассмеяться от облегчения. Но вместо этого я с самым серьезным видом говорю:

– Нет, Мира, ты очень хорошая.

– Правда?

– Правда!

– А ты от меня больше не уйдешь?

– Не уйду.

– Честно?

– Честно!

Она тянется ко мне и обнимает за шею. Я в ответ прижимаю ее к себе. Рядом Стальнов ржет как конь:

– На стульчик посадила? Думать заставила? Это Миру-то? Бедная женщина, надо ей премию выдать! За вредность!

Я искоса поглядываю на него. Какой-то он сегодня чересчур веселый. Подозрительно. И не вспоминает, что хотел серьезно поговорить.

Делаю вид, что тоже забыла. Хотя меня гложут любопытство и страх. А еще я хочу узнать про Ларису и те фотографии. До сих пор у меня не хватило смелости спросить о них, да и не было подходящего случая.

Если… если у них что-то было…

Смогу ли я понять и простить? Или буду бояться, что однажды он снова изменит мне?

От этих мыслей пухнет голова. Мне нужно время, чтобы хорошо все обдумать.

После ужина Макс и Мира раскладывают на полу в детской игру-бродилку. А я извиняюсь и иду в свою комнату. Они проводят меня внимательными взглядами. Особенно Макс. Его взгляд прожигает мне затылок, даже когда я закрываю за собой дверь.

Последнее время я ночевала в его спальне. Но сегодня ноги сами несут меня на первый этаж, в мою старую комнату.

К моему удивлению, здесь все убрано, а кровать не застелена. Только одно покрывало поверх матраса лежит.

Я бездумно сажусь на нее. Не знаю, что делать…

Мои чувства к Максу не изменились, но я изменилась. Захочет ли он быть со мной новой? Поймет ли меня?