Глава 10

1. МАКС

– Егор, выйди, – приказываю, пытаясь не выдать эмоций.

Охранник понятливо кивает, оставляет коробку на столе и, кинув на Асю извиняющийся взгляд, исчезает за дверью.

Она же сердито пыхтит.

– Не смей крутить жопой перед с моим персоналом, – цежу сквозь зубы. – Если передок зачесался, можешь выписать себе дружка из секс-шопа.

– Чего? Ты!.. Вы!.. – она сжимает маленькие кулачки. – Вы просто хам, Максим Николаевич!

– Хам, который дал тебе крышу над головой и одежду. Даже трусы у тебя на жопе куплены за мой счет.

– Да вы! Вы! – она захлебывается собственными словами, а потом хватает со стола оставленную коробку и швыряет в меня. – А вот и выпишу! Целых двух! Да подавитесь своими тряпками! Мне от вас ничего не нужно!

Я успеваю отшатнуться. Коробка падает к моим ногам. Ася, всхлипывая, бросается к выходу. Пролетает мимо меня, а через миг раздается грохот захлопнутой двери.

Пинаю коробку. Она ни в чем не виновата, но меня корежит от бешенства. Если сейчас не найду, на что вылить злость, то просто разнесу здесь полдома.

– Максим Николаевич, ужин…

Только сейчас замечаю свидетеля этой безобразной сцены: Татьяна все это время стояла в дверях кухни.

Рычу:

– Не сейчас!

Она понятливо отступает в тень.

Поднимаюсь к себе. В кабинете ждет боксерская груша. Сегодня я молочу по ней с особым остервенением.

Но это не приносит желанного облегчения. Пытаюсь сосредоточиться на бумагах – и не могу. В голове вертится только одно: Ася. Чертова Ася! Куда не гляну – везде вижу ее осуждающий взгляд.

Если бы я верил во всякую ерунду, то уже решил бы, что она ведьма, которая приворожила меня. Но я не верю. Я прагматик до мозга костей. И сейчас прекрасно осознаю, что со мной творится.

Я поступил как свинья. И чем больше понимаю это, тем больше злюсь. Я был не прав, мне стоит извиниться. Она не виновата в том, что у меня был плохой день. Она вообще ни в чем не виновата.

С рычанием сметаю со стола бумаги и поднимаюсь. Они разлетаются по комнате и планируют на пол, иду прямо по ним. Сбегаю по лестнице на первый этаж. Здесь тишина…

Кухня встречает молчанием и одинокой тарелкой на столе, в которой давно все остыло.

Похоже, я сегодня без ужина, Татьяна уже ушла. А Ася? Она-то хоть ела?

Взгляд цепляется за коробку. Та все еще стоит в углу, куда я ее пнул.

Поднимаю. Действительно тяжеловато для беременной женщины. Хорошо, что она не стала тащить. Сам отнесу. Заодно и извинюсь перед ней.

Довольный возникшей идеей, приближаюсь к дверям ее комнаты. Они плотно закрыты. Хочу уже постучать, когда странный звук заставляет напрячься.

Ася… Она что… плачет?

Прислушиваюсь.

Из-за двери доносятся тихие всхлипы.

Ненавижу женские слезы. Помню, как мать постоянно рыдала и руки заламывала, когда хотела раскрутить отца на новую шмотку. И дорыдалась, что сбежала от него с каким-то альфонсом на десять лет моложе.

Мне было двадцать два, когда это случилось. Я учился и жил отдельно от стариков. Даже не знал, что между ними произошло, пока случайно не наткнулся в соцсети на матушкин аккаунт. Там она выкладывала фотографии своей счастливой “семейной” жизни с тем ублюдком. Развод, имущество пополам. Мой отец человек благородный, но глупый. Отдал ей все, что она захотела.

Я спрашивал “почему?”. Он ответил: когда полюбишь, узнаешь. Но его деньги не принесли счастья ни ей, ни ее новому мужу. Год спустя они оба пропали без вести во время землетрясения на побережье Хонсю. Их тела так и не нашли.

А отец просто спился. И тихо угас в больнице.

С тех пор я ненавижу фальшивые женские слезы.

 Но сейчас… Сейчас чувствую себя последним подонком, потому что Ася плачет из-за меня.

Не буду ее трогать. Просто оставлю коробку под дверями и все.

Приняв решение, наклоняюсь. И в этот момент дверь открывается. Наружу. Круглая металлическая ручка бьет прямо в бровь.

От неожиданности и боли падаю на пол. Хватаюсь за пострадавшее место и поднимаю ошарашенный взгляд.

В дверях стоит Ася. Судя по выражению на лице – перепуганная до смерти. И с ужасом таращится на меня.

–М-максим Николаевич… – тихо блеет.

Закрываю глаза.

Я позорище. Сам себе омерзителен.

– Максим! Николаевич! – в ее голосе появляются истеричные нотки. – Вы живы? Я вас… не убила?

Слышу, как она наклоняется надо мной.

– Почти, – хриплю.

Под ладонью наливается синяк и течет что-то теплое, липкое.

Красава. Теперь недели две точно придется ходить в темных очках.

– Ох, божечки! Подождите, я сейчас!

Она срывается с места в сторону кухни.

Ага. Можешь даже не торопиться.

Слышу, как она шуршит чем-то в ящиках, потом звук льющейся воды. Что она задумала? Не прибить так утопить?

Приоткрываю один глаз. Больно. Хорошо она меня треснула, не по-детски.

Ася быстро возвращается с мокрым полотенцем в руках и все с тем же затравленным взглядом. Опускается рядом со мной на колени.

– Вот, давайте я вам помогу.

Трясущимися руками прикладывает холодную тряпку к пострадавшему месту.

– Только, пожалуйста, не умирайте!

– Что?

– Не умирайте! – всхлип. – Пожалуйста!

Еще один всхлип.

Забираю полотенце у нее из рук.

– С чего ты взяла, что я умираю?

– Ну как же… у вас кровь идет.

И правда, видимо ручка бровь рассекла, а я не заметил.

– Может, “скорую” вызвать? – Ася смотрит на меня таким взглядом, будто уже похоронила и оплакала. – Они зашьют…

– Шрамы украшают мужчину, – выдаю банальную глупость. – Тебе нравятся мужчины со шрамами?

Она замирает с открытым ртом. Пухлым розовым влажным ртом, в который так и тянет впиться поцелуем.

И только сейчас я замечаю, как она близко. Провокационно близко. Ее грудь почти касается моего плеча. Стоит мне слегка развернуться, и она окажется прижатой ко мне.

От этих мыслей просыпается кое-какая часть моего тела.

– М-максим…

– М?

– Вы на меня так странно смотрите…

Ее робкий шепот заводит меня. Не понимая или не желая понимать, что со мной творится, она быстро облизывает губы. Вид ее розового язычка заставляет меня застонать.

– Больно?! – она испуганно подается ко мне.

 Ее грудь упирается мне в плечо. Обалденная грудь. Руки сами собой тянутся, чтобы потрогать ее.

Приказываю конечностям вернуться на место.

– Ага, – дышу через раз. – Очень больно. Не могла бы ты слезть с меня?

– Ой, – она смущенно краснеет. – Простите…

Отодвигается. Вид у нее при этом такой смешной и нелепый, да и вся ситуация из разряда “нарочно не придумаешь”, что я сам не замечаю, как начинаю смеяться.

Возможно, это нервное. А возможно, мой организм наконец-то нашел способ выпустить пар.

Через минуту Ася присоединяется ко мне, и вскоре мы оба хохочем так, что, наверное, и на улице слышно.

Смех обрывается, когда мы замираем глаза в глаза. Это словно гипноз. Смотрю в ее глаза и тону. Медленно. Безвозвратно.

Нельзя. У меня есть обязанности. Есть… Невеста.

Ася резко отшатывается.

– П-простите, я все-таки вызову “скорую”, в рану может попасть инфекция.

– Не надо, – останавливаю ее и поднимаюсь. Возбуждение уже схлынуло, оставив чувство усталости. – Съезжу сам. У нас тут медпункт недалеко.

2. АСЯ

Я честно пытаюсь его подождать, но засыпаю. Просыпаюсь от звука мотора. Это вернулся Максим. Вскакиваю, желая узнать, как все прошло у врача, уже хватаюсь за дверную ручку, но замираю, услышав его усталый голос:

– Все нормально, Ларис, просто швы наложили. Ложись спать, завтра встретимся… Хорошо, поужинаем вместе. Постараюсь разобраться с делами пораньше...

Мои пальцы соскальзывают с дверной ручки. Макс проходит по коридору, шумно топая. Сразу видно, что привык жить один. А я в полной растерянности опускаюсь на кровать и еще несколько минут прислушиваюсь к его затихающим шагам.

Лариса… Это… это его невеста?

Почему сердце так колет?

Растираю грудь, пытаясь унять неприятное ощущение. Потом ложусь набок, подтянув колени к груди. Живот почти не заметен и еще не мешает. Не хочу сейчас думать о том, что будет, когда мое положение станет заметно невооруженным глазом. Вообще ни о чем не хочу думать.

В уголках глаз собираются слезы.

Только их не хватало!

Одна… без имени, без родных и друзей. В чужом доме. В зависимости от чужой милости.

И даже мужчина, который мне нравится, тоже чужой!

...Утром, когда я выхожу в кухню, в мойке стоят пустые тарелки. Татьяна сообщает, Максим Николаевич уже позавтракал и уехал. Обедать дома не будет, ужинать тоже.

Я молча киваю, проглатываю завтрак, не чувствуя его вкуса, и принимаюсь за уборку.

Так идет день за днем. Мы с Максом больше не видимся. Он словно избегает меня с того дня, как я рассекла ему бровь. Уходит рано, когда я еще сплю, приходит поздно, когда я уже сплю.

В первые дни я еще пытаюсь подкараулить его и нормально поговорить. А потом решаю: зачем? Мне ему сказать нечего. У него есть невеста, а я беременна не пойми от кого и даже собственного имени не помню.

Моя память возвращается урывками, причем без всякой системы. Например, когда стою у плиты, в голове всплывают рецепты. Это радует Татьяну Ивановну. Теперь она меньше готовит и больше отдыхает.

Малыш меня почти не беспокоит. Разве что напоминает о себе утренней тошнотой. Да и то не всегда.

На третий день меня ждет приятный сюрприз: Макс оставил для меня ноутбук. Правда, радость быстро испаряется: к вайфаю он не подключен, пароль заблокирован, так что на нем разве что пасьянсы раскладывать можно. Зато в папках много книг, игр и сериалов.

Это он так заботится обо мне в своей странной манере? А почему вайфай заблокировал?

Меня это слегка напрягает. Но Татьяна относится ко мне хорошо, а позже я знакомлюсь с двумя охранниками, которые сменяют друг друга в будке у ворот, и оба оказываются симпатичными молодыми парнями военной наружности.

Кирилл и Захар балагуры, но свое дело знают, иначе бы Макс их не держал. Иногда Татьяна отправляет меня к ним, отнести термос с кофе. Парни вскакивают при виде меня, улыбаются и вообще ведут себя так, что я не чувствую себя пленницей в этом доме. Наоборот, с каждым днем, проведенным здесь, мне становится все спокойнее.

Я все чаще ловлю себя на том, чувствую себя в безопасности. Пусть даже Макс меня сбил.

Сбил! Но ведь не бросил! Другой на его месте мог бы завести подальше в лес и оставить в снегу. А он отвез в клинику, оплатил лечение и поселил в своем доме. Скорее всего из чувства вины или еще по какой-то личной причине. Но мне очень хочется верить, что это причина во мне…

К концу недели я уже настолько привыкла к дому, что чувствую себя почти хозяйкой. Осталось только с памятью разобраться. И еще со странным сном, который повторяется каждую ночь с тех пор, как Макс начал избегать меня. Я будто бегу в темноте за кем-то. Умоляю остановиться, но каждый раз все заканчивается яркой вспышкой света и лицом Максима, склонившегося надо мной.

Сегодня пятница, Макс должен приехать пораньше, поэтому мы с Татьяной Ивановной вместе готовим ужин.

Ау!

Нож соскальзывает, и на сгибе пальца возникает порез. Он быстро наполняется кровью. Алая струйка стекает вниз, на манжету, и я, не придумав ничего умнее, сую палец в рот.

– Ох, ты ж, неумеха! Быстро под воду, – командует Татьяна.

– Да, сейчас, – открываю кран.

Холодная вода смывает кровь.

Со стороны ворот доносится звук клаксона. Чья-то машина останавливается возле дома.

Я хмурюсь. Это не Макс. С чего бы ему сигналить?

Звук повторяется. Требовательный и резкий.