Глава 27

Покровский

– Мишаня, расскажи мне, что хорошего?

– Нет информации, Тихон Ильич.

Сжимаю пластик телефона в руке, опустив голову, смотрю в одну точку, а потом на секунду прикрываю глаза и стараюсь держать себя в руках. Получается плохо.

Нет основания не доверять Миши Кобзеву, он делает все, что в его силах, начальству звонить не стоит, он и так после моего визита пил не то валерьянку, не то коньяк.

– А что камеры? Мишань, ну по камерам-то, ты сам знаешь, можно найти кого угодно и что угодно.

– Снег валит третий день, вся оптика заляпана, номера машин, из аэропорта три дороги – не много, но и не мало.

Да, поганый снег действительно валит третий день, ровно столько, сколько нет Арины. И как я мог так отвлечься, просто на минуту отпустил ее, даже чуйка не сработала, что все могло пойти не так, что она может исчезнуть. По камерам действительно ничего не видно, в помещении девушку все время кто-то закрывал, а на улице совсем все хреново.

– Она так и не дала о себе знать?

– Нет. Ладно, держи меня в курсе, Мишань, ты понял? Любая мелочь, подозрение, все что угодно.

– Хорошо.

Отключаюсь, бросаю телефон на стол, теперь смотрю на ярко-оранжевый шарф, его нашли на тротуаре – затоптанный, в снегу.

Три дня практически не сплю и не ем, мысли разные, они мешают жить и трезво соображать. Хочется напиться, забыться, но нет, сейчас не время. Саид словно специально появился в аэропорту, надо бы с ним поговорить, меня уже достала эта негласная холодная война, я не знаю, что задумал губернатор, зачем ему этот турок.

– Тихон Ильич? Можно?

Светлана робко заглядывает в кабинет, заходит, в руках поднос с кофе и даже какие-то тарелки.

– Я тут принесла, вам нужно покушать.

Не отвечаю, беру со стола сигареты, прикурил, дым обволакивает гортань, проникает в легкие, туманит разум, питаюсь только ими сейчас. А все потому, что не хочу верить ни единому слову Савелия.

Запах еды, на Светлане короткая юбка, длинные стройные ноги, блузка, пуговиц расстегнуто больше чем нужно, влажные пухлые губы.

– Вот, обязательно нужно покушать, это стейк, только привезли из ресторана, как ты… вы любите.

Разве я любил стейк?

– А пельмени есть?

– Пельмени? Нет… точнее, я не знаю, но можно заказать. Заказать?

Молчу, просто смотрю на девушку, красивая, яркая, как обертка от конфеты, но что-то меня в последнее время не тянет на сладкое. Света прикусывает губу, а потом медленно опускается предо мной на колени, делаю глубокую затяжку, несколько секунд не понимая, чего она хочет.

– Тихон, ты ведь только скажи, я все сделаю, я ради тебя все, все что угодно, только скажи, позови.

Ладони скользят по моим бедрам к паху, я инстинктивно дергаюсь, но девушка уже начинает расстегивать ширинку.

– Остановись, что ты делаешь?

– Ты ведь любил так раньше, я тоже, – она облизывает губы, а я тушу окурок прямо в стейке.

– Света, блять, ты совсем охренела?

– Я – нет, я люблю тебя, всегда любила, на все закрывала глаза, но мне так больно было, когда ты был с ней, так горько.

В ее глазах слезы, немного безумный взгляд, Света так и стоит на коленях, а мне хочется оттолкнуть ее, взять за плечи и встряхнуть хорошенько, чтоб опомнилась, чтоб прекратила нести эту чушь. Но то, что она начала говорить дальше, не укладывалось в голове.

– Я ведь даже не сказала, кто она такая, я думала, ты сам поймешь, что она не та, за кого себя выдает, а потом, когда увидела, что кто-то лазил в моем компьютере…

– О, я помешал? Извините, Тихон Ильич, я могу чуть позже зайти.

Савелий как всегда вовремя, но я, не обращая на него внимания, встаю с места, схватив Светлану за плечи, сжимаю их, девушка морщится от боли, встряхиваю.

– Говори, говори все, что ты хотела сказать.

– Я только…

– Я, сука, кому сказал – говори! Что ты знаешь про нее? Что знаешь?

– Эй, эй, Покровский, полегче! Ты чего разбушевался?

Савелий выхватывает Светлану из моих рук, та плачет, закрыв лицо руками, а я совершенно равнодушен к ее слезам.

– Что вообще здесь происходит? Какого хрена все что-то знают, кроме меня? – кричу, смотрю на Савелия.

– О, наш предводитель хочет знать, что происходит? Только сейчас? Пришло время прозрения, снять завесу страсти?

– Сава!

– Хорошо тебя твоя маленькая шлюшка обработала? Ничего не видел и не замечал, везде таскал ее с собой, но делал вид, что скрываешь.

– Что ты несешь?

– Я сейчас пытаюсь донести до твоего сознания правду и уже прекратить эту скорбь и поиски той, что залезла тебе под кожу и сварила мозг. Вот, это ее телефон, спецы проверили, несколько файлов, скрытые телефонные номера.

На гладкую полированную поверхность рядом с моим Сава кидает телефон Арины, я сам его ей купил, в нем был лишь мой номер и одно фото, она сама показывала. Позвоночник леденеет, сердце бьется реже, я сам задерживаю дыхание.

Нет, все, что говорит Сава, этого не может быть, но я сам отдал ему ее телефон, не посмотрев, что там, сам попросил проверить, может, есть какая-то зацепка: звонки, угрозы, сообщения.

– Смотри сам, Света, ты как? Все нормально? Иди попей воды.

– Нет, пусть останется, я с ней еще не закончил.

Практически онемевшими пальцами снимаю блокировку с экрана, захожу в галерею, там десять изображений, девять из них – фото документов, тех, которых не должно у нее быть, а десятое она сама – селфи.

Распущенные волосы, легкая улыбка, в глазах туман, обнаженные плечи, влажные, мной зацелованные губы. Оно было сделано четыре дня назад, как и другие фото, но по времени они сделаны днем, а ее селфи – ночью.

– Забавная девчонка, да? А я говорил, что она не простая и появилась именно тогда, когда надо.

Откладываю телефон, самого начинает разрывать изнутри, нет, мозг еще отказывается верить, оно слушает глупое сердце, которое любит ее. Любит эту девушку с облаком рыжих непослушных волос, с веснушками на носу, с серо-голубыми глазами и запахом солнца ранним утром в конце лета.

– Вышли все.

– А ты не хочешь узнать, как она так ловко шерстила в твоих документах, как залезла в компьютер Светланы? Вообще, чья она такая талантливая актриса и как сучка хорошо сыграла, надавив на твою жалость?

– Пошли все вон, я сказал!

В стену летит поднос с едой, звон битой посуды, Света вздрагивает, выбегает из моего кабинета первой. А вот Савелий продолжает стоять, лишь сверлит меня взглядом, а мне хочется кого-нибудь убить.

– Все еще хочешь найти ее? Найти и сказать «спасибо» за то, что Вадим в реанимации, что теперь надо ждать весточки от прокурора за те файлы по отмыву денег? За то, что мы этим подставляем других людей? Тихон, идет большая игра, если бы тебя просто хотели убрать, как мешающий элемент в новой системе, то убрали бы, но тут не все так просто. А твоя шлюха…

Сава не успел договорить, потому что ее никто не смеет так называть. Резкий взмах руки, четкий удар, в которой была вложена вся сила и злость, Савелий дергается, чуть не падает на пол, но удерживается на ногах.

– Сава, уйди, а то я могу потом об этом пожалеть, – цежу сквозь зубы, Кузнецов проводит языком по зубам, смотрит зло, сам бледный.

– Звонил человек Саида, вечером встреча, рекомендую подобрать сопли и привести себя в божеский вид.

Сава ничего никому не прощает, и этот мой удар еще вернется, чувствую это по его взгляду и гордо вскинутой голове. А мне плевать на все и всех.

Меня предали, это не первый раз, но больно так, словно вырезали сердце. Взгляд цепляется за яркий шарф, вот он, оттенок моей боли, хоть вешайся на нем. Но я приберегу его для другого случая и для другой женщины.