Глава 32

Покровский

Вокруг меня чернота.

Она давит и затягивает. Душит и парализует.

Веки налиты свинцом, во рту сушит, с трудом поднимаю руку, провожу по лицу. С большим трудом открываю глаза.

Душно.

Жарко.

Белый потолок. Приподнявшись на локтях, осматриваю помещение. Бардак, разбросанные вещи, на полу пустые бутылки.

Сколько я вчера выпил? Последнее, что помню, как сел в машину, как велел Камилю отвезти домой, а дальше провал в пропасть. Много пил, что-то разбивал, курил. Ломало так, что готов был шагнуть из окна, первый раз в жизни были такие мысли.

Были разные ситуации, меня подставляли и предавали, я уходил в ноль и снова поднимался. Пацану, который ушел из дома в семнадцать лет, досталось много, но это все подобно пыли в сравнении с тем, что со мной сделала рыжая девчонка с запахом солнца.

Не понимаю, как за такое короткое время она забралась под кожу? Задурманила серым туманом своих глаз, отравила ядом губ. А потом… черт! Простонал, вновь схватившись за голову, хотелось пить и сдохнуть.

Физическая боль ничто в сравнении с болью души. С той, когда она выворачивает тебя наружу и щедро посыпает солью раны.

Медленно поднимаюсь, откидываю простынь, за спиной слабый стон, напрягаюсь. Повернув голову, фокусирую взгляд на женской ступне и накрашенных розовым лаком ногтях.

Нет.

Да ну нахуй.

Покровский нет.

Но признаюсь, что в первые доли секунды сердце дрогнуло, а потом заныло от боли.

– Тихон, все хорошо?

Знакомый голос, сжимаю челюсти до скрипа зубов, а по нервам скребет, так что хочется разбить кому-то череп. Как она здесь оказалась? Совсем ничего не помню, но я сижу голый, а в моей постели моя секретарша.

Не отвечая, но чувствуя взгляд девушки, встаю, иду в ванную, не могу смотреть на себя в зеркало, долго умываюсь и пью ледяную воду прямо из-под крана. А когда поднимаю глаза, то вижу в зеркале страшного бородатого лохматого мужика с жуткого перепоя.

Надо похмелиться. Но вместо того, чтоб пойти искать остатки алкоголя, вскинув руку, одним ударом разбиваю зеркало. Осколки царапают кожу, не чувствую боли, лишь отвращение к самому себе. Только затянувшиеся коркой раны вновь кровоточат, алые капли падают в раковину, стекают по кулаку.

– Тихон, что случилось? Что ты делаешь?

Не хочу ее видеть.

– Уходи.

– Надо обработать и перевязать, покажи. Зачем ты так?

Света дотрагивается до плеча, дергаюсь как от удара током. Если она еще скажет хоть слово или заденет меня – ударю.

– Я сказал, уйди!

Все-таки смотрю в отражении разбитого зеркала на девушку, на ней моя рубашка, немного потекший макияж, на шее синяки. Это сделал я? Она кусает губы, не уходит, прижимает руки к груди, в глазах слезы.

– Ты то зовешь, то гонишь. Как собачонка бегаю около тебя. Я не могу так больше, ты разве не видишь, что делаешь мне больно?

– Света, уйди, – голос охрип, опираюсь на раковину, так и стою перед ней голый, кровь капает на кафель.

– Все из-за нее, да? Все из-за этой рыжей девки? Как она появилась, ты не видишь ничего вокруг, не хочешь видеть. Она ведь обычная шлюха, я сама видела, как она…

Света не успевает договорить, хватаю ее за шею, сдавливаю. Смотрю в глаза, в них испуг, она вскрикивает, пытается оттолкнуть меня, упираясь в грудь ладонями.

– Ты сейчас закроешь свой рот и свалишь из моей квартиры. Из моего офиса и из моей жизни. Ты поняла меня? Чтоб я сука никогда! Слышишь? Никогда тебя больше не видел!

Хотел добавить, чтоб передала дяде, что я больше не нуждаюсь в присмотре, а дядя у нас кто? Дядя тот самый губернатор, что начинает меня раздражать последнее время.

Они решили, что я лох доверчивый, что не знаю и не замечаю все те движения происходящее вокруг меня. Но вот как раз последние не заметил, слишком увлекся одной рыжей и дерзкой девочкой.

– Передашь дяде, что я больше не нуждаюсь в присмотре.

Сдерживаю себя, проговариваю каждое слово, по щекам девушки катятся слезы, но мне ничуть ее не жалко. Пусть катится ко всем чертям, все пусть катятся в ад, видеть никого не могу, а в первую очередь себя.

– Тихон… прости… прости меня… я… я не хотела… прости. Все совсем не так, я не…я ничего не рассказывала…Тихон.

Разжимаю кулак, Света падает на колени, теперь цепляется за мои ноги.

– Я люблю тебя… давно люблю, я все для тебя сделаю, только позволь быть рядом… пожалуйста, Тихон… умоляю тебя. Я все сделаю…все что угодно…я все расскажу.

Нет ничего хуже, чем видеть, как перед тобой унижается женщина. Света гладит по бедрам, трогает член, тянется нему губами, продолжая стоять на коленях.

– Перестань, вон, я сказал, пошла!

Это все мерзко и отвратительно. Все, что со мной происходит за эти несколько дней. Практически переступаю через Свету, иду на кухню, здесь тоже бардак, вместо минералки выпил из бутылки остатки водки, как раз на пять больших глотков.

Позади всхлип, она так и не ушла. Чего ждет, не понимаю? Но я ведь не зверь какой, чтоб вышвыривать из дома девушек или бить. И что там она хотела рассказать? Мне просто нужно побыть одному.

Шаги, она уходит, из пачки сигарет беру последнюю, прикуриваю. Я не могу вспомнить, был ли у меня со Светой секс, но это вроде как очевидно. Был пьяный, позвонил, позвал, она приехала. Черт!

– Я так понимаю, что уволена? Мне не приходить?

Она еще здесь?

– Что ты хотела рассказать?

Пауза, лишь слышно прерывистое дыхание.

– Она мне обещала, что отстанет от тебя, если я ее отпущу тогда, в офисе. А ты зря так со мной, я ведь искренне, я люблю тебя.

– Это все? Мне не нужна твоя любовь. Уходи.

Устал ругаться, голова все равно раскалывается на части, водка не помогла, надо в душ и закинуться аспирином. Мысли скребут изнутри, сжимаю правый кулак, кровь сочится из ран, ничего не чувствую, лишь сердце колет.

Хлопает входная дверь, затягиваюсь до фильтра, выдыхая едкий дым перед собой. В стопке тушу окурок, опять иду в ванную. Стою под холодным душем, опершись о стену, смотрю, как вода, закручиваясь воронкой, стекает в слив.

Надо найти телефон, позвонить Кобзеву, пусть даст доступ моим ребятам еще раз проверить камеры всех вокзалов, пригорода, ближайших станций. Пусть узнают, может, что интересного произошло за эти дни в округе. А еще напрячь местных барыг и жуликов на предмет приезжих и подозрительных личностей. Надо было все это сделать сразу, перепроверить на сто раз.

Моя девочка могла уйти, но не могла предать. Чувствую это. Надо восстановить ее разбитый телефон ради одного фото. Присмотреться к Савелию, мой дружок и помощник явно мутит воду и затеял с Саидом свою игру. Примерно понимаю какую, но, сука, как же я буду рад слышать хруст его позвонков в моих руках, если все окажется правдой.

А я ведь найду, кому мое падение выгодно и накажу.

Замерз так, что уже тряслись губы, но ледяная вода привела в чувство, сделала разум яснее. Арина… Арина… моя Арина… только моя. Моя красивая и нежная девочка.

Скучаю по ней безумно.

Как пес без хозяина и дома.