Глава 19

Отбарабанивая своими пальцами особый ритм, я откинулся на спинку сидения и глубоко вздохнул. Пить больше не хотелось, крушить — тоже, биться об стену было бесполезным занятием, ведь это все равно не поможет забыть мне ту часть счастливой жизни, которая давно канула в яму горечи и сплошной боли. Хотя, на удивление, мои мысли о прошлом в который раз за этот вечер сменились думами о Ярославе. Я вспомнил события той странной ночи…

Тогда на дороге Влад бурно переговаривался со Славой, споря и абсолютно не замечая ничего вокруг. Влад действительно тогда отвлекся от дороги и управления автомобилем, и если бы Аристарх не подал мне знак, и я не ударил Влада по плечу, приказывая остановиться, то едва ли исход был хорошим… Даже на довольно медленной скорости мы могли нехило задеть живого человека, однако Влад после моего приказа тут же ударил по тормозам, и машина остановилась всего в нескольких сантиметрах от человека.

…Мы тогда ловко посадили ее в машину — испуганную, холодную и мокрую девушку.

…Как долго эта девушка привыкала к нам — я вспоминал свое грубое отношение к ней, а меня ведь действительно злило то, что с ней приходится носиться в то время, когда мы собрались отдохнуть. Один раз в году отдохнуть… Но выбора судьба нас лишила — девчонка явно была в опасности: как выяснилось, они много часов простояла на холоде.

…Ярослава… я когда услышал ее имя из ее же уст, не сразу понял, как оно красиво звучит. Назвала имя, я и забыл.

…Проходит время, а я, не помня себя от собственных чувств, целую ее — все ту же испуганную, но предельно красивую Ярославу — в том коридоре, ночью.

…Новый год, еще один поцелуй, который выбивает почву у меня из-под ног, и я совершенно не понимаю, что теперь делать и в какую сторону катится моя жизнь — в ад или рай. Влад чего-то улыбается, ходит довольный, но в одном я был почти уверен: я не хотел Ярославу никуда отпускать даже после приезда в город. Возможно, я даже не собирался этого делать, пока скрывая свои реальные намерения от самой девушки.

Однако судьба сыграла со мной злую шутку. Снова.

…Ярость, гнев, боль, злость, негодование — все это овладело мной в тот момент, когда я увидел его. Вновь он ворвался в мою жизнь, и вновь забрал что-то из нее. Что-то, дарящее мне веру, тепло и надежду.

Какого же было мое удивление, едва я сложил все факторы: вот почему Ярослава не называла истинного имени своего парня, вот почему так боялась моего влечения к ней, вот почему просила нас не вмешиваться. Картинка тогда собралась воедино, и пелена злости накрыла меня с головой: Беляев крепко прижимал Ярославу к себе, и я понял, чья она.

…Прошло время — долгие и ужасные месяцы, и только когда план был тщательно подготовлен и спланирован, мы с ребятами оперативно все подстроили. Об этом плане знали только мы с Владом, остальных подтянули за час до вечера. Все прошло успешно. Я улыбнулся самому себе.

…Я вновь отбарабанил пальцами по столу и прислушался к звукам в доме. На удивление, этот вечер прошел спокойно. Сейчас я вернул ту, в чьем присутствии я нуждался, оказывается, все годы. Сейчас в моем доме находилась та, о которой Влад неугомонно твердил в минуты моей боли: «Захар, судьба сама воздаст всем по заслугам, она все устроит и тебе придется лишь завершить начатое ею. Ты только не переусердствуй и жди этого подарка».

А мне было сложно не переусердствовать, когда Ярослава была так близко… Когда мое утешение, подарок и орудие мести было рядом, как три в одном. Мне так хотелось превратиться в монстра рядом с ней, но рядом с ней я становился самым уязвимым человеком на свете. Мне так хотелось раскрыть свой подарок, но она была еще не готова.

Ярослава стала моим утешением, но пока сама не догадывалась об этом.

Мои мысли впервые за долгое время перенеслись на три года назад. Я часто успокаивал себя тем, что я смог: я смог выстоять с гордо поднятой головой и не натворить хренову тучу дел даже спустя столько лет. Я пробовал отпустить ситуацию ненадолго, и, хотя успехом это не назовешь, но ублюдок жив, и я даже не свернул бошку ни ему, ни его жалкому дружку. Я уже не могу вспомнить то количество раз, когда желание мести и кровопролития обуревало меня с ног до головы, и когда парни тушили во мне все эти предпосылки необратимого действия.

Влад говорил мне подождать, но прошло уже три года. Он говорил, что вскоре судьба сама все устроит, а мне дозволено будет лишь завершить начатое ею. Я слушал его, ведь он всегда говорил правильные и мудрые вещи, только в момент боли, воспоминаний и отчаяния его слова и просьбы почему-то приглушались:

«Какой ждать? Сколько можно ждать? Прошло уже три года, черт возьми!»

Я непроизвольно вынырнул из выдуманной реальности, где царили только воспоминания — все, что мне осталось, но только затем, чтобы взять в руку бокал с коньяком. А затем картинки многолетней давности вновь всплыли перед моими глазами…

Было лето, стоял непроглядно жаркий день. И я тогда только вернулся из командировки, неожиданно встретив Виктора Штайна у нашего с Леной дома…

* * *

Три года назад…

Первым делом в обеденное время я заехал в наш будущий дом. Здесь мы с Леной планировали жить после окончания ею университета, а пока лишь часто приезжали сюда, обустраивая наш будущий уголок рая на этой земле. Сегодня я сразу приехал после командировки сюда, чтобы проверить все ли в порядке и ничего ли не случилось за время моего отсутствия.

Я успешно открыл ворота и тут же заехал на территорию, притормаживая у входа и впиваясь глазами в знакомую мне фигуру. И что он тут забыл, интересно? Что за шутки судьбы такие? Мысли проносились в моей голове нескончаемо.

Кто знал, что судьба порой бывает беспощадна? И уж точно было ясно, что шутить она не умеет.

Я выбрался из машины и подошел к той самой фигуре, стоящей у двери нашего дома. Буквально сегодня утром Виктор Штайн позвонил мне с целью выяснить, куда я поеду после командировки. Ответив, что в наш с Леной дом, он тут же отключился. И как это понимать?

Я приблизился к понурому мужчине, отгоняя от себя все странные мысли.

— Виктор? Здравствуй, а что ты тут делаешь? — спросил я, доставая из кармана связку ключей от дома, — ты перелез через забор что ли?

Я, конечно, был удивлен его приезду: Лена сейчас должна была быть с ним в городе, а судя по обеденному времени — и вовсе на занятиях в экономическом университете. Я еще раз внимательно оглядел Штайна — он выглядел весьма помято, мешки под глазами закрывали все его бледное лицо, и я напрягся отчего-то, принявшись усерднее открывать дверь.

— Здравствуй, Захар, — раздался его хриплый голос, и он вдруг оперся прямо на стену дома, как я понял, не в силах удержаться на ногах.

Тут же подскочив к нему, я помог устоять мужчине, однако Штайн был без сил. Я распахнул дверь, а мысли так и крутились непрекращающимся вихрем в моей голове. Еле-еле затащив довольно тяжелого мужчину в дом, я прикрыл за нами дверь.

Я так соскучился по этому уютному дому, но больше всего сейчас я скучал по Лене, которая приносила этот самый уют в наш дом. Все комнаты, почти все комнаты были отделаны по ее личным эскизам: кухня, гостиная — все это ее рук творение, а остальные декорационные мелочи сделала ее добрая душа, привнеся свой особый шарм этому месту. Этому тихому семейному месту…

— Так, Виктор, — прохрипел я, наконец, сажая убитого чем-то мужчину на диван, — немедленно рассказывай, что с тобой? А где Лена, почему она не с тобой?

Еще некоторое время мужчина сидел с опущенным лицом, а затем, наконец, поднял свой взгляд на меня. Я так и застыл, не в силах оторваться от его взгляда — его глаза были наполнены первобытным ужасом.

— Ты знаешь… — прошептал он, закрывая глаза и замолкая на некоторое время, — я не сдержал своего общения, Захар.

Я вдруг нахмурился.

— Какого обещания, Виктор? Немедленно говори, как есть. И почему Лена еще не здесь, не вместе с тобой? — повторил я свой вопрос, который Виктор почему-то предпочел проигнорировать.

Медленно мужчина продолжил, безвольно опустив руки на диван.

— Обещание, данное отцу Лены. И данное тебе… Захар, я не сберег! Не сбере-ег, — протянул он жутким голосом.

Все слова, что он произносил, начали словно резать меня изнутри. Он говорил так медленно, что я бесился еще больше от невыносимой боли, что начала проявляться в моей груди и которую пока я не слишком замечал. Я не мог заставить говорить его быстрее, мне вообще казалось, что Штайн под какими-то таблетками или даже наркотиками. Больше он походил на полумертвеца, который несет бредятину. Я схватился за телефон с намерением вызывать сюда скорую с соседнего района.

— Громче и внятнее! — приказал я, выходя из себя и сжимая кулаки, — что с Леной?! Что с ней? Через сколько она приедет сюда, домой?

Я почувствовал, как холод одолевает мое тело, и меня нехило начало лихорадить. От молчания Штайна я стал сам не свой, меня начало трясти от собственного бессилия и полной бесконтрольности ситуации.

Пока Штайн пытался откашляться, я схватил трубку телефона и тут же начал набирать номер, который помнил наизусть.

— Лена, ты где?.. Ну же, милая, отвечай… — шептал я, пытаясь не смотреть на Виктора.

Долгие гудки доводили меня до чертиков, пока я не услышал вибрацию в собственном доме. Тем временем Штайн вытащил из кармана штанов телефон, который вибрировал от… моего звонка.

Я подбежал к мужчине и взял того за грудки, прорычав прямо в лицо:

— А ну соберись и скажи мне: где Лена?! Почему телефон у тебя, мать твою?! Штайн ты или кто!

Он ненадолго прикрыл глаза, а затем отшвырнул от себя мои руки с непонятно откуда взявшейся силой и полетел обратно на диван. Виктор явно был под таблетками, но вскоре он заговорил, и я забыл обо всем.

Обо всем забыл.

— Вчера Лена пропала.

— И что? — усмехнулся я, чувствуя нервные дерганья сердца, — почему полицию не поднял? Прокуратура? Поиски? Как это — пропала? Сбежала что ли? Ко мне захотела прилететь, может? — вопросы сыпались один за другим, я перебивал Штайна и выдвигал все более новые изощрённые варианты, однако на все мои предположения Виктор лишь качал головой, заставляя леденеть мое тело еще больше.

Я не мог поверить в то, что могло произойти что-то ужасное, но последние варианты, что я произнес, даже мне самому показались собственным бесполезным утешением, и в один момент где-то внутри меня вдруг эхом раздалось «она не вернется сюда… никогда». В груди начало печь, как в аду.

— Ты послушай, не перебивай, — прохрипел Штайн, откашлявшись и достав что-то маленькое из кармана, похожее на флешку, — Лена пропала вчера днем, и я сразу же начал поиски, организовал группу. Но уже вечером мне прислали видео. Ты прости, Захар, я не покажу тебе это видео…

— Какое видео? — выдохнул я, наступая на Штайна, а у самого сердце, кажется, вылетело из груди, оставляя большую зияющую дыру.

Он действительно был под наркотой. Его зрачки были расширены, язык заплетался, мешая нормальной и адекватной речи, руки его не слушались.

Флешка выпала из трясущихся рук Виктора Штайна.

— Прости, но Лены больше нет, Захар. Она наложила на себя руки или ее убили… я не знаю! После того, что с ней сделали, я почти уверен: ее выкинули, чтобы она приехала к тебе после всего этого, но она наложила на себя руки, я уверен!

— Ты что несешь?! — взревел я, делая шаг к Виктору и выхватывая злополучную вещь из его трясущихся рук, — тебе за сорок лет, а ты херню такую придумал! Немедленно говори, где моя невеста! Говори! — схватив за рубашку, я с силой встряхнул Виктора, — где невеста?! Где Лена?!

— Услышь меня. Завтра похороны. Гроб будет закрыт, она сгорела…

Я застыл, крепко сжимая челюсти, а затем кинул Штайна на диван со всей силой.

— Ублюдок Беляев похитил ее вчера утром, а к вечеру в почтовом ящике у меня уже лежала эта флешка. Он изнасиловал ее со своим дружком, а затем… я не знаю, кто устроил там поджог…

С каждым произнесенным словом я понимал, что дыра образовалась у меня не тогда, раньше, она образовалась сейчас — после каждого зверского слова Штайна, который рубил меня по кускам.

— Убей меня, Захар. Прикончи… — услышал я мольбу из уст здорового мужика и понял, что это конец.

Это конец!

Я не понимал, что со мной происходит. Перед глазами начало двоиться, но я пытался устоять на ногах и не грохнуться на пол. Пройдя к своему ноутбуку, я тут же раскрыл его, и пока томительно долго этот сукин сын включался, я чувствовал, как спирает дыхание. Расстегнув несколько пуговиц у горла, я с яростью распахнул рубашку, делая долгожданный вдох. Пуговицы полетели на пол, но все было неважно: ноутбук, наконец, издал проклятый писк и включился. Дрожащими руками вставляю флешку в свой ноутбук, попадаю не с первого раза. Может быть, к счастью. Наконец, попал. Заработало. Меня покосило в сторону, и я успел поймать убитый, прикованный к потолку взгляд Штайна, который был ни жив, ни мертв.

— Ты городишь херню, Виктор, — прошептал я, едва найдя глазами один единственный файл. Я глубоко вдохнул, но легкие, словно, сжались до мизерного размера, — ты обколот наркотой, Виктор, какого хера я должен тебе верить… ты совсем из ума выжил после смерти брата… даже слушать тебя не хочу, — шептал я, судорожно нажимая по клавишам, а смех Штайна настиг меня врасплох.

Безумный смех.

Смех, который сменился картиной в ноутбуке…

— Максим, ты снимаешь это?- послышался гнусный смех за кадром.

— Какая ты красивая соска.

Я слышу голоса, которые ранее никогда не слышал. Как и эту фамилию — Беляев.

— Ублюдок! — кричит Лена, за что тут же получает пощечину, — они убьют вас, мой дядя и мой жених убьют вас! — она зарыдала, пытаясь встать, вывернуться, убежать, — ненавижу, ненавижу!

Ракурс становится ближе, и я вижу заплаканное лицо Лены…

Сердце бешено колотится в груди…

— Ты уже устала, Лена, — со смешком произнес кто-то, а затем надел на еще кричащую девушку зажим, — эта часть нам больше не нужна, ты уже отсосала.

— …Смотри, шлюшка… он тебя трахает. Вот этот член скоро будет внутри тебя. Несправедливо, да? Делов натворил твой дядя, а трахают группой тут тебя. Но и ты ведь сделала свое маленькое дельце, тем самым подставив меня… Думаешь, я не знаю?!

Мир пошатнулся в этот день…

Тот, что снимал все это, держал в одной руке камеру, другой бесстыдно трогал грудь Лены, живот, трогал ее внизу живота, и я видел все это. Лена закрыла глаза, из которых непрестанно текли слезы. Пыталась убрать свое лицо от того, что ей упиралось в губы…

— Это ведь только начало, детка. Мы ведь еще не попробовали тебя изнутри, — протянул кто-то и дернул девушку на себя.

Лена жалобно вскрикнула, но этот крик заглушился, едва она уткнулась лицом в простыню. Ее коленки согнулись.

Перед глазами все поплыло…

— Начинаем снимать здесь, — камеру тут же навели в непосредственной близости от нее… — сейчас мы проверим, насколько узкая эта шлюшка. Хорошо ее Захар разработал своей дубинкой?

Послышался смех и плевок, а затем…

— Узкая, я уже попробовал… — камеру приблизили к обнаженной беззащитной девушке.

Голова кружилась, уже не фокусируя взгляд ни на чем.

Лена что-то кричала, задыхаясь в собственных слюнях, визжала, я слышал ее охрипшее рыдание, но рукам, связанным за спиной моим ремнем, ее сопротивление приносило лишь нестерпимую боль.

— Боже, какая она узенькая, сладкая, — шептал первый, совершая чудовищные действия и не замечая ее дерганий и плача, — теплая… Слушай, как хорошо наверное ее трахал Захар? Мы сейчас тоже попробуем…

Лена дернулась, душещипательно закричав.

Я мог только слышать…

— Кричи-кричи, — слышу смех, — меня это только возбуждает…

— Смотри, Штайн. Твоя племянница еще та шлюха… и сейчас я отымею ее. Она ведь уже давно не невинна, да? Захарушка постарался…

Кто-то пристраивается к связанной девушке, вскоре я слышу ужасный крик, который разносится по всему дому, словно это было здесь и сейчас…

— Это называется оттрахал, Штайн.

Я вижу крупный план. Меня трясет.

Затем они перевернули ее. Лена лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша и бившись в конвульсиях.

— Выключай камеру, Макс. Она твоя.

Ноутбук летит в стену, разбиваясь вдребезги, в мельчайшие детали от той силы, которая у меня появилась в ту нещадную секунду. Я даже не знаю, откуда у меня были они — силы. Я успеваю лишь выдернуть флешку, но я не удерживаюсь, нет, и она летит следом. Не остановил себя, не смог. Я не знаю, что с ней теперь...

Штайна нехило трясло, я и сам был на грани.

— Во что ты ее в тянул? — услышал я свой нечеловеческий голос,- во что втяну-ул?! — рычу, не помня себя от пелены.

— Она помогла мне нарыть один важный компромат… — хрип, — мы почти засадили Беляева.

Я не помнил в этот день больше ничего. Ноутбук разбился нахер об входную дверь, которая почему-то стала открываться, являя мне Славу. Его я увидел последним. Это вообще было последним, что видели мои глаза этим днем. Мое лицо побагровело, руки посинели, в глазах стояла жуткая мрачная пелена, а грудь раздирало от жара, от огненного пламени. Не помня о снятой рубашке, я пытался ухватиться за кожу, чтобы снять ее, чтобы мне не было так жарко и больно, а мне было ужасно жарко: тело словно горело в огне, пылало в аду, и я не понимал, что со мной происходит. Перед глазами стояла все та же картина, не позволяя мне ничего забыть.

Причиняя себе боль, я рычал, хватая все на своем пути. Чертова рубашка не снималась, я попал в какое-то пекло, где было невозможно дышать! Я хватал ртом воздух, потому что задыхался. В сердце творилось неладное, но произнести я ничего не мог — мне было больно, и я хотел снять рубашку…

Я чувствовал сильные руки, которые пытались меня удержать, но я не видел того, кто находился передо мной. Я не знал, кто пришел со Славой, я боролся с этим уродом, ведь для меня все сейчас были врагами. Я чувствовал, что все они предатели. Звуки слились воедино, мне было больно, херово, плохо, тошнило и рвало, я кидал все, что попадалось мне под руки. Но хуже всего было ей…

— Захар!

Я не знаю, как я смог поднять кресло, но оно тоже полетело в тех людей, что пытались меня удержать. Я хотел их убить. Всех. Тени трех людей стояли в моих глазах, а пелена закрывала все.

— Я вас всех убью! — зарычал я, не помня себя от ярости и боли.

— Захаааар!

Столешница? Что это? Где я вообще? Этой мой дом?

— Не-ет, — засмеялся я. Это больше не мой дом. Здесь больше нет ее… нет ничего… Нет ЛЕНЫ.

Мои руки что-то хватают, я по-прежнему пытаюсь избавиться от галстука с рубашкой, что душили меня, убивали. Я склонился, чтобы взять что-то тяжелое, неподъемное. Ухватился за края, слыша крики и то, что меня зовут. Наверное, это сон, и я сейчас проснусь. Наверное, Лена будит меня! Хватаю это неподъемное, но встать я больше так и не смог.

Чувствую, как колени разгибаются, и я лечу плашмя на пол. Бьюсь подбородком, грудью, пахом, где-то вдалеке понимаю, что должно быть больно, но мне становится так хорошо... Я понял, что я все-таки во сне. Да, именно так. Я, наконец, вздохнул полной грудью, я уже не слышал никого и не видел ничего.

Я радовался тому, что умер.

Но уже на следующий день я стоял на похоронах Лены. Рубашка снова начала теснить грудь, едва я увидел закрытый гроб. Я хватал воздух ртом, но выстоял до конца.

Привезенный туда моими друзьями, сразу после похорон я был отвезен ими же в городскую больницу. Инфаркт миокарда и кома без жалости забрали год моей жизни, а последующая реабилитация заставила забыть о мести на все три года.

Заставила забыть о мести…