Глава 49

Еще не открыв глаза, протягиваю руку. Хочу прижаться каменным стояком к аппетитной попке, но постель пустая. Несмотря на то, что мы на острове четыре дня и опробовали все горизонтальные и вертикальные поверхности, мне чертовски мало. Хочу еще. Открываю глаза, в комнате никого. С улицы доносится заливистый смех Марины. Наспех принимаю душ, надеваю шорты и иду к ней.

И что же я вижу. Моя жена в едва прикрывающем ее прелести купальнике плавает в бассейне с Антоном и смеется над его тупыми шутками. Вздремнул, называется, вечерком, ее вообще одну оставлять нельзя. Может, он ей еще и спину кремом намажет.

— Батур, иди к нам, — машет Антон и садится на бортик бассейна.

Дикая, соблазнительно покачивая бедрами, выходит из воды. Розовый крошечный купальник эффектно смотрится на ее загорелой коже. Блестящие на солнце волосы, собранные на макушке, открывают изящную тонкую шею. Марина подбегает ко мне и, встав на носочки, целует в губы.

— Привет, уже проснулся? — радостно щебечет она.

— Да, — хриплым голосом отвечаю. — Поужинаем?

— А мы с Антоном уже поели.

— Ах вот как. Почему меня не разбудила? — в груди разрастается черная ревность.

— Ты так крепко спал. Решила дать тебе выспаться.

— Не волнуйся, Батур. Я не давал скучать твоей жене, — нагло развалившись в шезлонге, как у себя дома, парень прячется от палящего солнца.

У меня аж глаз начинает дергаться, когда вижу похотливый взгляд Антона на мою девочку. Она ничего не замечает, потягивая сок через трубочку.

— Антон, так чем закончилась история про твоего брата?

— Ах да. Только они собрались с тестем на рыбалку…

Не слушаю его болтовню, беру халат и протягиваю его Марине, потому что не надо перед каждым разгуливать полуголой. В ответ она смотрит на меня непонимающе.

— Антон, я думаю, тебе пора, — даю понять человеку, что здесь ему не рады. И дело даже не в ревности. Вернее, не только в ней. Я не приемлю фамильярностей с подчиненными.

— Батур, подожди. Я хочу узнать, чем история закончилась.

— Марина, распорядись насчет ужина для меня, — жестко отдаю приказ.

Обиделась. Поджимает губы, пыхтит как паровоз, встает с шезлонга и уходит, не взглянув на меня.

— Антон, я не хочу тебя видеть рядом с женой.

— Друг, ну ты что, — хлопает меня по плечу.

— Не припомню, чтобы мы становились друзьями, — сбрасываю его руку.

Молча встаю и ухожу в дом. Настроение поганое. Всегда реагирую остро на все, что касается Дикой. Сажусь в кресло, и мое внимание привлекает упаковка таблеток на столе рядом с графином воды. Взяв в руки, читаю инструкцию. Противозачаточные.

— Ужин сейчас принесут, — Марина, зайдя в комнату, не сводит с меня обиженного взгляда, потом замечает лекарство в моих руках. — Можешь не волноваться. Пью по часам, не пропускаю. Беременность не помешает твоим наполеоновским планам.

Хлопнув от души дверью, уходит, оставив меня наедине с ревностью и роем мыслей в голове. Еще недавно я думал, что с легкостью могу забыть ее, как только наиграюсь в семью. Но Марина все глубже проникает в мое сердце, я не вижу других женщин, они просто перестали для меня существовать. Чувства словно атрофировались и просыпаются по команде только рядом с ней. Я болен ею неизлечимо, и мне не нужно лекарство. Обожаю приезжать домой позже ее, чтобы она с улыбкой встречала меня и бросалась на шею. Я люблю, когда она с напускным недовольством уворачивается от поцелуев, потому что размажу помаду, а через секунду сама лезет с поцелуями. Когда смотрит на меня по утрам, думая, что сплю. Когда разбрасывает вещи по всем комнатам или с ужасно деловым видом ругается с нерадивыми чиновниками, тормозящими работу Фонда. Это любовь или одержимость? Да какая разница. Я просто не могу без нее и не хочу. Покрутив в руках таблетки, выбрасываю их в мусорное ведро.

На почту приходит важное письмо, отвлекаюсь на рабочие вопросы, но, когда уже темнеет, а Марины нет, начинаю волноваться и иду на ее поиски. Обойдя виллу, выхожу на дорогу, ведущую к отелю. С пляжа доносится зажигательная музыка. В песок по периметру вкопаны факелы с горящим огнем. Музыканты отбивают ритм на барабанах. Отдыхающие выстроились в кружок, пританцовывают и наблюдают за происходящим шоу, главным действующим лицом которого является моя жена и еще несколько человек. Пьяная, босиком она отплясывает с ними под музыку. Ее волосы и юбка развиваются на ветру. В расфокусированных глазах отражаются всполохи огня. На загорелой коже блестит испарина. Ритмично двигаясь в такт музыки, она не обращает ни на кого внимания. Зрелище завораживает, стою как загипнотизированный и любуюсь соблазнительными женскими изгибами. Сейчас она оправдывает свое прозвище, напоминая своими движениями шаманский дикий танец под звуки бубнов.

Резко вхожу в круг, расталкивая зевак. Поймав жену за талию, забрасываю на плечо и уношу ее подальше от шума и людей.

— Отпусти меня, поставь на землю. Голова кружится, — кричит и бьет меня кулачками по спине.

— Пить надо меньше. Все, отпускаю, не кричи, — почувствовав песок под ногами, Дикая отбегает на безопасное расстояние и пятится назад. А я медленно следую за ней. В ботинках песок, по спине бегут легкие мурашки от прохладного ночного ветра с моря, или это от того, что я вижу в глазах Марины боль и отчаяние.

— Снова будешь ругать за то, что жена Батура Юкселя ведет себя недостойно? — говоря с вызовом, убирает волосы и вытирает лоб ладонью.

— Не буду, — говорю спокойно, не хочу ее провоцировать и, убрав руки в брюки, просто иду за ней.

— Тогда за то, что флиртовала с Антоном?

— Не буду, — мотаю головой.

— За то, что напилась?

— Не буду. Ни за что не буду тебя ругать.

— Вот и правильно. Иди к своей блондинке с фотографии и ее ругай, — говорит с отвращением.

Все-таки увидела фото с Аней. Вот, значит, какова причина ее недовольства в течение всего отпуска.

— Иди сюда, — ускоряю шаг. Не хочу ее слез. Я заберу их себе.

Марина с криком забегает в воду.

— Не подходи, не трогай меня. Я устала, больше не могу так. Твоя семья меня ненавидит, я тебе не нужна. Оставьте меня все в покое.

— Мариш, давай поговорим, — быстро сбрасываю рубашку, брюки и погружаюсь в воду за ней. — Пойдем на берег.

Девичья хрупкая фигура удаляется от берега, конечно же, через несколько секунд я догоняю ее и, обхватив за талию, тяну к берегу.

— Отпусти, — кричит, вырывается из моих рук, когда выходим на берег. Мы падаем на песок, подминаю ее под себя, держу крепко в объятиях и не отпускаю.

Накрываю Дикую своим телом и крепко сжимаю в тисках. Притихла, уткнулась носом мне в шею и быстро дышит. Чувствую бешеное биение ее сердечка. Мое тоже не отстает.

— Почему меня нельзя полюбить, что со мной не так? Это из-за шрама? — в голосе горькое отчаяние.

Приподнимаясь на локте, нависаю над ней. Убираю с лица мокрые волосы, на что она прячет от меня глаза, полные слез.

— Пожалуйста, не плачь, твои слезы меня убивают, — прислоняюсь к ее лбу своим. Собираю губами соленые дорожки с щек. — Я не знаю создания прекраснее тебя. Говорил же тебе, что не вижу твоего шрама, и еще тысячу раз повторю.

Поднимает на меня недоверчивый взгляд. Касаюсь ее губ нежно, углубляю поцелуй. Не дается.

— Зачем позволил влюбиться в тебя? Зачем научил доверять и забрал сердце, — сквозь слезы и всхлипы едва разбираю ее слова.

— Ты думаешь, мое сердце на месте? — низким осипшим голосом отвечаю.

— Что за девушка на фотографии? — шум моря заглушает ее тихий голос.

— Это прошлое, Мариш. Оно никогда не постучится в нашу дверь. Не волнуйся.

— Ты до сих пор любишь ее? — в голосе горечь, обида.

— Почувствуй меня. Я с тобой, я только для тебя. Других женщин не существует, я их не вижу, не хочу. Только ты всегда и везде перед глазами. Твой аромат вписан в мое ДНК. Мое сердце ускоряется, когда тебя вижу. Я прошу всего лишь немного времени. Дикая моя девочка, не мучай себя ревностью на пустом месте, — покрываю лицо быстрыми поцелуями. — Кому надо ревновать, так это мне. То с Антоном в бассейне купаетесь, то перед мужиками незнакомыми танцуешь. Одна лишь мысль, что ты можешь быть с кем другим, дарить ему улыбку, поцелуй, меня приводит в бешенство. И что мне прикажешь делать, утопить их всех? Я ведь подыхаю без тебя.

— Дурак, я же назло тебе, — она начинает робко улыбаться сквозь слезы.

— Не делай так больше. Я могу не сдержаться.

— Я больше не хочу бороться с тобой. Я хочу просто любить тебя, — от ее слов крылья вырастают, и сердце так бешено колотится, что, мне кажется, вот-вот выпрыгнет. Она жмется к моей груди в поисках защиты и поддержки. Не будет от меня ответных признаний в вечной любви и романтики. Не будет обещаний счастливого будущего, пока я не буду уверен, что смогу его нам обеспечить.

Я жадно смотрю на ее идеальное тело, покрытое капельками воды, и не в силах оторваться. Впиваюсь в ее губы поцелуем, задыхаясь от нетерпения и желания оказаться в ней. Обожаю, когда она сдается под моим напором и за секунду превращается из строптивой дикарки в послушную покорную девочку. Застонав, Марина ерзает подо мной, впивается в плечи ногтями и требовательно притягивает меня к себе. Узнаю свою девочку. Моя. Вся моя. Отодвигаю полоску трусиков в сторону, бесцеремонно вторгаюсь в нее пальцем. От одного вида ее поплывших глаз уже можно кончить.

— Ты вся течешь, Дикая. Скажи, как сильно хочешь меня, — шепчу ей на ухо и прикусываю мочку.

— Нееет, — качает она головой. Мне нравится ее смущать и видеть, как краснеют щеки от моих пошлостей.

— Сладкая моя развратная обманщица, — член вбивается в нее до самого упора.

Она кусает меня за плечо и сжимает мышцы лона еще сильнее. Ее стоны и крики распаляют меня до предела. Как же в ней хорошо до умопомрачения.

Сдавив кожу на бедрах до синяков, я слизываю пот с ее шеи и тону в сладком сумасшествии. Мы оба нуждаемся в этом диком, безудержном сексе. После ссоры ласки ощущаются еще острее, словно разряд по оголенным нервам. Дыхание частое у обоих, безумно хорошо от ее прикосновений. Она такая желанная, идеальная и моя. Из груди вырываются хриплые стоны, сгораю живьем, вдалбливаясь до упора.

Марина дрожит в моих руках, чувствую, что разрядка близко. Нет, Дикая, придется меня подождать. Замедляю движения, с трудом себя сдерживаю.

— Батур, ну быстрей же, — ерзает, сама насаживается на член, ускоряя темп.

— Опять хочешь быть главной? Сегодня не уступлю, не надейся, — горим, сходим с ума, как всегда, боремся за главенство. Мышцы напряжены до предела. Двигаюсь медленно, плавно. Вжимаюсь очень глубоко, пока она не начинает дрожать.

Мы кончаем одновременно. Лежим, тесно прижавшись друг к другу, боясь нарушить связь. Обожаю сразу же после секса обнять ее до хруста в мышцах. Когда мы оба разгоряченные, под воздействием еще не отпустившего оргазма. Никаких разговоров в такой момент. Отпускаю ее, лишь когда пульс выравнивается и я готов к продолжению. Видеть похоть и желание в ее глазах, любоваться изгибами тела, чувствовать, как кончает подо мной, — это ли не счастье.

Неторопливо поднимается. Плавно покачивая бедрами, подходит к кромке воды. Женщину после классного секса видно сразу. Сытая, удовлетворенная, каждое движение расслабленное. Стряхнув песок с волос, завязывает их на макушке в пучок, открывает тонкую шею. Осторожно пробует пальчиком воду, а я ошалело любуюсь ее обнаженной фигурой.

— Ночью вода такая холодная. Я даже не почувствовала, когда ныряла.

Потому что ты Дикая и живешь импульсами, эмоциями, чувствами. Абсолютно голая, на ней нет ничего, кроме кулона в виде перышка, подаренного мною, и лунного света, покрывающего ее идеальное тело серебром. Но главное украшение — это блеск счастья в ее глазах. Шикарная. Я все больше убеждаюсь, что мои прежние приоритеты и принципы рушатся при взгляде на нее. Впервые я был так близок, чтобы открыть ей мою тайну, впустить в свое сердце и поделиться эмоциями, но я не имею права быть слабым, хотя ее слезы бьют точно в цель и наповал.

— Это только в кино секс на пляже выглядит красиво. А на самом деле у меня во всех местах песок, — возвращается ко мне, двигается плавно, тягуче, играет с волосами, улыбается, — нет ничего красивее ее смеющихся глаз и улыбки. Я готов отдать за них многое.

— Не забывай, что ты моя, — до изнеможения целую губы, кусаю, оставляю отметины. — И не смей бегать с голой задницей перед мужиками.

— Только перед тобой можно?

— Передо мной нужно, — акцент на последнем слове.

— Ревнивец, — смеется, обнимает за торс, тянется к губам. Чувствую, как горячая лава течет по венам. У животных перемирие наступает во время водопоя, а у нас во время секса. Хотя и в постели мы любим покусать друг друга. Такая трогательная и беззащитная, как котенок, прижимается ко мне всем телом в поисках тепла. Я гоню от себя страшную мысль, что рано или поздно это закончится, но она как назойливая муха возвращается обратно.

Беру жену на руки и несу домой. Легкая, почти невесомая, как перышко. Смываю с нее песок, затем тщательно намыливаю шелковистые волосы. Проделываю все манипуляции молча. Мои движения расслабленные и медлительные. Заботливо вожусь с Мариной как с ребенком. И почему я так помешан на этой женщине до потери контроля и покоя мне нет.