Глава 51

Батур лишь успевает переступить порог дома, а помещение уже наполняется тяжелым, едким, словно дым, напряжением. Лида в нерешительности отступает назад, заламывает руки и взглядом ищет во мне поддержку.

— Здравствуй, Батур. А мы вот чай пьем, — от растерянности не знаю, что говорить.

— А что же меня не позвали? Я бы с вами попил чайку, — его тон не сулит ничего хорошего. Подойдя ко мне, муж берет рисунок со стола. При этом мужской взгляд немного смягчается. Сложив листок в несколько раз, убирает его в карман пиджака и поворачивается ко мне.

— Судя по наглой самоуверенности в глазах, вину ты за собой не чувствуешь?

Если кто и должен чувствовать себя виноватым, то это точно не я. Но муж другого мнения. Вскидываю голову и молча пожимаю плечами.

— Или ты думаешь, у меня нет дел важнее, чем бегать за тобой по всему городу? — Батур отодвигает стул и жестом приказывает сесть.

Решаю не накалять обстановку, поэтому подчиняюсь. В ту же секунду муж встает позади и, положив руки на мои напряженные плечи, сжимает их.

— Почему за моей спиной ты проворачиваешь дела? А, Лид? Тебя что-то не устраивает в твоем положении?

— Я хотела сделать как лучше для Карины. Батур, не сердись… — женщина теребит пуговицу на рубашке и выглядит напуганной.

— Поэтому ты лезешь в мою семью, — не дает ей договорить. Пальцы на моих плечах сжимаются сильнее. Я чувствую вибрацию его напряженного тела. — Ты находишься рядом с Кариной только потому, что я не хочу причинять дочери еще больше боли. Но если подобная выходка повторится, мне придется принять меры. Ты думаешь, я не понимаю, зачем ты позвонила Марине?

— Папа, папа приехал! — со звонкими криками по лестнице сбегает девочка, похожая на цыпленка благодаря желтому воздушному платьицу и очень худым ножкам. Черные густые волосы собраны в высокий хвост и перевязаны лентой. Батур ловит ее и поднимает на руки как пушинку. В ответ Карина обнимает его за шею.

Атмосфера в комнате мгновенно из гнетущей становится легкой, градус напряжения падает. Вот только у меня в груди все полыхает огнем. Девочка как две капли воды похожа на Батура. Даже глаза такого же ледяного оттенка.

— Здравствуй, моя красавица, — в глазах столько нежности и тепла. — Я очень соскучился по тебе.

— И я тоже, — целует его в щеку.

— Познакомься, пожалуйста. Это Марина.

Девочка осматривает меня настороженно и еще сильнее цепляется за шею отца.

— Привет. Очень рада с тобой познакомиться, — стараюсь быть милой, улыбаюсь и протягиваю руку, которая повисает в воздухе без ответа.

— А ты подарок мне привез? — отвернувшись от меня, Карина обращается к отцу.

— Карина, вернись, пожалуйста, в комнату, тебя ждет учитель по английскому. Занятие еще не закончилось, — встревает в диалог Лидия.

— Ну и что, — смотря исподлобья, отвечает ребенок. — Заниматься я могу хоть каждый день, а папу вижу редко. Да?

— Конечно. На сегодня все занятия отменяются. Идем к машине разгружать подарки, — я удивлена, как обычно строгий мужчина сдается за секунду и превращается в плюшевого.

— Батур, не стоит ее так баловать, — Лида хоть и чувствует себя виноватой, но все равно не упускает возможности сделать замечание.

На что мужчина лишь бросает на нее недовольный взгляд и уносит ребенка на улицу. Выглядывая из-за широкой спины Батура, Карина машет нам рукой и показывает язык.

Часа на два эти двое пропадают в своем мире. Куда нет доступа чужим. Я никогда не видела Батура таким. Рядом с дочерью его глаза наполняются детской непосредственностью и теплотой. Не думала, что мой до ужаса деловой муж, сняв пиджак, будет изображать лошадь, катая на спине ребенка, или у него хватит терпения целый час собирать вместе с Кариной головоломку и плести косы кукле. Все мои попытки присоединиться к ним Карина пресекает грозным взглядом. Мне достается роль стороннего наблюдателя.

Лида пытается поддержать беседу со мной, накормить ужином, но я неподвижно сижу и просто смотрю в пустоту, пытаясь справиться с чувствами. Мы уезжаем после того, как Батур относит сонную дочь в детскую. Попрощавшись с Лидой, садимся в автомобиль и выезжаем на дорогу.

— Куда мы едем? — язык будто ватный, с трудом говорю, потому что последние два часа, проведенные в Лидином доме, забрали все силы. Хочется лечь в кровать и спрятаться под одеялом.

— В тихое место, где сможем спокойно поговорить, — ровным тоном отвечает Батур, лишь побелевшие пальцы, сжимающие руль, выдают его напряжение.

В голове миллион вопросов, а задать боюсь. Ответы мне не понравятся. Сердце начинает истошно биться, когда спустя сорок минут машина замедляет ход. Незнакомое место, я не бывала здесь раньше. Оглядевшись по сторонам, понимаю, что мы на краю высокого обрыва. Вид на бескрайнее неспокойное море с этого места открывается шикарный.

Батур выходит первым, делает несколько шагов и замирает, убрав руки в карманы. Выхожу из машины и подхожу к мужу. Холодный ветер забирается под одежду и покусывает кожу.

— Ой, — хватаюсь за руку Батура. Я не боюсь высоты, но, когда я подхожу к краю обрыва и смотрю вниз, мощная волна с грохотом врезается в скалы и отступает назад, чтобы с новой силой обрушиться на камни.

— Как высоко, аж дух захватывает, — пинаю камешек, и мы молча смотрим, как он долго летит вниз, пока не скрывается под толщей воды. Делаю шаг назад, чувствуя дрожь в ногах, в то время как муж стоит неподвижно.

— У нашей семьи был дом неподалеку. Мне было семнадцать, Рюзгару — двенадцать. Он постоянно убегал, прятался от меня. У отца не было времени на него, поэтому я приглядывал за братом как мог. С ним всегда было сложно. Обижен на весь мир, на мать, что рано умерла и оставила его, на отца, что не уделяет ему время, а больше всего на меня.

Батур складывает руки на груди и опускает голову. А я молча слушаю.

— Однажды я искал его по всей округе, было уже темно. Пришел сюда. Видишь деревья на краю обрыва растут, — он кивает в сторону. — Брат залезал повыше и прятался от всех. Я звал его, кричал, пока не сорвал голос, потом увидел, что на краю обрыва лежит его кепка. Самые страшные мысли пронеслись в голове, сердце, казалось, выпрыгнет из груди. Подбежал, поднял кепку, успел только заметить, как за спиной появился Рюзгар. В ту же секунду он толкает меня, и я лечу с обрыва.

Зажав рот ладонью от ужаса, еще раз подхожу к краю и, не веря услышанному, смотрю вниз.

— Батур, это невозможно. Здесь же очень высоко и волны сильные. Ты же мог… — мне даже произнести вслух это страшно.

— Но я выжил. Чудом, — муж дышит тяжело. Видно, что до сих пор воспоминания больно ранят. — Рюзгар испугался и позвал на помощь. При падении я получил травму головы. Несколько дней был в коме.

— Он настолько ненавидел тебя, что желал смерти? Отец как-то отреагировал на этот чудовищный поступок? — я просто ушам не верю, как можно быть таким жестоким.

— Я сказал, что оступился. В противном случае отец убил бы брата.

— Я не был здесь с того дня. А сейчас почему-то захотелось. Давай сядем в машину, ветер сильный, ты дрожишь, — обняв меня за плечи, ведет к автомобилю и помогает сесть.

Меня действительно трясет, только не от холода. Не знаю, как принять услышанное. Чудовищная жестокость по отношению к своим родным. Мне становится страшно, когда вспышкой появляется мысль о том, что Батур может совершать такие же ужасные безжалостные поступки. Глаза начинают щипать от подступающих слез.

— Батур, я ведь спрашивала тебя, кто изображен на фото и что она для тебя значит. Почему ты не рассказал? Я должна была узнать от тебя, а не от постороннего человека. И сколько бы ты еще скрывал, что у тебя есть дочь? Ты совсем мне не доверяешь? — говорю, устало прислонившись лбом к стеклу.

— Не говорил ради безопасности ребенка. О Карине знает только мой водитель. Но он близкий человек и никогда не выдаст мою тайну. Незаконно рожденный ребенок — это позор. Если узнают, что у меня есть Карина, то никогда не выберут Главой. Для отца моя дочь это помеха. Ты ведь уже понимаешь, на что способна моя семья. Я не могу допустить, чтобы с дочкой что-то случилось, — глубоко вздохнув, растирает лицо руками.

— Ты, безусловно, лучше знаешь своего отца, но убить ребенка… Даже Метин на это не способен, — я правда сомневаюсь, что свекор настолько жесток.

— Мариш, на кону огромные деньги, безграничные возможности. Ты не представляешь, как пьянит власть. Благодаря моему назначению перед Метином откроется много новых дверей. Он слишком долго к этому шел. Когда был прошлый совет, двадцать лет назад, его не выбрали. Он воспринял это как личное оскорбление, и сейчас он не остановится ни перед чем. Отец с рождения готовил меня быть Главой.

— Он хочет через тебя реализовать свою мечту?

— Это не мечта, а просто желание получить деньги и власть. Если кто-то помешает Метину, он может сделать все что угодно. Возможно, отец не пойдет на убийство моей дочери, но похитить ребенка и отдать на воспитание чужим людям он с легкостью сможет. Я не прощу себе, если с тобой или Кариной что-то случится. Вы самое ценное, что у меня есть, — пропускаю каждое его слово через себя, чувствую боль и надрыв. Батур слегка приоткрыл дверь к своему сердцу. Наверное, он так же, как и я, боится показаться слабым, если расскажет о своих переживаниях и чувствах.

— Расскажи мне о маме Карины.

— Мариш, зачем мучаешь себя. Я ведь знаю, какая ты ревнивая и как непросто тебе сейчас. Это мое прошлое. Его не изменить.

— Без прошлого не будет будущего. Я справлюсь, мне просто надо услышать все от тебя. Чтобы закрыть вопрос раз и навсегда.

Батур смотрит устало в окно. Я впиваюсь в него взглядом в ожидании ответа.

— Мы встречались около года, когда Аня сказала, что беременна, — поворачиваюсь к Батуру, когда он начинает говорить. Я понимаю, что девушка умерла, но все равно ревность скребет внутри. Чувствую себя очень уязвимой. У них есть совместное прошлое, ребенок, чувства. А у нас с Батуром пока ничего нет.

— У меня не было сомнений, как поступить. Я был счастлив, меня распирало от радости. Пошел к отцу, сказал, что женюсь и скоро у меня родится ребенок. Отец отреагировал очень жестко. Поставил ультиматум: если я женюсь на Анне, Главой мне не стать. Кричал, что трахать я могу кого угодно, пока не женюсь на правильной девушке, но внебрачный ребенок это грязное пятно на моей репутации, и, если Анна не сделает аборт, он предпримет кардинальные меры.

Батур морщится, как будто его пронзает острая боль.

— Анне не нужен был штамп, по крайней мере она так говорила. Мы продолжили жить, как и раньше, но я стал тщательнее скрывать свою женщину. Об аборте я не хотел думать. Не в моих принципах, да и она на это не пошла бы. У нее были серьезные проблемы с сердцем. Она скрывала от нас с Лидой свой страшный диагноз. Я узнал, когда Аня была на седьмом месяце и попала в больницу с приступом. Конечно же, я подключил лучших врачей, и меня мало волновало, узнает ли отец, что мы не сделали аборт или нет. Врачи не смогли спасти Аню, сразу после родов она умерла. Ее сердце не выдержало. Первый год после ее смерти я просто не помню, что я делал и как жил. Да, наверное, и не жил, а как-то существовал. Карину оформили на Лиду. Только благодаря дочке я начал возвращаться к жизни. Каждую свободную минуту рвался к ней. Отец не подозревает, что у меня родился ребенок, я тщательно оберегаю Карину. Но если он узнает, что в моей биографии есть такой порочащий факт, он может пойти на страшные меры.

— Ты любил ее? — сердце истошно бьется в ожидании ответа. Батур берет меня за руку, гладит пальцы.

— Я выбрал карьеру, Марин. Это самый красноречивый ответ на твой вопрос. Мне было двадцать два, я горел, сходил с ума, думал, что люблю и мир переверну ради Анны. Но отец быстро охладил мой пыл. Обрисовал перспективы, и, подумав, я не стал рисковать будущим, — сжав сильнее мою ладонь, целует ее. — Получается, что это была не любовь. Только сейчас я начинаю это понимать. Но девушка, подарившая мне сокровище ценой своей жизни, всегда будет занимать огромное место в моем сердце. И это не изменится никогда.

Слишком много всего мне приходится принимать после свадьбы. Слабым утешением мне служит мысль, которая молнией проносится в голове. А ведь ради меня он пошел против семьи. Это может быть доказательством его любви ко мне. Пусть Батур ни разу не признавался мне в своих чувствах, зато его поступки говорят громче слов.

— Ты поэтому говорил, что нам не нужны дети? Ты боишься, что твоя семья может нам навредить?

— К сожалению, Марин, как бы я ни старался, но я не всесилен, и недавнее покушение тому доказательство. Знаю, что ситуацию с Кариной надо решать. Когда я стану Главой, многое изменится, у меня будет много власти и возможностей. Я не смогу официально признать ее своей дочерью. Но мы сможем жить все вместе и не опасаться, что отец или другие члены семьи попробуют нам навредить. Но пока об этом рано говорить.

Батур притягивает меня к себе. Утыкается своим лбом в мой. Дышим одним воздухом. Обнимаю его за шею, чувствую, как бешено колотится сердце. Первая целую, медленно, тягуче, постанывая от удовольствия. Только почему-то слезы текут, оставляя на губах соленый привкус.

— Потерпи немного, Мариш. Знаю, что тяжело. Но я обязательно все решу.