Глава 40

Баженов не удостоил меня ответом. Он просто промолчал, сцепил челюсть, смерил меня строгим взглядом и направился в комнату сына. Смотрела ему вслед и не верила своим глазам. Как он мог взять и уйти? Я недостойна ответа? Он меня за пустое место держит? Считает, что можно меня проигнорировать?

Неужели нельзя было сказать что-то вроде: “Спасибо, я разберусь сам”?

Или же то, что он промолчал, к лучшему? Просил ведь не затрагивать эту тему. Да не просто просил, требовал, со злостью отчитывая меня в тот раз, когда я осмелилась выяснить правду о матери Максима. Эта история по-прежнему не давала мне покоя.

Но что-то подсказывало, что и на этот раз Баженов не согласится дать сыну то, чего он так отчаянно желает. Бездушный, какой же он бездушный! Робот! Давно пора это понять. Какой любви я жду от человека, равнодушного к чувствам своего сына? У него же нет ничего святого. Он ради гордости лишает сына самого дорогого – матери.

И это отец моей дочери?

Пора перестать ждать чего-то от Баженова и думать о будущем без него.

Я пока не могу отключить свои чувства к нему, но я должна. Он слишком много сделал для того, чтобы я поняла свое место рядом с ним. И меня это место не устраивает. Пусть ищет точно такую же бесчувственную холодную рыбину, которой достаточно сухого общения и механического исполнения супружеских обязанностей!

Едва об этом подумала, как краска бросилась в лицо. Саша вчера был так горяч, будто со мной был другой человек. Я подумала, что увидела его настоящего. Но нет.

Снова обманулась.

* * *

Прошло два дня, и состояние Максима только ухудшалось. И это было странно, так как он находился под тщательным наблюдением врача, принимал все нужные препараты, и ему пора было уже идти на поправку. Но он лишь всё больше слабел. Мы собрались в его комнате на “консилиум”. Я, Саша и педиатр, который приезжал каждый день. Седовласый мужчина в очках задумчиво посмотрел на мальчика, потом перевел взгляд на меня.

– Вы же не мать, я так понимаю?

– Нет, я няня, – ответила я, взглянув на Сашу, сидящего рядом с сыном на постели.

Он не слышал наш разговор с врачом.

– То, что я вижу, мне не нравится, – хмурился мужчина, – по идее, он уже должен выздоравливать. Я опасаюсь осложнений. Будет лучше госпитализировать ребенка.

– Думаете? – перепугалась я, думая о том, кто ляжет с Максимом в палату.

– Да, но давайте подождем еще день сегодня. Конечно, странный случай, – поглядел он снова на Максима.

В эту минуту зазвонил мобильный телефон Баженова, и он, ответив на звонок, вышел в коридор. Доктор воспользовался возможностью и подошел к своему пациенту. Я последовала за ним.

– Ну что, молодой человек, – бодро спросил мужчина, – нравится лежать с градусником под мышкой и пить лекарства?

– Нет, – уныло протянул Макс и вздохнул.

Он продолжал лежать пластом на кровати. Бледный, несчастный и с болезненным видом.

– Поправиться хочешь?

– Да, хочу.

– Тогда надо захотеть поправиться, – наседал врач, – одних лекарств мало. Вот ты что хочешь сделать, когда выздоровеешь?

– То, чего я хочу, мне всё равно не получить, – еще более уныло сказал Макс.

– Что же это? – удивился врач и приподнял брови.

Мальчик с опаской посмотрел на дверной проем, где маячил силуэт отца. Тот совершенно точно нас не слышал, и это побудило Макса к откровенности.

– Я хочу, чтобы приехала мама, но папа не разрешает. Алина, попроси его, – взглянул он на меня с такой мольбой, что сердце вновь стало кровоточить.

– Малыш, да я бы с радостью… – начала я, не в силах сказать, что его жестокий отец и слышать не хочет об этом.

– Всё ясно… – заныл Макс, поняв меня без слов.

По щекам полились слезы. На это было невозможно смотреть.

– Мне тоже всё ясно, – сжал губы врач и поднялся, показывая мне глазами отойти в сторонку. Когда мы отошли, он посмотрел мне прямо в глаза. – Теперь я понимаю, в чем дело. У мальчика нет моральных сил, чтобы выздороветь. Так бывает, что медицина бессильна, если человек сам не хочет вылечиться. Пошли осложнения. Я не имею права вмешиваться в семейные дела, но настоятельно рекомендую попросить мать ребенка приехать. Она нужна больному. Вы сможете об этом позаботиться?

– Я постараюсь… – несмело пробормотала я.

Доктор попрощался со мной и вышел через проем в коридор, столкнувшись с Баженовым. Они обменялись парой слов. Но “почетная” миссия повлиять на Сашу была на мне.

– Что он сказал? – спросил он меня, и я позвала его в коридор, чтобы Макс не мог нас слышать. Напряженно посмотрел мне в лицо.

– Говорит, что… Что Максим сам не хочет выздороветь. У него не хватает на это моральных сил.

– Моральных сил? – не понял Саша. – В каком смысле?

– Саш, ты только, пожалуйста, не реагируй остро. Максим постоянно зовет маму. Ему плохо без нее, она ему нужна, – произнесла я, намереваясь на этот раз добиться своего. Ради Максима я должна это сделать.

– Что? Опять двадцать пять, Алина? Ты специально это делаешь? – взорвался он, цедя сквозь зубы.

– Что делаю?

– Снова и снова заводишь эту тему! Что же еще? Я уже говорил ее не касаться, говорил же? – навис он надо мной, грозно хмуря брови.

– Говорил, и что? Думаешь, я тупая и не понимаю, что ли? Но если Макс ее и правда зовет! А ей запрещено приходить. И врач сказал, что именно поэтому твой сын и не выздоравливает. У него нет моральных сил.

– Мой сын не такой слабохарактерный, – рявкнул Баженов, – Доктору не стоит лезть не в свое дело, а лучше прописать нужные лекарства. Это ты сказала ему про то, что Максим зовет мать?

– Ничего я не говорила! – вспыхнула в свою очередь и я. – Мы вместе пытались понять, почему Максиму всё хуже. Доктору сказал Максим, что хочет увидеться с мамой, а ты не даешь. И он сказал, что ему нужна поддержка матери сейчас. И если ему к вечеру не станет лучше, его положат в больницу. Кто с ним ляжет? У меня тоже есть ребенок, Саша. Что мы будем делать?

– Максим прекрасно выздоровеет и дома. Без матери, – сказал он хмуро. – Пожалуй, ему нужно вызвать другого врача, раз этот дает такие странные советы.

– Нормальный совет, между прочим. Поговори с ребенком сам, Саша, – настаивала я, – послушай, чего он хочет. Он целыми днями ее зовет. И я не понимаю, как ты можешь на это не реагировать!

Баженов перевел задумчивый взгляд на сына.

– Пап… – сказал негромко Макс, заметив, что отец смотрит на него в дверной проем. – Привези маму. Я хочу к маме…

Он поджал губы. Потом перевел взгляд на меня, словно прогоняя в голове то, что я ему сказала ранее. Неужели мы сможем достучаться до него хотя бы в этой ситуации?

– Я подумаю, – ответил он ему и ушел вдаль по коридору.

В самом деле подумает или просто решил оттянуть неприятный момент отказа?