Глава 11

Хельга

Встретили нас, конечно, как королей.

Снятые с ветвей яблоки стояли в корзинах у крыльца. Дом был чисто вымыт и полностью обставлен — заезжай да живи. Мебель, конечно, была с бору по сосенке: диван в гостиной, например, оказался новым, а шкафы, крепкие и темные, пришли из прошлого века, но гномы никогда не перебирают ни харчами, ни обстановкой. Морозильный ларь был забит мясом, рыбой и птицей, в шкафах на кухне нашлась и мука, и сахар, и кофе. Домовой помел хвостом по лестнице, которая вела на второй этаж, к хозяйским комнатам, не нашел ни единой пылинки и одобрил:

— Вот молодцы какие! Прибрано да солидно!

— Заживем, — согласилась я, раскладывая припасы и вещи, которые передали в дорогу мои родители. Анарен занялся обустройством лаборатории в гостевой комнате — туда перетащили большой стол из гостиной, которая одновременно служила и столовой. Помогал паренек по имени Исмо, то ли племянник, то ли еще какой родственник поселкового старосты — его отрядили в слуги и ассистенты Анарену, но я решила, что он заодно будет присматривать за нами. Судя по тому, каким взглядом Анарен обменялся со мной, он пришел к такому же заключению.

Без этого никуда. Уважение уважением, а мы здесь все-таки под надзором.

Я сварила кофе, который оказался очень даже неплохим, села за стол на кухне и решила, что пока все складывается, как надо. Неудивительно, что Анарену здесь чуть ли не в ноги упали. Он уважаемый артефактор королевства, а зима в этих краях начинается тогда, когда в Холинбурге еще тепло, и все ходят в легких плащах. Недаром мои родители дали нам в дорогу столько теплых вещей — здесь уже было прохладно. А вместе с зимой приходят болезни и нужда — и артефакты Анарена помогут избавиться от них и провести снежное время в тепле, уюте и сытости. Они прогонят легочную чуму, отправят мышей и крыс, куда подальше, и станут топить дома намного лучше дров и угля.

Так что нам, я бы сказала, очень повезло. Лучше быть первым в деревне, чем последним в столице. И лучше быть живым, чем четвертованным за то, чего ты не совершал.

Нас, конечно, не посвящали ни в какие детали дела. Кто хотел убить короля, как произошло покушение, что уже обнаружило следствие — когда Анарен задавал вопросы сопровождающим офицерам, они отвечали коротко и просто: не могу знать. Но я подозревала, что все-то они знают, просто им не приказано говорить нам правду.

Ладно, это не беда. Мы живы, мы вместе и со всем справимся. И Анарен сможет докопаться до правды — я в этом не сомневалась.

В дверь постучали — оставив свой кофе и открыв, я увидела Енко, который принес какую-то коробку. Компанию ему составляла молоденькая девушка с длинными золотистыми косами, одетая в светлое платье с вышивкой по подолу и потертую курточку — как я успела заметить, так одевались все здешние барышни. Войдя в дом, Енко сразу же негромко поинтересовался:

— Вы уж меня простите за любопытство, госпожа Эленандар, но вы ведь гномка?

— Гномка, — кивнула я.

— И за эльфом замужем?

— Замужем.

— Чего в Господнем мире не увидишь. А скажите еще: золотишко-то как, куда пойдет?

Я поняла, что в коробке было золото — похоже, его собирали со всего поселка. В ответ на мой любопытный взгляд Енко поднял коробку, и я увидела дюжину монет и обручальные кольца — люди отдавали все, что имели.

— Туда и пойдет, откуда взялось, — ответила я. — Отдали колечко — извольте получить обогревающий артефакт.

— А, ну это правильно, — важно одобрил поселковый староста. — Вы это, вы вот что. Если что понадобится, говорите сразу. Это там, в столицах, про вашего мужа бес пойми что думают. А тут у нас знаете, как говорят? До Господа высоко, до короля далеко. Да и кто его знает, этого короля, может, его прибить — это доброе дело сделать. А мы к вам со всем уважением. Да оно и видно, что ваш муж не злой и не подлый.

С этим нельзя было не согласиться. Как и с тем, что улыбчивый и гостеприимный Енко мог быть провокатором. Я не собиралась обольщаться его добротой, да и Анарен не отличался лопоухой наивностью.

Когда от тебя что-то нужно, то все будут гладко стелить. Как бы потом не пришлось жестко спать.

— Мы уже заметили вашу доброту, — улыбнулась я. — И искренне благодарны вам и за дом, и за ваше тепло. Не желаете ли кофе? Муж сейчас занят в лаборатории.

Енко вспомнил о том, что пришел не один, и подтолкнул девушку ко мне — та поклонилась, улыбнулась, и поселковый староста объяснил:

— Это Кейси, моя младшая. Будет вам тут стряпать, полы мести да стирать.

Понятно, еще один надзорный, и отказов не примут. Я кивнула.

— Спасибо вам огромное, помощница нам пригодится.

В это время со второго этажа донесся хлопок и энергичная брань на эльфийском. Енко кивнул на свою коробку и сказал:

— Отнесу золотишко, что ему в руках киснуть.

Когда он поднялся на второй этаж, то Кейси посмотрела по сторонам так, словно нас могли подслушать, и негромко спросила:

— Барыня, а вы не боитесь?

Я выразительно завела глаза к потолку.

— Не называй меня так. Какая же я тебе барыня? Можно просто Хельга. Так чего тут бояться?

Кейси снова посмотрела по сторонам и сказала:

— В этом доме привидение живет. А сейчас как раз Хемиговы вечера начинаются, самое раздолье для всякой нечисти, — она замялась, словно Енко мог ее подслушать и отругать, и добавила: — Вы уж тут поосторожнее.

* * *

Анарен

Когда Хельга рассказала о Хемиговых вечерах, то я вспомнил занятия по народной мистике в академии. Был когда-то святой Хемиг, который прославился подвижничеством, но на Севере он считался тем, кто привел нечистую силу к вере в Господа.

— Странно, — пожала плечами Хельга. Мы сидели на кухне — пили чай с пирогом. Кейси вымыла посуду после ужина и отправилась на второй этаж — готовить спальню. Исмо ушел домой. Парень был проворным и ловким, с искренним желанием понравиться, но я не совершал той ошибки джентльмена, которая заставила бы меня считать своего помощника глупее, чем он есть. Наивный и простодушный облик отнюдь не означал, что Исмо на самом деле наивен и простодушен.

— Ничего странного, — ответил я. — Нечистая сила это ведь не только бесы. Это русалки, лешие, полуденные девы, водянницы…

— Полуденные девы? Это кто такие?

Домовой, который тем временем доел картофель с грибами и куриной грудкой, что ему выделили на ужин, прекратил вылизываться в углу и сообщил:

— Это мерзость, вот что это. Приходит в полдень к тем, кто работает в поле, разбивает череп и высасывает мозг.

Хельга скривилась, и я в очередной раз подумал, что рад тому, что она здесь, со мной. Кто бы мог предположить, что девушка, которую я знаю несколько дней, разделит со мной тяготы ссылки! Это было не по-эльфийски. Но это согревало меня по-настоящему.

— Так вот, святой Хемиг привел всех их к истинной вере, — продолжал я. — Дал им надежду на то, что однажды их тяготы закончатся, и Господь простит их и примет в своем саду. И в Хемиговы вечера нечисть собирается в лесах и полях, поминает своего святого… вон, кстати, взгляни!

Хельга обернулась к окну. Сад давным-давно утонул в вечерней тьме, подсвеченной фонарем у дороги — но фонарь был не единственным светом. Среди деревьев кружил серебристый огонек — вот он порхнул среди ветвей, вырвался на улицу и исчез.

— Это еще что? — удивленно спросила Хельга.

— Не что, а кто, — домовой потянулся, муркнул и раскидался на полу, как кот, который приглашает своих двуногих рабов к чесанию пуза. — Это садовый дух полетел. Немного ему осталось, перед снегом упадет под землю, заснет до весны.

Хельга испуганно посмотрела на меня. В городах слишком много людей и артефактов, и нечисти там уже почти не осталось — конфликты магических полей изгоняют ее. Но в таких вот поселках в глуши садовые духи и чердачники, подвальные черви и привидения по-прежнему чувствуют себя вольно. Я их не боялся — скорее, это им следовало держаться от меня подальше — но Хельга выглядела встревоженной.

— Скажи, что ты знаешь, как с ними справляться, — негромко сказала она, всеми силами пытаясь скрыть волнение. Я прекрасно ее понимал: будешь тут волноваться, когда окажется, что у тебя по соседству живут чудовища.

— Не бойся, они не причинят нам вреда, — заверил я. — Нечисть не любит артефакторов и старается держаться от них подальше.

Кажется, Хельга не поверила мне до конца — но морщинка на ее переносице все-таки разгладилась.

Спать нам предстояло в одной комнате, в одной постели. Когда мы ехали в поезде, все было просто: я отворачивался, когда Хельга переодевалась ко сну, а потом она ныряла под одеяло и укрывалась с головой. Когда мы поднялись в нашу комнату, то я увидел, что кровать уже расстелена — на наше счастье она была такой большой, что можно было бы разместиться вшестером, а не вдвоем.

Я закрыл дверь. Хельга замерла у кровати, быстрыми движениями пальцев расплетая косу и заплетая ее снова. Сейчас она нервничала намного сильнее, чем когда я рассказывал о нечистой силе, и ее можно было понять. Наш брак был фиктивным, в Холинбурге мы бы жили в разных комнатах, но здесь…

— Тут просторно, — негромко произнес я. — Разместимся.

Хельга кивнула и с кривой усмешкой сообщила:

— Хорошо, что я неправильная гномка. Будь я шириной, как мои сестры, не разместились бы.

Я улыбнулся — такая она сейчас была хорошая. Свет маленькой лампы на прикроватном столике мягко озарял спальню, и волосы Хельги в нем казались темными, с огненными проблесками.

— Тогда вперед, — сказал я. Кейси уже разложила наши вещи в шкаф — я взял свою пижаму, мысленно поблагодарив родителей Хельги и госпожу Браунберг за сборы, и вышел в ванную, которая примыкала к спальне.

Да, по здешним меркам нас разместили как королей. Переодевшись, я некоторое время вслушивался в шелест одежды за дверью — скрипнула кровать, Хельга легла и негромко сказала:

— Можно выходить.

Я беззвучно рассмеялся. Вот вам и фиктивный брак, вот куда он нас привел. Если бы не желание моих родителей женить меня на Арлен, то я никогда не сделал бы Хельге предложения, от которого нельзя отказаться — и сейчас был бы здесь один.

Никогда не знаешь, куда тебя ведет твоя дорога. Но главное, что она есть.

Хельга лежала на кровати, завернувшись в одеяло до самого носа, как делала это в поезде. Одеял и подушек было много — ночи тут холодные, надо согреваться. Ну ничего, завтра я начну работать с отопительными артефактами, и в середине зимы жители Хаттавертте будут спать под тоненькими простынями вместо этих теплых гор. Я опустился на кровать, голова утонула в старательно взбитой пуховой подушке, и я вдруг подумал, что Хельга еще никогда не ложилась в постель с мужчиной — поэтому сейчас так дичится и дрожит. Я провел ладонью по воздуху, активируя изолирующее заклинание на тот случай, если нас подслушивали, и произнес:

— Не стоит так дрожать.

Хельга тотчас же насупилась и стала совершенно очаровательной.

— Я и не дрожу. Чего бы это мне дрожать?

Помоги мне Господь, я ведь в нее влюблюсь. Тут нельзя не влюбиться. Я никогда не думал, что в ком-то увижу такое убийственное сочетание смелости, энергии, искренности и неподдельного целомудрия.

— Спи, — произнес я. — Привидение сегодня не придет. И поскрипун тоже.

Хельга даже села, забыв про свое одеяло. Я невольно отметил, что на ее ночной рубашке столько кружева, что хватило бы всем здешним девушкам на платья. Все по гномьей моде.

— Не смей меня пугать! — воскликнула она и призналась: — Я и так себе места не нахожу от всего этого!

Да, по гномьим меркам Хельга была тростинкой — видимо, у меня изменился взгляд, когда я смотрел на очертания ее фигуры под ночной рубашкой, потому что моя фиктивная жена снова залилась румянцем, фыркнула и снова нырнула под одеяло, укутавшись им с головой.

Нет, ее нельзя не полюбить. Кажется, я пропал.

* * *

Хельга

Долгая дорога на север, новый дом и то, что теперь мы с Анареном спали в одной постели, взволновали меня настолько, что я была уверена, что не смогу заснуть. Меня наполняло бодростью, словно я выпила несколько чашек крепкого кофе.

Да и как тут спать, когда рядом с тобой лежит такой мужчина, о котором только что в книгах писать — протяни руку и дотронешься до него. Конечно, я бы не стала этого делать, ни за что, лучше эту самую руку откусить по плечо. Но мы с Анареном лежали рядом, я чувствовала, как от него веет сухим теплом и едва заметным травяным запахом, и моя душа сейчас была словно струны, туго натянутые на колки.

Анарен, кстати, заснул почти сразу — положил руку под голову совершенно детским жестом и засопел. А мне хотелось и плакать и смеяться.

У меня ведь нет и быть не может никаких шансов — просто потому, что я гномка, а он эльф. Да, мы можем быть друзьями, мы можем сблизиться, но полюбить такую, как я? Маленькую, некрасивую и тощую? Разве Анарен сможет когда-нибудь полюбить меня всем сердцем? Об этом и мечтать незачем…

Над нами сгустилась ночь. Где-то на улице залаяла собака, умолкла, и я услышала тоскливую песню без слов, что летела откуда-то издалека, из-за гор и лесов, от седого северного моря. Наверно, это пели привидения и русалки, которые собрались праздновать Хемиговы вечера: тянули и тянули бесконечное най-на-най, най-на-най … Под этот тихий жалобный стон я и уснула.

Сон пришел без сновидений — он был тихим, теплым и очень уютным. Я качалась на его волнах, и он мягко влек меня куда-то сквозь тьму. Наверно, на юге такое море — оно ласково охватывает тебя волнами, и все печали, сомнения, горести утекают безвозвратно. Не было ни страха, ни печали, только тишина и уют.

Потом что-то звякнуло над ухом, я открыла глаза и поняла, что Анарен обнимает меня.

Кажется, в эту минуту во мне что-то оборвалось. Анарен. Обнимает. Меня. Я чувствовала тепло и силу его рук, его дыхание щекотало мне шею за ухом, он крепко спал, и я застыла, как заколдованная, не зная, что делать. Не шевелиться до утра? Попробовать выбраться из его объятий? Что?

Потом я увидела, что над нашей кроватью нависает серое облако с черно-красными мазками, и завизжала так, что, наверно, проснулся весь поселок. По серой громадине скользнули молнии, и я увидела, как в пыльной глубине проступают очертания человеческого лица с разинутым в вопле ртом, и в мою сторону тянется дымная лента, в которой я сумела разглядеть очертания пальцев. Анарен, мгновенно проснувшись, закрыл меня от нее и выбросил вперед правую руку.

Комнату наполнил запах гари, который тотчас же сменился нежным дуновением ландыша. От страха я могла только всхлипывать и икать — и не сразу поняла, что Анарен снова обнимает меня, гладя по плечам. Казалось, от его пальцев бежали искры, проникая под кожу, казалось, я сейчас вспыхну, взорвусь, взлечу.

— Тихо, тихо, — негромко говорил он. — Тихо, маленькая. Испугалась? Ну все, его уже нет. Он ушел.

В спальню постучали — заглянула встревоженная Кейси. Анарен только рукой махнул — мол, иди, тут нечего делать — и вновь обнял меня. Страх, который скрутил мне внутренности, когда я увидела тучу над собой, постепенно отступал — и я начинала думать, что вела себя, как полная идиотка. Испугалась, закричала — а надо было держать себя в руках! Подумаешь, привидение. Что теперь Анарен обо мне подумает, что я истеричка, которая испугалась жалкого облачка так, что едва не мочит постель?

— Это не жалкое облачко, — откликнулся Анарен. Легонько поцеловал меня в висок, и от этого желание провалиться куда-нибудь стало еще ярче. — Кейси права, это настоящее привидение.

— Ты мои мысли прочитал? — спросила я. Отстраниться было невозможно — но я все-таки преодолела себя, села, провела ладонями по раскрасневшимся влажным щекам. Ну вот, еще и выгляжу, как полное чучело.

— Нет, — Анарен улыбнулся, осторожно заправил выпавшую прядь мне за ухо. — Ты просто сказала об этом вслух. Жалкое облачко…

Он сейчас смотрел с таким теплом и сердечностью, словно и в самом деле мог бы однажды полюбить меня. Наверно, надо было поблагодарить его за то, что он прогнал призрака, а потом пойти привести себя в порядок, но я смогла лишь проговорить:

— Ты меня обнимал. Во сне.

Анарен бросил быстрый взгляд куда-то в сторону, кончик его носа дрогнул, и я удивленно поняла, что мой фиктивный муж смутился от этого еще сильнее, чем я. Господи, как же хорошо, что он не ловкий и умелый соблазнитель, как в театральных пьесах! Тогда я бы точно стала мушкой в паутине… А так он живой, он не притворяется, он…

— Да, обнимал, — признал очевидное Анарен. — Мне снилось, что я иду через зимний лес, но вдруг повеяло теплом. И я к нему потянулся.

Мне захотелось зажмуриться. Только бы он не вздумал извиняться за это, как и полагается джентльмену.

— Куда делось привидение? — спросила я, решив перевести разговор на другое. Вот бы еще у меня сердце не так стучало…

— Я его отогнал, — ответил Анарен, и в приоткрытую дверь спальни снова заглянула Кейси.

— Барин, я тут чаю мятного заварила. Ох, Господи, что ж за страхи-то такие! Да еще и в такое время! Как оно полетело-то по лестнице! Я услышала крик, выбежала — а оно навстречу. Ну, Господи, думаю, пришел последний час! Как же хорошо, что вы приехали!

Чай, подумала я. Отлично. Сейчас только это меня спасет.