Глава 15

— Чай? Компот? Поужинаешь? Ты, наверное, с работы… — отец суетится, подставляя мне стул.

Просто, чтобы он успокоился, говорю:

— Чай будет в самый раз.

Есть я все равно сейчас не смогу, а вот горло промочить наверняка захочется.

— Зеленый? Черный? Каркаде?

Блин, он все время будет меня заваливать вопросами?

— Зеленый, спасибо, — перебиваю его на четвертом или пятом сорте чая.

— Хорошо…да…

— Пап! Присядь, пожалуйста. Я не хочу говорить с твоей спиной.

Отец садится напротив меня и одним глазом косит в сторону стоящего на плите чайника.

— Мама мне сказала, что ты ей изменил. И я не ее дочь, а твоей любовницы. Теперь я хочу услышать твою версию, потому что уверена, мамина была крайне предубежденной.

— Знаешь… я ведь просил ее ничего не говорить…

— Да когда это мама делала хоть что-то, чего она не хочет? — восклицаю, хоть и обещала себе быть максимально спокойной.

— Да… тут ты права.

— Давай, ты просто расскажешь все с самого начала, чтобы я понимала… Хорошо?

— Если тебе это важно, то конечно, — отец опять встает, наливает воду в чайничек с заваркой, ставит его на стол, к нему добавляет чашки, ложки, сахарницу, тарелочку с печеньем.

И хотя все пахнет очень вкусно, а я после работы, есть не хочется.

— Я познакомился с Майей, когда работал в институте. Молодая девушка, она устроилась на нашу кафедру секретарем. Скрытная, замкнутая, немного странноватая. Оживала только тогда, когда разговор заходил о всяком потустороннем. Мы с ней сблизились, когда я писал доцентскую на тему мифов и легенд восточной европы. Она неожиданно много знала об оборотнях.

От этого внезапного слова мое сердце дергается, и слушать папу становится сложнее, из-за какого-то глупого волнения.

— Причем, некоторые легенды были настолько самобытными, интересными и еще никому не известными, что я был в дичайшем восторге. Мы договорились, что я добавлю ее как ассистентку. В общем… — папа смущенно снимает очки, долго их протирает платком, заставляя меня сжимать зубы в нетерпении, но все же молчать, не торопить его. — В общем, не знаю, как так вышло, но мы… провели вместе ночь. Одну единственную. Потом нам обоим было стыдно, и мы постарались больше не пересекаться. Майя уволилась с кафедры романо-германской литературы. А я так и не опубликовал ту доцентскую, но почему-то и не выбросил. Она до сих пор лежит у меня в столе, хотя столько лет прошло.

— А можно… мне ее забрать? — спрашиваю ртом быстрее, чем мысль в мозгу окончательно формируется.

— Да, почему нет? Но она в кабинете, я принесу…

— Нет. Пойдем вместе, если ты не против. Я хочу дослушать всю историю.

— Кхм… подобным упорством ты явно не в меня пошла, — улыбается папа, и мы идем к нему в кабинет.

Когда заходим в небольшую, но вполне уютную комнату, отец тут же обходит вокруг стола и достает из верхнего ящика папку из синего картона.

— Вот, — передает мне довольно увесистый документ. — Не знаю, зачем тебе это, но если хочешь, бери.

— Спасибо. И что было дальше с Майей, с тобой? — прижимаю папку к груди.

— Присядь, а то в ногах правды нет, — папа как-то грузно усаживается в большое кожаное кресло, немного молчит, а потом продолжает. — Какое-то время я о Майе ничего не слышал. У нас с твоей ма… в общем, с Каролиной на тот момент уже сильно не ладилось. Она внезапно стала недовольна моей профессией, статусом, деньгами. Ей хотелось, чтобы я защитил доцента, а потом и профессора. Конечно, быть женой профессора — это престижнее, чем старшего преподавателя. А когда я ей сказал, что сжег свою доцентскую работу, она просто вышла из себя, стала говорить гадости. В общем, я тогда первый раз ушел из дома.

Папа снова замолкает, задумчиво рассматривая собственные руки, потом поднимает на меня взгляд.

— Я сказался больным и не ходил на работу, когда мне позвонили с кафедры и сказали, что мне тут оставили письмо. Не знаю почему, но я как-то сразу понял, что это от нее…

— От Майи?

— Да. Я был готов к чему угодно, но не к тому, что в конверте будет плохонький снимок узи и справка о беременности. А на кусочке бумаги ее почерком написан адрес.

— Придя в себя после первого шока, я тут же побежал к ней. Купил цветы по дороге и с удивлением узнал, что адрес — это роддом. Ну а там мне уже сообщили, что у меня родилась дочь, а женщина, мать ребенка, оставила его и ушла.

— Как? Как можно оставить ребенка? — переспрашиваю непонимающе.

— У меня не спрашивай, я не знаю. В свидетельстве о рождении я был указан как отец, поэтому проблем с оформлением не было. Проблемы начались, когда я вернулся домой. Каролина была вне себя. Но поскольку, когда мы с ней расстались на время, она тоже не вела монашеский образ жизни, было решено дать друг другу еще один шанс. Каролина даже предложила вписать себя твоей матерью в документы. Я тогда, как дурак поверил, что она это делает в знак каких-то чувств ко мне. Только позже, при разводе, понял, к чему это было.

— Она забрала меня у тебя, да? Это была ее месть.

— Да. Я несколько раз подавал в суд, но все бесполезно. Мне было разрешено видеться с тобой только на выходных, да и то, в ее присутствии.

— А… ты больше никогда не видел Майю? Не знаешь, где она и что с ней?

— Нет, — папа отрицательно качает головой. — До меня доходили слухи, что кто-то видел ее в госуниверситете на кафедре иностранных языков, но я не считал нужным искать того, кто не хочет быть найденным.

— Спасибо, что рассказал, — встаю.

— Может, останешься до утра? — предлагает папа, и я как-то внезапно понимаю, что вот это его всегда виноватое выражение лица исчезло. Прекрасно. Мне оно всегда не нравилось.

— Нет. Я поеду домой. С работы мне гораздо ближе из моей квартиры, чем из вашего поселка.

— Ах, да… работа. Забыл, — улыбается. — Приезжай еще… я буду рад повидаться.

— Обязательно, папа. Теперь обязательно.

Отец делает неловкое движение ко мне навстречу, чтобы обнять, но я его опережаю. Мы какое-то время стоим, не разжимая рук. Странное, но в то же время приятное чувство. А потом я прощаюсь, и поспешно покидаю дом, все так же прижимая к себе папку.

А возле моего дома уже круги наворачивает Вика, делая вид, что выгуливает Пусика, разодетого в матросский воротничок и бескозырку.

— Ну что? — прямо едва завидев меня, спрашивает подруга.

— Вы уже свои дела сделали? Пошли в дом, там и поговорим, — отвечаю, улыбаясь при виде огромной черной морды, довольно улыбающейся мне из-под бескозырки. — Ты просто красавчик, Пусик.

И тут же получаю щедрое облизывание рук, ног и папки.

— Вика, угомони его, — хохочу.

Так, смеясь и болтая, мы заходим в квартиру. Воспитанный Пусик тут же усаживается на пороге и ждет, пока Вика снимет с него тапочки и протрет лапки. А потом мы усаживаемся на кухне, ужинаем остатками чебуреков и внимательно листаем работу отца.

За изучением бумаг проходит не один час, постепенно глаза уже теряют зоркость и неимоверно хочется спать, потому что сама работа написана сухим, заумным, совершенно не интересным языком. Я клюю носом и собираюсь сказать Вике, что пора ложится, но тут она пихает меня локтем показывая куда-то в буквы:

— Смотри!

— Что? — не понимаю я, протирая сухие глаза.

— Сюда. Видишь, разный почерк. Вот это — твой отец. А это — Майя. У нее странный наклон букв и некоторые заглавные она пишет немного непривычно. А теперь обрати внимание на текст. Вот просто отодвинься, и глянь как бы издалека.

Мне приходится встать со стула, чтобы понять, о чем толкует Вика. И только с высоты своего роста, глядя на разложенные перед нами листы, я вижу, что некоторые буквы как бы спрыгивают с линеечек. Вот идет несколько рядов нормальных букв, а пот раз — и одна куда-то завалилась, или выпрыгнула вверх, упала вниз. Потом опять ряды каллиграфии. И снова какая-то косо-кривая буква.

— А что, если… тут что-то спрятано? — говорю Вике почему-то шепотом.

— Я тоже так подумала! Давай бегом листик и ручку!

Я за секунду приношу требуемое, и мы тут же выписываем все «прыгающие» буквы.

— Теперь самое сложное — сложить из этого буквенного винегрета нормальные слова, — выдыхает Вика, с любопытством рассматривая лист.

— Не проблема. Я такое люблю, — пододвигаю лист к себе и принимаюсь за составление слов.

Время идет быстро, а дело — медленно. Но все же идет. И ближе к трем часам ночи у нас с Викой есть десяток слов.

— Ма-а-амочки родные! Это же послание! — Восклицает подруга. — Тебе! От Майи!

— Следуй за желтым цветом, — читаю я. — Бред какой-то.

— Подожди, там еще фамилия.

— Пожарский, следуй за желтым цветом. Так сразу становится все ясно, — хмыкаю, обессиленно завалившись на стул. — Блин! Мне через два с половиной часа вставать на работу, а я еще и не ложилась. Надо хоть немного поспать.

— Да, надо, — отвечает задумчиво Вика, не отрывая взгляд от слов, составленных из выделенных букв. — У меня что-то такое в голове крутится… какая-то мысль, но я не могу уловить.

— Это потому, что мы перенапряглись сегодня. Нужно дать мозгу отдохнуть, и он сам найдет решение, — отвечаю ей. — Все, идем спать, я постелила тебе на диване.

— А Пусику?

— И ему, куда ж деваться-то, — хмыкаю.

Пес недовольно ворчит, затягивая свою попу на диван, потом удовлетворенно укладывает лобастую голову на подушку и мгновенно засыпает, яростно выхрапывая какой-то очень воинственный марш.

— Мамочки! Как ты можешь под ЭТО спать? — спрашиваю у Вики.

— Не поверишь — прекрасно, — подруга укутывается в одеяло и довольно улыбается. — Споки.

— Споки, Вика. И в очередной раз, спасибо, — говорю, закрывая штору, чтобы первые лучи солнца не потревожили сон подруги.

— Забудь, — отмахивается.

— Я утром пойду на работу, а вы — спите. Будешь уходить, просто захлопни дверь. Созвонимся.

— Угу… со…хм…с…у….

Улыбаюсь и укладываюсь в кровать. Едва закрываю глаза, моментально засыпаю. Чтобы через час мгновенно проснуться и, уставившись в потолок, едва сдержаться, чтобы не заорать.

На цыпочках встаю и выбегаю на кухню. Проверяю, правильно ли я помню фамилию. Пожарский. Тут же лезу в карты на телефоне. И да! У нас в городе есть переулок Пожарского! Маленький, всего на десяток домов в частном секторе. Его несколько лет назад хотели снести и построить там многоэтажки, но компания, которая собиралась это сделать, обанкротилась и дело застопорилось. Я только потому и запомнила название переулка, что Ксения, когда узнала новость, долго возмущалась, как это можно строить элитный дом в таком клоповнике!

Из-за радостного открытия и всплеска адреналина в кровь, заснуть я уже не могла. Поэтому приняла душ, позавтракала и решила съездить до работы на то место, которое упоминается в послании Майи.

Написав Вике записку и оставив на самом видном месте, тихонько выхожу из квартиры. Долго еду в метро, потом еще немного трясусь в троллейбусе. И, наконец, иду пешком.

К этому переулку ничего не ездит, дальше только ножками. Погода хорошая, конец августа радует солнечной и тихой погодой, прогуляться только в радость. Дойдя до первого, слегка покосившегося дома, останавливаюсь. «Пожарского, 2».

Прохожу чуть глубже по переулку. Интересно, что имелось в виду под словами «Следуй за желтым цветом»? Нигде не видно ничего желтого. Растеряно осматриваюсь. Много лет с тех пор прошло, может, тут все настолько изменилось, что я не найду нужное?

Прохожу еще немного. И тут мне в глаза бросается желтая шторка на кухонном окне одного из дальних домов. Быстро подбегаю туда и замираю, вглядываясь. Ладно… а дальше что?

Заборчик! У следующего домика зеленый заборчик, а калитка — желтая! Останавливаюсь возле нее, не зная, что делать дальше. Заходить в чужой двор? А если там собака? Или кто-то вызовет полицию?

Немного помявшись, все же рискую. Калитка открывается с тихим скрипом. Но для меня, лезущей в чужой двор, этот звук кажется настолько громким, что я вжимаю голову в плечи, ожидая, что в любой момент на меня накинется собака, или ее злой хозяин.

Но никто так и не появляется, поэтому я дышу спокойнее и захожу внутрь. Возле крыльца много цветов. Но ярче всех горят маленькими солнышками желтые хризантемы. Отчего-то становится страшно. Неужели… я сейчас увижу ее? Майю?

Обращаю внимание, что в доме желтый рисунок на двери. То есть, все указывает, что мне сюда. Наверное, еще неделю назад, я бы развернулась и убежала, не выдержав страха, который сейчас противным ознобом бежит вдоль позвоночника. Где-то внутри меня шепчет мерзкий, очень похожий на голос матери:

— Она тебя бросила. Маленькой и беззащитной. Думаешь, сейчас, взрослая и совершенно чужая ты ей нужна? Хотя… может и нужна… чтобы использовать в каких-то своих интересах. Бедная Леночка, такая глупая и наивная, опять попадется на все ту же удочку. Рыбка гуппи, а не человек. Ничему тебя жизнь не учит…

Сглатываю противный комок. Желание сбежать становится настолько сильным, что мое тело само по себе поворачивается в сторону калитки. Усилием воли заставляю себя остановиться. Всю жизнь жила и боялась! Все время была удобной и послушной. И чего достигла? Ни семьи, ни мужчины. Даже если окажется, что и Майя меня отвергнет, то я хотя бы попыталась!

Сжав зубы, поднимаюсь по скрипучему крыльцу и стучу в деревянную дверь. В коридоре слышатся шаги, а потом женский голос спрашивает:

— Кто там?

— Это… я, Лена… — теряюсь, не зная, что сказать, — я следовала за желтым цветом, — говорю то, что первым приходит в голову.

В ответ мне раздается тишина. Я стою. Женщина за дверью тоже. Никакого движения, или желания открыть мне дверь. Ну что ж… я попыталась. С чувством горечи, разворачиваюсь и уже спускаюсь с двух ступеней, когда раздается громкий щелчок замка, и мне в спину доносятся слова:

— Я ждала тебя намного раньше. Что же ты так долго?

Резко поворачиваюсь и впиваюсь глазами в стоящую передо мной женщину. Невысокая, темненькая, полноватая. Она кажется… старше, чем я ее себе представляя. Но, учитывая, в каких условиях она живет, быть может… Чтобы не гадать понапрасну, спрашиваю:

— Майя?

Женщина улыбается, широкой, белозубой улыбкой, сразу став на десяток лет моложе.