Глава 21. Поправка

На экране перед Настей замелькали фотографии тела убитого Егорова, найденного в душе. Обнаженные участки покрывала сеть давно выцветших татуировок, а между складок обвисшей кожи проглядывались забавные надписи и уродливые черепа.

У человека, который коротал время между отсидками в злачных местах Москвы, вряд ли нашлись бы деньги на исчезающие биочернила. Потому он пользовался старыми, проверенными пигментами: их проще достать в тюрьме. Да и дешевле.

Эту деталь следователи тоже учли вместе с десятью колотыми ранами, нанесенными самодельным ножом.

— Камеры зафиксировали нападавшего. Горев Евгений Анатольевич, отбывающий наказание в той же колонии, напал на Василия Ивановича вечером перед отбоем. Во время происшествия система выявила взлом датчиков. Некто пустил по нашим каналам видеопетлю, что позволило преступнику беспрепятственно расправиться с жертвой, — Игнат Максимович переключил кадр.

Настя склонила голову к плечу и поймала на себе его пристальный взгляд.

— И? Это никак не доказывает мою причастность к смерти… данного мужчины, — махнув рукой, она выпрямилась на жестком стуле.

От вынужденного сидения в одной позе затекла спина, и на плечи тяжестью навалилась усталость. Несколько часов допросов с попеременными попытками вывести Настю на чистосердечное признание не возымели успеха. Она покрутила шеей, ощущая прострелившую позвоночник боль, после чего немного изменила положение.

Подперев ладонью подбородок, Настя равнодушно покосилась на кадры с места убийства. Мертвый мужчина, кроваво-красные подтеки на кристально-белой плитке. Чистота душевых комнат в колонии заинтересовала ее больше, чем очередной погибший преступник. Пусть она его прекрасно знала, хоть и отрицала сей факт перед следователями.

— Однако ваши переписки с жертвой доказывают обратное, — холодно ответил Игнат Максимович, отчего у Насти невольно пробежали мурашки по телу. — Вы или кто-то из вашего круга использовал защищенный аккаунт в даркнете для регистрации биткоин-кошелька, чтобы впоследствии заплатить сначала жертве, потом…

— Извините, — резко оборвал следователя адвокат. — Вина моей подопечной не доказана в суде. Недопустимо использовать домыслы в качестве давления при допросе.

— Не понимаю, о чем вы, — эхом сорвалась очередная ложь с губ Насти следом за словами правозащитника.

Опасный противник, этот Игнат Максимович. Такие мужчины всегда добивались поставленных целей. Рядом с Марком совсем не конкурент, но способен испортить им жизнь. У Насти мелькнула мысль: либо они придут к общему знаменателю, либо кому-то из них придется подвинуться. Хорошо, если не в гроб.

Мир-то цивилизованный, убивать человека почем зря негуманно.

Кроме кролика Вадима. Она по сей день жалела о том неудачном нападении. Давно бы прикончить гаденыша и спать спокойно.

Пальцы сжали в кулак под столом, но внешне Настя осталась невозмутима. Ее хладнокровию позавидовали бы европейские монархи. Просто никто не представлял, как про себя она сходила с ума и металась в панике; только легкое постукивание носком сапога выдавало с головой. К счастью, детектор лжи и различные процедуры определения психоэмоционального состояния ей запретили проходить по медицинским показаниям.

— Анастасия Павловна, — Игнат Максимович наклонился вперед и положил сцепленные в замок руки перед собой, — нам известно, что никто, кроме вас, не имел доступа к ультрапланшету. Он защищен пятиступенчатой системой безопасности, ранее обновленную вашим супругом.

— Данная информация никак не относится к делу, — вновь встрял адвокат. — После бессовестного нападения на офисы семьи Канарейкиных и взлома бортового компьютера Марка Ярославовича обновить коды — прекрасное решение.

— Не спорю, — сдался Игнат Максимович и улыбнулся. — Очень верное, а главное, как вовремя. Наши специалисты не сразу докопались до файлов, спрятанных на сервере.

— Взломали одну систему, могли и другую, — пожала плечами Настя.

— И вновь очень удобно.

Она уловила сарказм в словах следователя.

— Как и подобные обвинения сразу после десятка проверок от различных инстанций наших ресторанов. Прямо не службы, а бравые воители за закон.

— Вы на что-то намекаете?

В светлом помещении стало прохладно. За непрозрачным стеклом наверняка их слова фиксировали роботы: датчики мигали повсюду, работали камеры. Каждая из них делала миллион кадров в секунду, которые потом разбирал искусственный интеллект и профессиональные психологи. Насте нельзя было терять контроль. Уж точно не в коморке Следственного комитета, куда ее привели для допроса.

— Срок задержания моей подопечной, указанный в части шестой статьи сто тринадцать Уголовно-процессуального кодекса, истек.

Адвокат бросил взгляд на смарт-часы и поднялся.

— Последнее дополнение к статье позволяет увеличить время нахождение подозреваемой под стражей сроком до сорока восьми часов, — напомнил Игнат Максимович. — Даже в ее положении.

Настя затаила дыхание, но не вмешивалась в баталии правозащитника и следователя. Сейчас ни к чему показывать строптивость.

— У Анастасии Павловны раннее был выкидыш. Справка к делу прилагается, — голос адвоката наполнился ядовитым торжеством. — Врач запретил моей подопечной сильные эмоциональные потрясения. Скажите спасибо, что я не подал жалобу за фотографии убитого.

Незаметно хмыкнув в кулак, Настя вновь подивилась наглости адвоката.

Мефодий Борисович, несмотря на карикатурный образ и забавное имя, оказался настоящей акулой в мире уголовного права. Под личиной добродушного дядюшки, чье круглое лицо с россыпью веснушек и пухлыми щеками вызывало симпатию со стороны окружающих, прятался жесткий профессионал. Последний час он умело отбивался от любых наводящих вопросов, выводил на эмоции следователя и его куда менее опытного помощника.

В отглаженном ржаво-коричневом костюмчике Мефодий Борисович напоминал домашнего французского бульдога: маленький и милый, но руку лучше не тянуть. Откусит по локоть.

— Хорошо, — кивнул Игнат Максимович, сдаваясь, и перевел взгляд на Настю. — Прошу прощения, Анастасия Павловна, не следовало показывать вам подобные вещи. Они могли негативно отразиться на вашей психике. Вы вправе подать жалобу за превышение полномочий и попытку давления во время допроса.

Он прекрасно знал, что ничего Настя подавать не станет. И что встретятся они еще не раз и не два. Сегодняшняя победа — первая ступень к распутыванию огромной проблемы. Внезапно всплывшие счета и переписки оставались у следствия.

Откуда вытащили информацию о связи Насти с Егоровым, и кто подставил ее с убийством? Предстояло все выяснить раньше, чем суд вынесет обвинительный приговор.

— Город не покидайте, — бросил Игнат Максимович.

Будучи на пороге, Настя обернулась. Их взгляды пересеклись. Поросячьи глазки следователя смотрели в самую суть и клялись вытащить на поверхность всю подноготную. А ее прощальная улыбка обещала проблемы. Пауза, повисшая между ними, заставила занервничать не только помощника следователя, но и Мефодия Борисовича.

— Анастасия Павловна? — позвал он.

— Чистосердечное признание очищает душу, — услышала Настя, когда двинулась по коридору под мерное гудение датчиков климат-контроля.

— До свидания, Игнат Максимович, было приятно пообщаться, — бросила в ответ и зашагала к выходу следом за семенящим впереди Мефодием Борисовичем.

До комнаты ожидания, теперь обязательной для подобных мест, Настя добралась с достоинством королевы: молча и без признаков подступающей истерики. Только очутившись в объятиях сначала матери, затем старшего брата, она почувствовала, как подрагивают колени. А вместо привычной интонации из горла вырвалось мерзкое сипение.

— Девочка моя, — Кира погладила Настю по волосам и заправила за ухо лезшую на глаза прядь, — ты как?

— Мам, не сжимай ее, — проворчал Елисей, хотя сам тискал в своей лапище изящную ладошку сестры.

— Остальные в ресторане? — спросила Настя, прокашлявшись, чтобы вновь обрести голос. Оглянувшись, она поискала взглядом мужа, но не нашла.

Где его носило? Брови сошлись на переносице. Кира с Елисеем, уловив изменение в настроении Насти, моментально нашлись с ответом.

— Марк вышел поговорить с Андреем. Это он привел Мефодия Борисовича, — Кира покосилась на скромно притаившегося у стены адвоката. Тот улыбнулся семье, затем отвлекся на разглядывание проекции Уголовного кодекса Российской Федерации.

— Понятно, — кивнула Настя.

— Антон приезжал, мама его сюда не пустила, — тихо сказал Елисей.

— Зачем?

Он солнечно улыбнулся, отчего на душе потеплело.

— Как это? На уголовницу-сестру посмотреть. Такая новость. В нашей семье еще никто подобных рекордов не делал.

— Лиса! — строго цыкнула на него Кира, затем вновь повернулась к Насте. — Паша тоже был, но уехал по делам. Сказал, что займется проверкой компьютеров и всех смарт-устройств в офисе.

Настя сглотнула, насладилась поглаживаниями по руке и непроизвольно вернулась в состояние равновесия. Шумно вздохнув, она прикрыла глаза, после чего задала очередной вопрос:

— А дядя Ярик? Он знает?

— Все он знает, принцесса, — Настя вздрогнула от змеиного шипения мужа и резко обернулась к двери. — И я тоже знать хочу. Многое.

— Марк, — напрягся Елисей и сжал плечо сестры. — Сейчас не до ссор. Там журналисты в здание прорвались. Саша полчаса отбивается от вопросов. Только выйдем, нас снесет волной.

Пригладив складки на мягкой ткани платья, Настя сняла синюю нить с юбки и задумчиво накрутила на палец. Медленно и показательно, наблюдая за тем, как дергается взбешенный супруг. Его ярость придала уверенности, хотя тот же Мефодий Борисович предпочел под шумок сбежать к маячившему за спиной Марка Андрею Радову.

— Поедем? — поинтересовался тот, но тут же умолк. Взгляд у Настиного мужа стал поистине убийственным.

Кира вздохнула, Елисей тихо выругался.

— А, б, в, — принялась перечислять Настя, дальше накручивая на палец нитку и шагая прямо к Марку, что застыл в позе змеи, готовой к нападению.

— Что ты там считаешь? — цыкнул он.

— Имя будущего мужа, — пропела Настя и по дуге обошла супруга.

Птички на сердце не чирикали, но теперь она могла все обдумать в спокойной обстановке. Начиная с тех, кто ее подставил, и как избавиться от навязчивого внимания следователя.

Пусть Игнат Максимович внушал опасения, пугал своим ярым желанием вытащить всю грязь их семьи; все-таки он — человек. Обычный. С жизненными неурядицами и проблемами. Осталось найти подход или перекупить, если придется.

Однако поймать крысу стоило. Еще поговорить с отцом и Антоном. Последний наверняка изнервничался.

— Какого мужа? — двинулся за ней Марк, но голоса не повысил. — У тебя теперь только один муж. Навечно.

— Посмертный?

— Я тебя убью когда-нибудь. Сам.

Где-то позади послышались тяжелые вздохи и осторожный вопрос Мефодия Борисовича. Мол, нет ли в семье молодых супругов «физического и психологического насилия». Угрозы Марка он расценил как настоящий абьюз.

— Ш-ш-што?! — зашипел тот, когда они оказались в лифте.

— Интересно, он от ярости линять не начнет? — Андрей посмотрел сначала в потолок, затем на озадаченного Мефодия Борисовича. — Да вы не беспокойтесь, у них так всегда. Немного странные отношения, подкрепленные настоящей любовью.

— Стоило пригласить Раису, — недовольно поджала губы Кира. — При матери он себя прилично ведет.

Настя коротко хохотнула, наслаждаясь привычными спорами в семье.

— Я всегда приличный! — огрызнулся Марк в ответ и вновь повернулся к жене. — Какой муж? Что еще за буква «В»? Чего я не знаю? Помимо какого-то убитого недоумка.

— Вот не знаешь, свернись колечками и спи в террариуме, — поддел друга Елисей.

Марк прищурился, затем подался к нему:

— Тебя сожру последним. Буду переваривать твою тушу год и вспоминать славные деньки нашей дружбы, Лиса.

Отсчитав на панели оставшееся время до нужного этажа, Настя дернула мужа за галстук и потянула на себя.

— Сюда иди, мой королевский питон. Ты придумал ответы на вопросы журналистов?

Он моргнул, подобрался и принял важный вид.

— Секретарше твоего отца утром передал, — заявил Марк чуть менее недовольно, чем минуту назад. И расслабился, когда Настя прильнула к нему и поинтересовалась у матери:

— У тебя биоспрей для макияжа при себе?

— Да, но зачем? — удивилась Кира

— Жертва я оговора или не жертва? — философски спросила у вселенной Настя, после чего пояснила: — Мне должны сопереживать все женщины страны, мама. Каждая.

Она почувствовала поглаживание, затем поцелуй в макушку от Марка.

— Ты мое безжалостное чудовище.

— Увы, в нашем мире без хорошей актерской игры только на дно.