Глава 47. Сделка с дьяволом

Просыпаться после ночи активной любви совсем не хотелось. Подушка и теплое пуховое одеяло манили Милану забить на проблемы нового дня и остаться в кровати. Подождать возвращения сладкого сна. Или крепкого тела, пахнущего скошенной травой и пропитанной дождем землей, чтобы оно согрело своей приятной тяжестью.

Мечты, мечты. Когда ладонь наткнулась на остывшую пустоту, внутри Миланы все перевернулось. Захотелось сначала обидеться и погрузиться в депрессию, но следом пришло осознание насущного.

Они до сих пор в доме ее родителей, и текущие проблемы никуда не делись. Например, Глеб. Отныне и вовек в своих мыслях Милана звала отца только так. По имени. Потому что гордого звания «папа» эта сволочь была недостойна.

— Я встала! — крикнула она раздраженно, когда раздался нетерпеливый стук в дверь.

— Милана Глебовна, — писклявый голосок горничной заставил ее поморщиться, — ваш отец желает с вами поговорить в своем кабинете.

Вздрогнув, Милана чуть не присела на пушистый ковер прямо с кровати.

Глеб желал общения нелюбимой дочерью? Где-то сдохла лошадь или что?

Страх невидимыми жучками пробежался по рукам, стены комнаты превратились в жалкий картон. Совершенно бесполезный и небезопасный. Оттого стало неуютно, неприятно засосало под ложечкой. Никогда прежде Глеб не удостаивал Милану чести говорить с лично; исключительно через Илону или в ее присутствии. А сегодня ему понадобилась встреча, от которого ничего хорошего ждать не приходилось.

— А мама где? — хрипло спросила Милана, ежась от холода.

Северный ветер проникал в комнату через открытое окно и шаловливо пощипывал кожу. Без спасительных и теплых объятий Антона захотелось, как в детстве, спрятаться под одеяло и прикинуться невидимой. Лишь бы чудовище не добралось до нее.

— Илона Алексеевна уехала с Елисеем Павловичем Канарейкиным на дегустацию блюд в «Баболовский дворец».

Вот как. Получалось, что старший брат Антона приехал лично, чтобы осмотреть фронт работы. А еще увез ее мать отсюда под «важным» предлогом. Хорошо.

Милана вздохнула с облегчением. Если Илона далеко, то сейчас ей ничего не грозит. А уж с Глебом она и сама справится. Как-нибудь. Уж точно не позволит ему запугивать себя, унижать или бить.

Иначе никто не остановит ее от жалобы в полицию и СМИ. Пусть даже это сорвет все дело.

— Передай, что я скоро приду, — крикнула ожидающей горничной и с неохотой поднялась.

На душ со сборами ушло больше времени, чем Милана рассчитывала. Ноги гудели после бурной ночи, мышцы не слушались, а от ярких воспоминаний хотелось подольше постоять под прохладной водой. Немного остыть, иначе отец бы точно что-то заподозрил по хаотичному блеску во взгляде и алому пятнышку на ключице. Из-за него она даже воспользовалась тонирующей базой.

Потому что таких пятен оказалось несколько и все на видных местах! Антон и его нетерпеливая натура понаставили клейма, а ей пришлось с ними разбираться на ходу. Еще подыскивать максимально закрытый домашний костюм, чтобы наверняка.

— Ты долго, — голос Глеба прозвучал привычно недовольно, когда Милана спустилась и сразу прошла в его кабинет.

Взгляд уцепил моноблок, на котором сейчас мелькала заставка: то ли космос, то ли еще какая-то ерунда. Но это Милану взволновало не так сильно, как смарт-часы на запястье отца. Особенно когда он приложил циферблат к сканеру, и тот считал его идентификационный код. Загрузка системы, и последующее оповещение от ИИ заставили предательски вздрогнуть.

Благо, что Глеб не заметил ее реакции, поскольку его внимание было сосредоточенно на открывшихся документах.

— О чем ты хотел поговорить? — она прочистила горло и нетерпеливо посмотрела на отца.

От его усмешки Милана чуть не передернула плечами. Сдержалась лишь потому, что именно такой реакции он от нее ждал. При каждом движении он жадно всматривался в ее невозмутимое лицо, будто искал любые признаки страха или паники.

«Сволочь», — зло подумала Милана, представляя, какой трепет мать испытывала в такие моменты.

— Даже не обнимешь папочку? — гадко усмехнулся Глеб, и, словно акула, почуял эмоциональные колебания в ней.

— Ближе к делу, — сухо потребовала Милана. — Что ты хотел?

— На праздничном ужине, который устраивает твоя мать, будет много важных людей, — пространственно начал Глеб, и она поежилась. Подвох ощущался прямо за километр. — Очень важных, дочка.

— Какое это имеет отношение ко мне?

— Самое прямое. Один из моих партнеров очень заинтересовался тобой. Его сыну всего пятнадцать, а сам он еще молод, здоров и…

— Нет.

Слово ударило молний аккурат между ними. Прерванный на полуслове Глеб тяжело задышал и стиснул кулаки. Высокий лоб покрылся испариной, мягкая челюсть задрожала от накатившей ярости. Он явно не ожидал, что Милана с ходу покажет характер. Привык, что его беспрекословно слушались.

— Ты меня не поняла, доченька, — выплюнул Глеб ядовито. — Я не спрашивал твоего мнения.

— А я не маленькая девочка, чтобы ты мне раздавал указки, папочка. Попытаешься шантажировать моими подопечными, и, клянусь богом, я пойду в полицию и в СМИ, — холодно процедила Милана и вцепилась ногтями в подлокотники.

От улыбки отца стало дурно. Слишком довольным и непринужденным он выглядел, словно держал в руках какой-то козырь. Она вся напряглась и сжалась в кресле. После чего пыталась мимикровать под кожаную обивку, когда Глеб поднялся на ноги. Запах его парфюма смешался с горьким ароматом сигарет, который въелся в его тело.

Если от перегара и пота спасали душ с зубной пастой, то с дымом он ничего поделать не мог. Провонял им, словно грязная курилка в самом зловонном и дешевом баре Москвы. Потому Милана набрала в грудь побольше воздуха и настороженно посмотрела на отца, когда он подошел вплотную.

— Другого я и не ждал, — Глеб присел на подлокотник, взял сухими пальцами ладонь Миланы и стиснул до боли.

Вздох сорвался с губ раньше, чем она успела его остановить. Еще немного, и фаланги превратились бы в труху от сильного сжатия.

— Пусти, — против воли из горла вырвался писк, затем она дернула кистью.

Послышался хруст. У Миланы навернулись слезы на глазах.

— Слушай сюда, маленькая тварь, — Глеб схватил ее за волосы и дернул так, что зрение ненадолго пропало. — Запомни или высеки себе внутри черепной коробки: и ты, и твоя мать принадлежите мне.

— Отпусти!

Милана заскулила, а он продолжал тянуть.

— Не сделаешь, как я скажу, твои подопечные станут самым ценным товаром на черном рынке. Поверь, у меня есть и нужные связи, и покупатели. Детские и женские органы стоят очень дорого, дочка.

Его змеиное шипение сжало все внутренности. Казалось, что даже ребра затрещали от цепей, которые плотным коконом опутали неподвижную Милану. Ужас и ярость перемешались в дикий коктейль. В порыве неконтролируемого гнева она вцепилась ногтями в руку Глеба. Да с такой силой, что те сломались под напором и разодрали в клочья жесткую кожу.

— Сука! — взревел Глеб, отпуская Милану, и она подскочила с места.

Ненадолго. Потому что через секунду тело рухнуло обратно в кресло, как подкошенное. Во рту появился металлический привкус от собственной крови. Правая половина лица сначала онемела, затем запульсировала от невыносимого жжения. Горячие слезы потоком хлынули из глаз, когда Глеб вновь накрутил ее волосы на кулак и потянул их со всей силы.

Запрокинув ей голову, он с ненавистью посмотрел в заплаканное лицо. Внутри все заледенело от страха, когда вкрадчивый голос прорезал звенящую тишину:

— Думаешь, сопливый выродок Канарейкина придет за тобой? Ждешь, что папенькин принц прискачет и вытащит тебя, маленькая тварь?

«Неужели Тони раскрыли?!» — промелькнула в голове пугающая мысль перед новым ударом.

Милана свернулась в кресле калачиком, тихо воя и стирая бегущие слезы, пока Глеб ходил за бутылкой виски. Коснувшись незаметной панели на встроенной стенке, он дождался, когда выдвинется мини-бар. После чего громко звякнул бутылками, достал два бокала и набрал в оба немного виски, затем подошел к ней.

— Есть еще один выход, — Глеб настойчиво вложил в дрожащую руку Миланы стакан. Стекло приятно охладило горящую кожу, а на рифленой поверхности остались кровавые разводы.

— О чем ты? — хрипло прошептала она и залпом осушила содержимое. Алкоголь обжег гортань, стало трудно дышать.

— Подпиши соглашение, по которому все деньги твоей бабки переходят мне, и катись. На все четыре стороны.

Вздрогнув, Милана подняла на него ошарашенный взгляд.

— А… Мама? — сипло выдохнула она.

От его полубезумного взора по языку растекся кислый привкус страха.

— Илона принадлежит мне. Так что ее судьба тебя больше не должна заботить, — Глеб издевательски хохотнул и сделал глоток. — Ну что, дочка? Договорились?