Глава 12

Жестким рывком он дергает кружево белья, откидывая мои трусики в сторону.

   Захрипев, дергает бедрами, врезаясь в меня на максимум.

   Боже. Боже, боже, боже!

   Никаких приятных ощущений!

   Только что я сама себя не узнавала. Все тело пронзало неимоверным желанием. Сама готова была тянуться за его пальцами, его прикосновениями, злясь на собственное тело, которое начало плавиться от одного его взгляда! На предательски пульсирующий тугой узел внизу живота! На складочки между ног, что задрожали, пронзая меня мурашками, заряженными током!

   Казалось, как только он войдет в меня, и тут же взовусь!

   Хотелось тереться, извивать под его вздыбленной плотью, как обезумевшей! Забыв саму себя, весь здравый смысл!

   Но теперь, с первым толчком, которым он пронзает меня, как будто насквозь, меня обжигает боль. Как будто меня проткнули куском раскаленного железа. Огромным куском!

   Боль опаляет, заставляя закричать, впиться ногтями в его плечи.

   – Блядь, - рыком выдыхает Север, замерев и с каким-то необъяснимым выражением прожигая меня глазами. – Почему не сказала?

   Пальцы обхватывают мой подбородок, заставляя поднять лицо к нему.

   А я и сейчас ничего выговорить не могу, ни единого слова! 

   Что я могла ему сказать?

   – Ты не оставил мне выбора, - задыхаясь, царапаю его грудь. - Приказал молчать. Я молчала.

   – Блядь, - хрипит Север, сжимая челюсти.

   Но вместо того, чтобы выпустить, прекратить пытку, яростно сжимает рукой мои ягодицы, прижимая к себе еще сильнее, и, помедлив несколько секунд, начинает яростно двигаться во мне, пронзая с каждым толчком.

   Мой крик срывает горло, превращается в срывающееся хрипение. Боль смешивается с каким-то странным тягучим наслаждением, что проникает, кажется, в саму кровь, отравляя ее, растекается по венам. Заставляет дрожать, извиваться и одновременно отталкивать его.

   Наслаждение, оказывается, тоже бывает невыносимым. Внутри будто взрывается пульсация, оглушая, заставляя дергаться все сильнее.

   Хочется избавиться от этого ощущения, - странного, запредельного, и одновременно просить, умолять, - сама не понимаю о чем...

   А он все продолжает вбиваться, с какой-то безумной яростью, все сильнее и сильнее раздувая ноздри, сжимая челюсти.

   – Теперь все будет хорошо, - его ставший вдруг мягким голос, почти ласковое какое-то, до болезненности прикосновение пальцами к моим векам, которыми он стирает мои хлынувшие слезы, совсем не вяжется с яростными толчками внутри меня.

   – Тихо, тихо, девочка, - шепчет, продолжая вколачиваться, придерживая мое лицо. – Все будет хорошо…  

   Мне остается только всхлипывать и ловить распахнутым ртом воздух. Но горло так сжалось, что, кажется, его даже и не пропускает внутрь!

   В висках такой грохот, что я не сразу понимаю, как с шумом распахивается дверь. Вспышки, замелькавшие перед глазами, ослепляют окончательно…

   Выматерившись, он наконец выходит из меня. Молния его брюк застегивается с визжащим звуком.

   Я все еще не понимаю, только содрогаюсь всем телом, когда он разворачивается, заслоняя меня собой. Только цепляюсь за его рубашку, чтобы не повалиться на стол.

   – По какому праву вы врываетесь в мой личный кабинет? – звучит стальной, подавляющий голос Северова.

   – Но – лепечет в ответ женский, а вспышки начинают взрываться с новой силой. – Мы думали, вы скажете несколько слов… Поздравление с Новым годом… Ваша девушка…

   – Ни одна девушка не имеет полномочий передавать кому бы то ни было моих решений, - припечатывает Северов. – Вы должны были связываться со мной напрямую!

   Его голос грохочет, раздается по всему кабинету. Мне кажется, его гнев сейчас заставит окна расколоться и выстрелить.

   – Но… - бормочет кто-то…

   – Влад, любимый! – раздается вдруг женский голос. Такой сладкий, что будто увязаешь в патоке.

   Но он тут же меняется, переходя на визг.

    – Что? Тты… Ты же сказал, что у тебя дела, а сам всю ночь здесь трахаешься с какой-то драной кошкой? Кто она?

   – Замолчи, Милена, - припечатывает сталь с нотками угрозы. – Все пошли вон из моего кабинета. Вон!

   Слышу топот, сбивчивые извинения, и все же напоследок еще делают несколько фото. Правда, на этот раз вспышки совсем редкие.

   Съеживаюсь за могучей спиной, мечтая о том, чтобы превратиться в невидимку.

   Даже жуткая боль отступает от этого кошмара!

   – Влад! – женский голос уже звучит плаксиво, умоляюще. – Влад, мы же… У нас же все серьезно, а ты… Мы…

   – Вон, Милена. Я сказал – всем вон! – он произносит слова тихо, каждый слог будто бьет при этом наотмашь.

   – Но…

   Не знаю, что заставляет ее резко замолчать. Может быть, его фирменный взгляд, который я уже прекрасно успела испытать и на себе?

   – Да, конечно. Прости…

   Дверь хлопает слишком громко. Мы наконец-то остаемся одни.