Глава 3. Сара

Я еще раз пробежалась глазами по абзацу и откусила яблоко. Какой же муторный текст. Несмотря на то, что я неплохо разбиралась во всем, чем занималась моя мама, талантливый ветеринар, училась я на факультете психологии. Нашей первостепенной задачей являлось чтение заумной литературы с невозмутимым лицом.

“Бессознательная память — это та память, которая связана с долговременной и генетической памятью, которая также управляет мышлением, воображением, вниманием, определяя содержание мыслей человека в данный момент времени, его образы, объекты, на которые направлено внимание”.

Я закинула ноги на столик, вновь откусила яблоко и подперла ладонью подбородок.

“Бессознательное в личности любого человека — это те качества, интересы, потребности, которые человек не осознает, но которые ему присущи, и они проявляются в разнообразных непроизвольных реакциях, действиях, психических явлениях”.

Супер. То есть когда я отвожу взгляд от прохожих, это во мне говорит бессознательное. Я ведь действительно делаю это непроизвольно. Голова сама отворачивается, губы сами сжимаются в полоску. Мой мозг отрицает наличие чего-то хорошего, и я подчиняюсь его приказам: отворачиваюсь от любого, кто хотел бы иметь со мной нечто общее.

“Бессознательные явления вместе с предсознательными управляют поведением, хотя их функциональная роль различна. Сознание управляет самыми сложными формами поведения и…”

Я отложила книгу и откинула назад голову. Уставилась в потолок, такой же белый, как лист бумаги. Почему-то сегодня у меня никак не получалось сосредоточиться. Несмотря на то, что клиника приносила мало денег, мама всегда содержала ее в порядке. Я не понимала, откуда у нее столько сил и энтузиазма? Сейчас мне абсолютно ясно: она так много работала, чтобы как следует забыться.

Захлопнув учебник, я поднялась на ноги и размяла спину. Распустила хвост и прошлась пальцами по волосам, разглаживая спутавшиеся светлые локоны. Пряди почти доставали до поясницы. Я давно хотела их обрезать, но так и не добралась до парикмахерской, ведь догадывалась, что у мамы случится приступ, если однажды я переступлю порог с легкомысленным каре.

Я в последний раз откусила яблоко, остановилась напротив мусорного бака и приготовилась к меткому броску. Приподняла руку, сощурилась и уже собиралась под оркестровый марш и аплодисменты кинуть трехочковый, как вдруг дверь клиники резко распахнулась. В помещение ворвался ледяной ветер. Капли дождя осыпались на пол, точно чьи-то слезы, и вскоре на плитке появилась широкая, черная тень. Она потянулась к моим кроссовкам, словно ядовитая змея. Я приподняла подбородок.

На пороге стоял незнакомец. В его руках беспомощно лежала черная собака и тихонько поскуливала. Молодой человек шагнул вперед, и по еще недавно чистому полу расплескались брызги грязи. Он подошел к ресепшену и опустил пса на столешницу. С шерсти животного стекала жидкость серовато-багрового цвета.

— Вколи ему какое-нибудь обезболивающее, — резко бросил парень, отряхивая черную кожаную жилетку, над нагрудным карманом которой красовалась нашивка с надписью: “Синие дьяволы”.

Я недоверчиво осмотрела вечернего гостя. Широкие плечи. Грубый подбородок. Нос с горбинкой, точно сошедший с монет римских правителей. Тонкая линия губ. Шрам над левой бровью. И преступно холодные, такие, что пробирало до дрожи, зеленые глаза.

— Так и будешь стоять без дела?

Едва удержавшись от пары отменных ругательств, я выбросила огрызок в урну и поспешила в мамин кабинет. Дыхание перехватило. Нужно было внимательнее слушать ее наставления, а теперь придется действовать по наитию.

— Следуй за мной.

Мы прошли в небольшой светлый кабинет, где стоял невыносимый, терпкий запах лекарств и спирта. На металлическом столе отражались две светодиодные лампы. В глазах зарябило от такого яркого света, и я робко сдавила переносицу, надеясь не споткнуться на ровном месте. Парень не отставал. Через мгновение я услышала, как у меня за спиной поскуливает пес, из-за чего по коже пронесся рой острых мурашек.

Раньше мне не приходилось сталкиваться с подобным. Я выписывала таблетки, заранее прописанные мамой; продавала корм, шампуни, дорогие намордники, вроде тех, что не душат бедных питомцев и устраивают особо озабоченных жительниц пригорода. Я натирала столики, пересчитывала кассу, но не залечивала раны, не оказывала первую помощь.

— Как это произошло? — спросила я и удивилась своему спокойному тону. Парень молчал, а я не хотела его торопить. Наполнила шприц нужным лекарством и несколько раз щелкнула по нему пальцами.

— Его сбили.

— Кто сбил?

— Я.

В горле запершило. Я чувствовала, что вот-вот поддамся панике, но, к счастью, сумела сдержать бурлящее волнение. Сделала укол, вытащила иглу и, как ни в чем ни бывало, отбросила шприц в мусорное ведро. Лапы пса вытянулись. Он беспокойно заскулил, оглядываясь в поисках помощи, и я заботливо приложила ладонь к его грузно вздымающейся груди.

— Вам стоило смотреть, куда едете, — сорвалось с моих губ.

Парень хмыкнул. Облокотился спиной о дверной косяк и сплел перед собой руки. Отвечать он, по всей видимости, не собирался.

— Кажется, передняя лапа сломана.

— Кажется? — сухо переспросил незнакомец, прищурив глаза. — Разве ты не должна разбираться в том, что делаешь?

— Я здесь не работаю.

— В смысле?

— Я помогаю. — Парень прожег меня таким неприятным, осуждающим взглядом, что я почувствовала, как к щекам прилила краска. Мне вдруг захотелось со всей силы врезать ему по лицу. — Это клиника моей матери. Впрочем, вас это не касается.

— И правда. С какой стати меня это должно касаться? — Незнакомец отлип от стены, опустил руки и крадучись пошел на меня.

Я чувствовала, как от него исходила холодная ненависть. Но что я ему сделала? Неожиданно меня окутала волна раздражения.

— У вас какие-то проблемы?

— Проблемы у тебя.

— Может, попробуете выражаться яснее? Я, между прочим, собираюсь помочь псу, которого вы сбили на дороге.

— И как ты ему поможешь? Еще раз погладишь по спинке?

— Без вас разберусь, что мне делать.

— Пока ты разберешься, он сдохнет.

Парень небрежным движением отодвинул меня в сторону. Затем снял жилетку, кинул ее на стул, а я ошеломленно округлила глаза.

— Какого черта?

— Не мешайся.

Я задыхалась от возмущения. Что вообще происходит? Какого черта он себе позволяет? Незнакомец притянул к себе столик с медикаментами, разорвал упаковку с бинтом и бросил в чашу с водой ватные тампоны.

— Хоть вида крови не боишься? — поинтересовался он, дернув уголком губ, за что я прожгла его убийственным взглядом.

— Не боюсь.

— Очень сомневаюсь.

Парень аккуратно приподнял лапу собаки, та громко заскулила, но он не повел бровью. Прощупал повреждения и молча потянулся за ватными тампонами. Промыл окровавленную шерсть, еще раз изучил рану.

— Перелом закрытый.

Я заправила за уши волосы и нерешительно шагнула к столику.

— Откуда тогда кровь?

— От удара.

— Ему очень больно?

Незнакомец посмотрел на меня. В его травяных глазах отражались блики от ярких ламп. Грубоватый нос отбросил тень на пол-лица. По шее тянулись переплетенные, тонкие чернила, огненные языки с заостренными концами: кусочек татуировки, которая скрывалась за белой майкой.

— А ты как думаешь? — холодно спросил он.

— Но я же вколола ему обезболивающее.

— Обезболивающее подействует не сразу.

— Тогда что еще мы можем сделать?

— Ну, ты, например, можешь сказать своей мамочке, что тебе здесь не место. Если бы у меня остались незавершенные дела в центре, я бы уехал, и эта псина испустила бы дыхание у тебя прямо глазах.

— Если бы не ты, — возмутилась я, вздернув подбородок, — эта собака и вовсе бы не пострадала, ясно?

Парень вальяжно усмехнулся. Наложил шину на поврежденную лапу и вручил мне использованные бинты. Я невольно ухватилась за его руки, и мы так и прожгли друг друга острыми взглядами. Знаю, я облажалась. Но к чему столько громких слов? Разумеется, я чувствовала вину. Разумеется, я уже сотню раз прокрутила разговор с мамой! Вот только с какой стати моя неудача доставляла ему столько удовольствия?

— Выброси, — приказал он ледяным тоном.

— Выброшу.

— Хорошая девочка.

— Что ты сказал? — не веря, переспросила я и почувствовала, как тело окатило безжалостным пожаром. Я бесстрашно шагнула вперед и едва не врезалась лбом в подбородок парня. — Не стоит так со мной разговаривать. Иначе я перестану быть хорошей девочкой и расскажу нужным людям о том, какой ты плохой мальчик.

— Вот как?

На его лице расплылась искренняя улыбка. Черт возьми, да он надо мной издевался!

— Думаешь, сбил собаку и ничего не будет?

— Именно так я и думаю.

— Ты ошибаешься.

Парень устало закатил глаза. По всей видимости, наш разговор ему наскучил. От подобной реакции у меня едва пар из ушей не повалил. Я так и застыла с горящими глазами, а он отстранился, потянулся за идиотской жилеткой и важно накинул ее на плечи.

— Поменьше болтай, милашка, — посоветовал он тихим голосом.

— Что, прости?

— Прощаю. На этот раз. Но не все такие же добрые, как я.

Я стиснула вату с такой силой, что заныли пальцы. Не помню, чтобы кто-то разговаривал со мной в подобном тоне. Вид у меня, наверное, был чертовски “привлекательный”, потому что на его лице появилась очередная, саркастическая ухмылка.

— Не скучай, — бросил он и как ни в чем не бывало покинул кабинет.

Какое-то время я стояла без движения. Еле дышала. Не могла поверить, что так опростоволосилась, да еще и выслушала нелепые оскорбления от неизвестного кретина. Что теперь будут говорить о маме? Что она безответственный работник? Паршивый ветеринар? Что ее дочь — полная идиотка, из-за халатности которой едва не погибло животное?

Сердце камнем ухнуло вниз, плечи поникли. Я подошла к собаке и осторожно погладила ее по спине. Та потянулась ко мне носом.

— Не волнуйся, — прошептала я, — с тобой все будет в порядке.

Вот только я действительно не могла ей помочь. Стоило срочно позвонить маме. А еще стоило притвориться, что сегодня меня не унизил какой-то грубый, самодовольный ублюдок. Надеюсь, в этот раз на дороге ему попадется не безобидный пес, а высокий, металлический фонарный столб.