Глава 14

Три года назад

Тимур

— Папочка, а мы потом сходим в кафе? Я так мороженого хочу, того клубничного, с зефирками. Ты же купишь? Да, папуль?

— Сходим обязательно, сейчас маму заберём, заедем в торговый центр и потом обязательно пойдём за мороженым.

Моя кареглазая кнопка уже в нетерпении ерзает в кресле, ожидая порции любимого лакомства. До сих пор удивляюсь, как в это маленькое четырехлетнее чудо, вмещается столько сладостей. Если ее вовремя не тормозить, сметёт все за один присест и глазом не моргнёт. Ещё и добавки попросит. А потом будет ходить с диатезными щечками. Плавали, знаем.

Подъезжаем к медицинскому центру, в котором работает моя жена, и мы с дочкой терпеливо ждём Милу. Она не заставляет себя долго ждать, и легкой, порхающей походкой спускается по ступенькам, прямиком к нам. Когда она садится в машину, в открытую дверь проникает свежий и легкий весенний ветерок. Не знаю почему, но именно он у меня ассоциируется с женой. Такой же нежный, легкий, тёплый и свежий.

— Привет. Давно ждёте? — целует меня в губы и поворачивается к дочке, игриво щёлкая ее по носу. Та в ответ, заливисто смеётся.

— Нет, только-только подъехали. Катюшка даже не успела заскучать.

— Ну раз Катюша не успела, значит точно не давно. — с улыбкой, посмеиваясь, сказала Мила. Мы оба прекрасно знаем, какая непоседа наша дочка. Наша шилопопая кнопка.

— Мамуль, а папа мне мороженое обещал купить. Если хочешь, я и с тобой поделюсь.

— Конечно хочу, от мороженого и я не откажусь. — две главные сластены в моей жизни.

С улыбками переглядываемся с женой и я трогаюсь с места.

— Ну что, куда? Ты вроде в «Капитолий» зайти хотела?

— Да, нужно платье купить, на годовщину свадьбы Смирновых. Уже на следующей неделе же, а я совсем не подготовилась. А мне, как Настя позвонила сегодня, сказать ко скольки сбор в выходные, я так и села. Из головы ведь вылетело. Совсем закрутилась.

— Ну тогда поехали. Найдём очаровательное плате, для самой очаровательной девушки.

— А потом за мороженкой. — вклинивается в наш диалог, тонкий голосок дочки. Ох, непоседа.

Через вечерние пробки, добираемся до торгового центра. На входе в здание, спохватываюсь, что оставил телефон в машине. Не критично, но лучше забрать, с работы скорее всего будут названивать.

— Мил, вы идите, я сейчас догоню. Телефон забыл взять.

— давай, мы сразу на второй этаж пойдём. Если не найдёшь, звони.

Бегом возвращаюсь к машине. И начинаю искать телефон глазами. Ничерта не нахожу. Оглядываю внимательнее салон и нахожу его на полу за сиденьем. Видимо выпал из кармана пальто. Достал телефон и проверил его на наличие пропущенных звонков. Все чисто, никто меня не терял. Закрыл машину и пошёл ко входу, догонять девчонок. Именно в тот момент, когда я только начал подходить к дверям, меня чуть ли не снесло волной горячего, колючего и обжигающего воздуха. Стеклянные двери разлетелись в дребезги. И тут, спустя несколько секунд, ко мне пришло осознание.

Сорвавшись с места, оглушенный криками, побежал внутрь здания.

— Мила! Катя! — орал срывая голос, не обращая внимания, как едкий дым раздирает горло. Метался словно раненый зверь в клетке.

— Мила!

Расталкивал людей и бежал вперёд, не понимая сам, куда бегу. Телефон, точно. Нужно позвонить жене.

Набрал номер, но слышал монотонные гудки, лелея надежду, что сейчас она поднимет трубку и ответит, что все хорошо. Что они уже на верхних этажах. Но этого не происходило. Где-то отдаленно услышал мелодию, которая стояла на телефоне жены. По телу прошла дрожь.

Сконцентрировавшись на звуке, пер вперёд, как танк, ни на что не обращая внимания. То, что я увидел перед собой, навсегда перевернуло мою жизнь, на до и после. Навсего убило во мне все живое и способность вдыхать полной грудью.

Среди разрушенного от взрыва здания, лежали тела людей. Среди которых я увидел тех, кого любил больше жизни. Тех, кто и был всей моей жизнью. На негнущихся ногах приблизился к ним и рухнул на колени.

— Мила, солнце, очнись. Любимая моя. Слышишь меня? — гладил ее по волосам и сжимал руки.

Но она не слышала. Все тело было в порезах, пыли и крови. Глаза стеклянным взглядом смотрели в пустоту. В них больше не было жизни. Не было привычного тепла, с которым они всегда смотрели на меня и дочку. Пустой взгляд в никуда, резал мне душу в клочья. Холодным клинком проходил сквозь сердце.

— Катюша, доченька моя. — подполз к тельцу дочки. Стёр кровь с маленького кукольного личика. Взял в руку, ее еще тёплую ладошку и поднёс к губам. Целовал маленькие пальчики, прижимал к своим, мокрым от слез, щекам.

— Доченька моя. Папа рядом. Не уходи от меня. Я умоляю тебя. Слышишь? Мы же хотели пойти в твоё любимое кафе. Слышишь? Маленькая моя девочка, ты только дыши. Только не оставляй меня. Я всегда буду рядом, только не уходи.

Но меня уже никто не слышал. Никто мне не отвечал.

— Ааааааа! — сел, вцепившись руками в волосы и раскачивался в стороны. Не чувствовал, как текут соленые слёзы по лицу. Как едкий дым проникает в легкие. Сидел рядом с телами своих девочек и умирал вместе с ними.

Рядом бегали люди. Кто-то кричал, стонал. Запах гари въедался под кожу. Пришёл в себя, только когда рядом со мной люди в форме разложили чёрные ткани, похожие на мешки.

— Нет! Не трогайте! — вцепился в руку мужчины, который хотел дотронуться до дочери, и оттолкнул его в сторону.

— Положено так.

— Не смей. Не трогай. Я сам! Уберите руки от них. Не прикасайтесь! — орал, как безумный, бросаясь на людей, не позволяя приблизиться.

Растолкал всех, кто был рядом. Один из мужчин, протянул мне ткань. Откинул его руку, готовый бросаться на всех.

— Нет. Вы не понимаете. Она боится темноты. Нельзя ее так. Нельзя.

Взял дочку на руки. Ее ручки в неестественном положении свесились вниз. Головка, с растрёпанными волосами, запрокинулась.

— Доченька, милая моя. Я тебя никому не отдам. Я знаю, как ты боишься. Я рядом. Папа всегда рядом. Никто тебя не обидит.

Поднялся на ноги и пошёл к выходу. Крепко прижимая к груди своё крохотное сокровище. Хотел открыть машину и положить ее внутрь, но меня остановили.

— Не положено. Вам туда.

Указав рукой в сторону служебных машин, мужчина взял меня за плечо и повёл к ним. Не помню, как дошёл и положил дочь на специальные носилки внутри кузова. До последнего не мог разжать руки и отпустить ее. Помню только, как попросил мужчину не оставлять ее одну, и под сочувствующие взгляды побежал обратно в здание.

Упал на колени перед женой и тоже взял ее на руки.

— Милая моя. — целовал перепачканное кровью лицо.

— Прости, что не уберёг. Прости.

Держал ее на трясущихся руках, шёл к выходу. Каждый шаг обрывал слёзы из глаз, которые непрерывным потоком текли и застилали весь обзор.

Положил ее рядом с дочкой и упал на колени, сотрясаясь всем телом, от неконтролируемых рыданий. В груди все горело огнём. Дыхания не хватало. Меня словно в тиски зажало и перекрыло кислород.

В тот день, я умер там же. Этот злосчастный день и несчастный случай, забрали у меня самое ценное и вместе с ними мою израненную душу. Меня тоже не стало, как и не стало прежней, счастливой жизни. Этот день, навсегда лишил меня возможности жить, чувствовать и любить.

**

Настоящее

Каждый год в это день, я умираю. Снова и снова. Каждое утро начинается с агонии и боли. Друзья давно не пытаются как-то отвлечь меня в этот злосчастный день. Пытались. Долго и упорно. Но поняли, что бесполезно, дают возможность побыть в себе и смирились с моим состоянием. Вот только я до сих пор смириться не могу. Не могу отпустить тот день, и это раздирающее изнутри, чувство потери и пустоты. После утраты самых близких и любимых, все стало пресным и не имеющим смысла. Больше никто не встречает дома, я не слышу звонкий смех своей кареглазой кнопки, не прижимаю к себе любимую жену, появляющуюся в коридоре, стоило мне повернуть ключ в замочной скважине, приходя после работы. Нет ничего. Это больше не дом, а просто пустые, бездушные бетонные стены. Коробка, в которую я каждый день возвращаюсь и ничего, кроме встречающей меня, ненавистной тишины не нахожу.

Три года прошло, а все по прежнему на своих местах, все так, как оставила после себя Милана, хранительница уюта и домашнего очага. Самая лучшая и любимая женщина, с которой мы со школы были вместе. В комнате дочки до сих пор ее любимы игрушки и книжки. На комоде лежат резиночки и заколки, которые она смешно цепляла на задорные хвостики. Моя маленькая кнопка.

Хочется верить, что все как раньше, и они просто вышли, и скоро вернутся с прогулки. Но это не так. Не так черт возьми!

Почему они? Почему не я? Почему? Этот вопрос я задаю себе каждый божий день, из года в год. Почему у меня их забрали? Лишили главного смысла жизни. Для чего я остался? Чтоб жрать себя и существовать, как пустая оболочка, без чувств и смысла?

Было время, когда хотелось уйти вслед за ними, но я знал, что Мила бы мне этого не простила. Она всегда считала меня сильным, умеющим справляться со всем, что бы не происходило. Я и справлялся, но с тем, что их нет со мной, так и не смог. Это сильнее меня. Нет такого лекарства, той таблетки, которая бы вернула меня к нормальной жизни.

Хочется крушить все вокруг себя, от безысходности. Но нельзя. Нельзя нарушать все то, что так старательно и с любовью, обустраивала здесь Мила. Ведь это моя ниточка, в призрачное, но счастливое прошлое.

Мозгами-то понимаю, что не здоровая это херня, а поделать с этим, ничего не могу.

После своего рассказа, не заметил, как погрузился в свои мысли. Из оцепенения вывела маленькая ладошка Алисы, опустившаяся мне на плечо. Она плакала и вытирала слёзы рукавом своей кофты.

— Прости, что заставила все это вспоминать. — проговорила, почти заикаясь.

— Как ты успела понять, до недавнего времени, я и не забывал об этом.

— Теперь поняла. Прости.

— Единственный кто должен сейчас просить прощение, это я. Я должен был с тобой поговорить раньше, а не держать все в себе, доводя до того, что произошло. Прошу, забудь, все что я наговорил тебе той ночью. Я был не в себе. Сам не понимал, что творю. Это слабое оправдание, но это так. Меня вообще не оправдывает все это, но просто я хотел, чтоб ты знала. Я долго не мог переключиться и отпустить прошлое. В этом была моя ошибка. И я перед тобой виноват. Ты не заслужила, и не виновата в моей слабости.

— Это страшно, и я не представляю, как ты смог это все вынести. Я правда, не держу на тебя обиды. Но Тимур… Мы не сможем быть вместе, пока тебя так крепко держит прошлое. Я не они, и никогда не смогу ими стать. Мне тяжело быть с человеком, который не может полностью быть моим. А ты все ещё не мой. — продолжая ронять слёзы, говорила моя малышка. Видел, как ее трясёт от волнения.

И я все это прекрасно понимал. Все, о чем она говорит. Но в одном она ошибалась. Я уже ее. Весь с потрохами. И быть без неё — настоящая мука. Очередная агония. Очередные бесцельно прожитые дни. Очередной откат.

Говоря все это, она продолжала плакать. А мне было хреново от ее слез. От того, что делал ей больно.

— Малышка моя, не плачь. Слышишь?

— Мне за тебя больно. — сказав это, бросилась в мои объятия.

— Я привык к этой боли. Прошу, лисичка, возвращайся ко мне. Я ведь сдохну без тебя. Каждый день, как в аду.

— Тимур. Это не правильно. Не правильно по отношению, как к тебе, так и ко мне. Там нет места для меня, и нет душевной свободы для тебя. Я словно преступление совершаю, когда чувствую себя счастливой там, рядом с тобой. Ты думаешь я теперь не понимаю, что в твоей голове постоянно крутятся мысли о том, что ты их предаёшь, проводя туда меня. Не в качестве незнакомой девочки-соседки, а в качестве девушки. Теперь понимаю. Ты ведь даже сексом не можешь там заниматься. Я понимаю и не хочу тебе делать больно. А тебе ведь от этого больно.

Сделав несколько глубоких вдохов, она продолжила.

— У меня нет цели тебя обидеть. Но при всем желании, я не смогу до конца понять, что ты чувствуешь. Не потому что не хочу. А потому что, то что произошло в твоей жизни, на столько тяжело и больно, что не дай Бог, когда-то это узнать и прочувствовать. Даже думать об этом страшно. Ты не отпустил своё прошлое. А пока это так, мы оба будем мучаться.

— Ты не права, я отпустил.

Я посмотрел на ее взволнованное лицо. Уставшие и грустные глаза. И в груди закололо.

— Если не туда, то ты пойдёшь со мной?

— А куда, Тимур?

— Просто ответь на вопрос.

— Я не знаю. Правда, не знаю. Твоё прошлое…

— Останется в прошлом.

— Но ты так долго жил с этой болью, что в одно мгновение это не пройдёт.

— С тобой проходит. Лисичка, дай мне шанс. И я докажу тебе, что ты, самое ценное, что сейчас есть в моей жизни.

— Тимур…

— Подожди. Не говори ни чего сейчас. Просто дай время, если сейчас не готова. Хорошо?

— Хорошо. — произнесла еле слышно, практически не шевеля губами. А я поцеловал ее в лоб. Погладил по волосам и пошел к выходу из ее комнаты. На душе было тяжело. Не от того, что вспомнил все. К этой тяжести, я уже привык. А от того, что оставляю здесь ее. Не успев переступить порог, услышал надломленный голос.

— Тимур. — Встал, как вкопанный, боясь пошевелиться. Всего прошибло напряжением и ожиданием. Ком в горле, мешал вздохнуть.

— Да, лисичка? — сам не узнал свой севший голос.

— Не уходи. — сказала срываясь на рыдания.

Не думая, развернулся и преодолел разделявшее нас расстояние, и крепко прижал ее к своей груди. Маленькая, словно котёнок, жалась ко мне, роняя обжигающие, тело и душу, слёзы. Сердце грохотало так, что уже не разобрать, чьё оно. Мое или ее.

— Не уйду, малышка. Не уйду. — Гладил ее по голове, крепче прижимал к себе, закрыв глаза. Моя маленькая гавань. Знала бы она, что значит для меня. И что я наизнанку вывернуться готов, лишь бы больше не видеть ее слез. — никуда от тебя не уйду.