30 ГЛАВА

— Может быть, перестанешь подпирать мою дверь и позволишь мне пройти? — спросила я, глядя, как парень резко вскочил на ноги. Сколько он здесь уже ждет?

Дима несколько минут мерил меня холодным взглядом, словно пытаясь разглядеть изменения во мне, которые могли произойти с нашей последней встречи, а потом прорычал:

- Почему он?

— Что? — переспросила, нахмурив брови.

— Почему Кирсанов? Ты в курсе, что он женат? — спросил парень ровным хрипловатым голосом, будто пытался себя сдержать. Быстро, однако, он пробил Андрея… Я не ответила, не видела смысла отвечать. Все, чего хотела, это войти в свою квартиру, дверь в которую загораживал Дима. Не дождавшись от меня ни слова, он воскликнул:

— Знаешь или нет? Отвечай!

— Знаю… — тихо ответила я, еле сдержавшись, чтобы не отвести стыдливо глаза.

— Сукааааа… — прошипел Дима с брезгливым выражением на лице. — Я думал ты лучше, чем хочешь казаться!

— Давай не будем устраивать драму! Я сразу сказала тебе, что между нами ничего не может быть, — воскликнула я устало. — И да, я не лучше, чем ты думал, а хуже, чем ты только можешь представить! Что еще хочешь от меня услышать?

— То есть ты трахаешься с ним ради денег? — холодно рассмеялся парень.

— Какая разница ради чего? Что это меняет? — вздохнула я, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Ничего! Ты мне противна, мне мерзко от того, что я прикасался к тебе! — заявил он, перекорежив лицо в подтверждение своим словам.

— Вот и прекрасно! Теперь уходи! — произнесла я, показав ему на лестницу, и добавила, так и не дождавшись, когда он отойдет от моей двери: — Или ты не все сказал?

— Таких продажных сук, как ты, нужно уничтожать…

— Все, достаточно! — закричала я, потеряв терпение. — В другой ситуации я, может быть, спросила, за что именно уничтожать. Но мне совершенно плевать, что думаешь обо мне ты, да и все остальные! Понятно? А теперь, будь добр, свали от моей двери!

Дима и не пошевелился, тогда я оттолкнула его, быстро открыла замок и скрылась в квартире. И тут же услышала громкий удар по двери, видимо, он ее пнул. И прежде, чем расслышала удаляющиеся шаги, до меня донеслось его злобное "Ненавижу!"

Обессилено рухнула на пол, ловя ртом воздух, который, казалось бы, испарился вокруг. В голове гудело: "Мне плевать, что ты думаешь обо мне". Кто бы знал, сколько раз за эти годы я произносила эти слова, ничего не чувствуя внутри, холодно, расчетливо, безжалостно. А сейчас внутри ковырялись противоречия, далеко не впервые меня оскорбляли, называли сукой, и всегда я встречала эти выпады с равнодушной улыбкой, но брошенное Димой неприятно кололо. Будто в его глазах я не хотела выглядеть той, которой он меня считает. С чего вдруг меня волнует мнение этого парня? С каких пор я парюсь из-за обидных слов? Всегда было ровно, а тут вдруг стало мерзко? Ни с того ли, что с ним почувствовала себя прежней, Лерой? Да, да, вот в чем и кроется эта болезненная тяжесть в груди! Так сильно захотелось сейчас влепить самой себе пощечину, да с такой силой, чтоб мозги затряслись. А еще хочется обматерить себя за то, что посмела расслабиться. Дура! О чем думаешь, сейчас, когда поставила все на кон? О чувствах какого-то сопливого мальчишки, с которым просто понравился секс? Он ничем не отличается от остальных, если только своей бесполезностью, ну, может, еще молодостью, красивой мордашкой. Да к черту его! Дима только отвлекает от главной цели, и даже очень кстати он обо всем узнал, теперь точно оставит в покое!

Настроенная как никогда решительно, я вошла в приемную партнера Кирсанова, именно того, которого я так удачно застала в салоне с трансвеститом.

— Николай Сергеевич у себя? — спросила я холодно у секретарши.

— Вы записаны? — тут же буркнула та.

— Нет, но у меня очень важный разговор!

— Увы, вам нужно записаться и прийти в назначенный день, — пожала плечами девушка.

— Дорогуша, насколько помню, я не спрашивала вас о том, что мне нужно, — произнесла я голосом, вогнавшим в ступор секретаршу. Когда нужно, моя стервозность на высоте. — Я повторяю еще раз: Головлев у себя?

— Да… Но он не принимает без записи, — попыталась объяснить она, запинаясь.

— Прекрасно! — ответила я, направляясь в кабинет.

— Постойте, вам нельзя, — воскликнула та, поднимаясь.

— Сидеть! — скомандовала, смерив девушку убийственным взглядом, она так и застыла на месте.

Распахнув дверь, я вплыла в кабинет с высоко поднятой головой и сразу же наткнулась на удивленный взгляд Головлева.

— Доброе утро, — промурлыкала я, широко улыбнувшись.

— Доброе, — ответил мужчина, спросив: — Вам назначено?

— Нет, — произнесла, усевшись в кресло.

— Я не видел вас раньше. Мы знакомы? — спросил он, не сводя с меня вопросительного взгляда.

— Конечно, не видели, — усмехнулась я. — У вас же были завязаны глаза.

— Что, простите?

— Ничего, — отмахнулась, перейдя к делу. — Я хочу предложить вам сделку.

— И какую? — его глаза скользнули в мое декольте, а уголки губ дрогнули, словно оценив увиденное.

— Бросьте, — улыбнулась, чуть закусив нижнею губу. — Я явно не вашем вкусе.

- С чего это?

— Не будем терять время, — заявила, оставив его вопрос без ответа. И, устроившись удобнее в кресле, решительно произнесла: — Вы продадите мне все акции компании Андрея Кирсанова с очень хорошей скидкой.

— Вы в своем уме? — воскликнул Головлев. — Я вообще не собираюсь их продавать!

— Боюсь, я вынуждена настоятельно рекомендовать вам передумать, — уверенно сказала я, доставая из сумки телефон.

— А я прошу вас покинуть мой кабинет!

— Не спешите, иначе вам придется очень долго умолять меня вернуться, — я поднялась и, обойдя стол, оказалась рядом с мужчиной. Николай Сергеевич задержал хмурый взгляд на моем строгом, но в то же время откровенно облегающем тело платье. Я никогда не носила вульгарное мини, поэтому самая короткая длина моей одежды — это до колен, а обычно ниже. Считаю, для того, чтобы выглядеть сексуально, не обязательно демонстрировать всем свои ляжки. Сногсшибательной можно быть и в длинном платье, разница лишь в том, как вы себя преподнесете. Наклонившись к Головлеву и положив свободную руку на его плечо, разблокировала экран, сказав сладким голосом:

— У меня есть то, что заставит вас передумать.

— Что вы себе позволяете? — зарычал он, пытаясь встать, но я силой вжала пальцы в его плечо, и тот поморщился от боли.

— Прошу сначала меня выслушать, вернее, посмотреть сюда, — тут же пред лицом мужчины возник мой телефон с четкими фотографиями. — Как вам такой аргумент?

Он молчал, хмуро вглядываясь в сцены, запечатленные мной, казалось, мужчина проглотил язык и потерял всю свою бойкость. Но все же после длительного молчания Головлев попытался опровергнуть увиденное:

— Монтаж, это монтаж!

— Серьезно? — звонко рассмеялась я. — Можно легко отправить на экспертизу, но, думаю, вашей жене, да и желтой прессе, будет достаточно этого!

— Откуда эти снимки у вас? — спросил Николай Сергеевич, когда я снова села в кресло.

— Просто оказалась в нужное время в нужном месте.

— Что вы хотите?

— Я уже озвучила свои условия, — произнесла холодно и тут же спросила: — Хотя не могу не задать вопрос: вы знали, что за человек вас тогда развлекал?

По забегавшим глазам и покрасневшему лицу поняла, что знал, улыбнувшись, сказала:

— Не нервничайте так, я не осуждаю, это ваше личное дело, — и, противореча себе, усмехнулась, с трудом сдержав смех, рвущийся наружу. Как абсурдно: взрослый мужчина, а краснеет, как ребенок, пойманный за баловством. Хотя, по сути, так и было.

— Думаю, торговаться мы не будем. Вы понимаете, что я могла просто потребовать отдать акции, а не продать. Но мне не нужен бесплатный сыр, у него, как правило, неприятное послевкусие. Да, конечно, сумма, которую я вам предлагаю, гораздо меньше рыночной стоимости. Но опять же, мы с вами не знаем, сколько бы мне заплатили за эти снимки. Так что будем считать это взаимовыгодной сделкой, — моя ослепительная улыбка на миг выбила Головлева из колеи, хотя он и без этого был расстроен.

— Удалите, удалите немедленно все, — потребовал мужчина, взмахнув руками.

— Обязательно, после того, как мы оформим все юридически, — улыбнулась, убирая телефон в сумку.

— Вы гарантируете, что они нигде не всплывут? — прищурил глаза Головлев.

— Можете не сомневаться! Фотографии мне нужны лишь для одной цели, и вы о ней знаете. А также считайте, я делаю вам одолжение, избавляя от акций Кирсанова, они, возможно, очень скоро резко упадут в цене, — произнесла я уверенно. — И еще, Андрей не должен знать о нашей сделке ничего, продолжайте так же участвовать в делах компании, как будто ничего не изменилось.

— Хорошо, но зачем акции вам, если знаете, что они обесценятся? — спросил удивленно Николай Сергеевич.

— Не важно, — бросила я, поднимаясь, и добавила, обернувшись у двери: — Не вздумайте ставить мне палки в колеса, иначе пожалеете об этом так, как не жалели ни о чем в своей жизни!