Глава 31

Лёха

Действительно, сидит на лавочке.

— Эй, все нормально? — подхожу ближе, она вздрагивает, потом радуется, что это я, и торопится навстречу. Улыбается, не плачет, судя по всему — ничего не случилось. Обнимает меня, а я проверяю ладони — теплые, если и замерзла, то не сильно.

— Да, страшновато только. У вас тут столько деревьев и теней от них, все время кажется, что кто-то идет.

— Ты давно ждешь?

— Рита, все хорошо, дочка? — слышится грубоватый женский голос откуда-то с первого этажа. — Я полицию вызову!

— Тетя Миля, это мой. Можете идти спать, спасибо! И спокойной ночи!

— Как не стыдно заставлять ждать девчонку! — ругается женщина.

— Так она не предупреждала, что приедет, — обращаюсь к черному пятну в окне.

— Тьфу, еще и пьяный! Спокойной ночи! — и окно закрывается. Рита объясняет, понизив голос: «Соседка, присматривала, чтобы меня не украли. Звала к себе ночевать».

— А. Я смотрю, ты тут своя. Что за сюрпризы, Рита? Все ловишь, хожу ли я по бабам? — приподнимаю брови.

— Нет. Да нет, конечно! — импульсивно возражает. — Мне показалось, у тебя что-то случилось. Блин, Леш, ты после работы всегда едешь спать, я была уверена, что ты дома, сидишь тут один и злишься из-за чего-то. И подумала, что смогу составить компанию. Подожди… ты правда, что ли, выпил?

— Немного, с друзьями после смены решили посидеть. Не надо, — хмурюсь, когда она тянется к лицу, заметив пластырь. — Все нормально. На работе не повезло, так бывает.

Умный маленький Ёжик тут же переворачивает мою правую руку тыльной стороной и впивается взглядом в ссадины на костяшках.

— Так вот почему он спешил домой! Пойдем знакомиться! — раздаются из-за спины веселые голоса Пехова и Муравьева. Они тоже вываливаются из такси, подгребают поближе, пьяные и не в меру любвеобильные. — Рита? Это вы та самая Рита?! — с восторгом. Если он сейчас скажет хоть что-нибудь, я просто его положу прямо здесь. Машинально нахожу глазами камень покрупнее.

— Привет, — смущается девушка, бросает на меня взгляд, потом улыбается: — Твои друзья?

— С натяжечкой.

— Которые хорошо выходят на фотографиях?

— Именно.

— Рита, я приношу вам глубочайшие извинения! — Дэн не в состоянии прекратить каяться. Мать его. — Был неправ, признаю! Вы меня простите?

— Вали домой! — повышаю голос. Он здоровый, лысый, неуклюжий и едва на ногах стоит. Кто-то под градусом становится агрессивным, а этот признается всем в любви. Еще пару рюмок — и чмокнется с фонарным столбом. Это смешно, если не опасаться, что ляпнет лишнего.

— Так точно, товарищ майор! — бодренько. — Ухожу, не мешаю!

— Леха, извиняй, — хохочет Муравьев и тащит товарища в такси. — Да пошли… ты! Как мне тебя до жены твоей дотащить живого и здорового?! Приятно познакомиться, Маргарита! — машет Муравьев, спорю, краснеет при этом, он совсем еще пацан, но талантливый, далеко пойдет. И вместе они кое-как все же забираются в такси. Пехов продолжает что-то кричать из окна Рите, которой, вроде бы, весело.

— Смешные, — кивает она, пожимая плечами.

— Ага. Пойдем домой? — обнимаю ее покрепче и целую в висок.

— Ты когда пьяный — не буйный?

— Буйный. Но куда тебе уже деваться? Сама напросилась.

— Можно начинать бояться?

Я наклоняюсь и целую ее. Вкусная, теплая, ластится ко мне. С тяжелым сердцем во вторник поеду, хочется дома остаться и ласкать ее, нежить. Столько еще не попробовано, вдруг случится что — и не попробую уже.

— Я же обещал, что постараюсь быть добрее.

***

— Тебе нужно было взять ключи, а не торчать два часа на улице, как бедной родственнице, — мы ходим по квартире, я собираюсь в душ, она ставит чайник. Все-таки успела замерзнуть. У меня небольшая карусель перед глазами, последние пара стопок явно во вред. — Соседи сейчас решат, что я изверг какой-то.

— Именно так и будет, это мой коварный план. Перетянуть всех на свою сторону, выставить тебя отпетым негодяем.

— Хитрая миловидная блондиночка, — сквозь зубы. Но шучу, конечно, не со зла. — Ключи возьми, Рита. Они по-прежнему на комоде.

— Ключи Ники.

— Мне их прокипятить? Или сделать тебе другую копию, а эти похороним?

— Да нет же! Не знаю, просто не хочу пользоваться ее вещами. Меня напрягает, я будто на ее место пришла, — она заламывает руки. — Может, глупость.

— Ты ревнуешь? — я останавливаюсь в коридоре и вопросительно смотрю на нее, притаившуюся в кухне, отгородившись от меня стулом. Вцепилась в его спинку.

— Может быть. У тебя ведь… всегда кто-то был. Эти твои постоянные и временные подружки, девчонки, которые симпатизировали тебе и которым улыбался ты, — она ерошит волосы на голове, выглядит немного растерянной. — Я привыкла наблюдать за вами как будто… со стороны. Они, конечно, менялись одна за другой, а я оставалась. А теперь… надолго ли тебя хватит?

— Рита, я разве давал повод? — душ подождет, подхожу ближе, обнимаю ее за талию. — А теперь честно: что случилось?

— Я нервничаю. Ты скоро уедешь, и мне кажется, что случится что-то плохое. После нашего последнего прощания мы не виделись долгих восемь лет! И если бы я сама тебя не нашла, то никогда бы и не увиделись.

— А как я нервничаю, ты подумала? Оставляю тебя здесь одну, без присмотра. Красивую, совершенно особенную, — подношу ко рту тыльную сторону ее ладони и целую. — Думаешь, мне с кем-то было так же хорошо, как с тобой? — я снова целую ее руки. Алкоголь продолжает плавить мозг, развязывает язык, меня определенно точно несет не туда, но она так смотрит, что не могу остановиться: — Думаешь, я к кому-то еще чувствовал что-то подобное? Хотя бы когда-нибудь?

— А что ты чувствуешь? — говорит тихо. — Ко мне.

— А ты как думаешь? — обнимаю ее покрепче, прижимаю к себе.

— Вопросом на вопрос, солдат. Да тебя пытать можно.

— Люблю я тебя, Ёжик, что непонятного? В душе ты у меня давно, с самого детства. Сначала по-дружески, искренне, без какой-либо подоплеки. Всегда ведь на моей стороне была, пыталась защищать, малявка, — ей становится смешно, мне нравится, когда она улыбается, а потом она почему-то начинает всхлипывает и утыкается лбом в мою грудь. Мне отчего-то тоже больно, какой-то момент жгучий, словно кожу содрали, поскорее бы заклеить нервные окончания каким-нибудь пластырем. Совершенно не комфортное состояние, я редко пью, надо вообще завязывать. — Я знал, что не сдашь ни за что на свете, даже если обидишься на что-то или поссоримся. А теперь уже все по-настоящему. Намного глубже и серьезнее. Все, что тебя касается, — воспринимается либо приятно, либо болезненно.

— У меня всегда так было. Слепая глупая любовь.

— Наверное.

Она привстает на цыпочки, я наклоняюсь, и Рита шепчет мне на ухо:

— Ты подрался. Из-за меня, да? — как будто секрет, чтобы никто не услышал и, не дай Бог, не узнал. Будто я вновь кадет, которых за такое наказывают.

— С какой стати? — усмехаюсь. — Больно надо, — отстраняю ее. — Я хочу помыться, потом договорим.

Направляюсь в ванную, она не отстает, упертая девка. И пока я трезвею под напором прохладной воды, стоит, подперев спиной дверь, пялится.

— Я же не дура, — ставит меня перед фактом. Слышно, к сожалению, прекрасно. — Они извинялись передо мной. Нашли мои фотографии и решили тебя уколоть? Я так этого боялась! И ты заступился. Как и в тот раз, в школе, да?

— Я ничего не слышу, — делаю напор посильнее. — Сейчас закончу и поговорим. Либо снимай трусы и присоединяйся, либо дуй в спальню.

— Все ты помнишь. Сколько тебе было тогда? Семнадцать? Тебя чуть не отчислили из выпускного класса! Они же сильно младше, несолидно. Меня еще дядя Глеб допрашивал лично: дескать, в курсе ли я о случившемся. Вы с друзьями проучили моих одноклассников. Это было ужасно приятно! — торжествует. — Я ему ни слова не сказала.

— Опять двадцать пять. Я даже учился в другой школе. С чего мне вообще знать, что у вас там творилось?

— Это был ты! Потому что не бывает таких совпадений. Они потом заткнулись раз и навсегда. Несколько ребят в шутку выключили свет в женской раздевалке перед физрой и забежали с фонариками, вроде бы ничего такого, мы все прикрылись, завизжали, прогнали их. Но… потом понеслось: «у Ожешко, оказывается, фигура как у нормальной, сиськи и задница на месте, только пакет бы на голову!» Если меня до этого игнорировали, то потом завалили вниманием! Ноги, грудь, одежду — обсуждали ежедневно. И ржали! Учиться стало невозможно, к доске выхожу, а они свистят и улюлюкают! Пиджак сниму, потому что жарко, так вглядываются в блузку, пытаясь рассмотреть белье!

— Зачем ты это помнишь?

— Наверное потому, что тогда я разочаровалась в отце. Мне было-то сколько? Я умирала от стыда! Не выдержала, нажаловалась директору, дошло до родителей, и знаешь, что папа сказал мне? Что нужно было обратить все в шутку! Не обострять! Надо радоваться вниманию и развивать самоиронию! Ага, самой себе пакет на голову надеть и посмеяться хором, вот тогда меня полюбят, вот тогда меня примут в коллектив! Он извинился за меня перед родителями тех пацанов, потому что его дочь — ябеда. А я хотела другого. Чтобы он заткнул им рты.

— Рита, это был не я.

— И сегодня тоже не ты.

Сегодня была драка, а тогда — просто избиение. Ничего мы им не сломали, не смертельно, но обделались пацаны знатно. Причем во всех смыслах. Мне хотелось крови, в паспорте было почти восемнадцать, и просто разрывало от постоянных, ежедневных вспышек гнева, гормональная буря внутри требовала выхода. А тут повод: Катька напела, что Ожешко скорее всего будет в другую школу переводиться, раздула конфликт из-за ерунды. Ее теперь не любят еще больше.

Я отдергиваю шторку, выбираюсь из ванны как есть — мокрый, не думая о полотенце и луже под ногами, и целую Риту. Что там на ней надето? Да пофиг, с силой прижимаю к груди, она ойкает, но не спешит отстраняться. Приучил уже к себе, при моем приближении сама загорается, льнет, руками по спине водит, царапает ноготками, как я люблю. Моя хорошая, уже раскрепощенная, доверяющая. Глаза закрывает, послушно отдаваясь, когда не то целую, не то трахаю ее рот глубоким поцелуем. Четвертую, если кто-то обидит. Опыт у меня имеется, бывало, получал неофициальные приказы — «наказать» перед смертью, было за что, винтовка не подвела ни разу.

Ее грудь мягкая и приятная на ощупь с изумительными розовыми, острыми сосками. Мне абсолютно все равно, природа наградила красотой эту девушку или хирург в больнице постарался — она такая, какая есть, и другой мне не нужно. Ее грудь крайне чувствительная, Риту приходится крепко держать, когда обвожу языком ореолы, облизываю и жадно втягиваю в рот напряженные соски по очереди. Когда сминаю ладонями, наслаждаясь происходящим и ее реакцией. А ниже — роскошные бедра. Этот прогиб в спине, говорящий о доступности — вот она попка, гладь, тискай. Можно. Перед глазами темнеет от желания. Похоть густая, увязаю в ней мгновенно, знаю, что так будет, и все равно ныряю с головой.

Мы как-то быстро ее раздеваем, рывками, резкими движениями. Мне надоело болтать, мне надоело, что она грустная.

Я жадно хватаю ее везде, соображаю через пелену дурмана: не надо было ей приезжать. Наверное. Целуясь, мы бредем в спальню, то и дело останавливаясь по углам, где я вжимаю ее то в одну стену, то в другую. Выгибается, охотно подставляя себя и демонстрируя прелести. Зацеловываю, пока она сжимает мой член. И дышим. Она стонет сладко и громко, слушай это, Леха, и держи себя в руках, ага.

Наши руки аж дрожат от наслаждения. Трогаю. Просто развернуть ее и взять сзади, так быстро и просто. В любой момент, в любой части квартиры. Доступно и легко, как я и люблю. Так будет много раз, постоянно, — обещаю себе мысленно. Потом. Не во второй раз, конечно. Не после обморока. Сейчас мне нужны ее глаза. Смотреть в них неотрывно.

Связался с девочкой — зубы сожми и терпи.

И тем не менее… не оторвать от нее. Запах кожи у нее особенный, что ли, просто трогать и облизывать — уже кайфово.

Рита обнимает меня ножками, мы так долго и жадно целуемся, что она начинает задыхаться. Присаживаюсь на край кровати, она по-прежнему обнимает меня руками и ногами, сидит на коленях и инстинктивно двигается. Я держу ее подбородок, направляя голову, целую-целую-целую. Этим вечером уже больше, чем за всю свою жизнь до нее. Она же берет мои пальцы и облизывает, касаясь при этом своими напряженными моего лица.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня дрался, — шепчет мне, целуя ладони, костяшки пальцев.

В ответ усмехаюсь, она тоже улыбается. Щеки раскрасневшиеся, губы припухшие, в глазах — блеск, — красивая, как небо. Я сажусь удобнее и касаюсь нежных складочек. В этом, кстати, что-то есть. Что только моя, всегда. С тех самых пор, когда только зарождается влечение к противоположному полу, — она тянулась ко мне. В данный момент мне почему-то льстит эта преданность.

— Почему же это так приятно? — шепчет она, закрывая глаза.

— Иди сюда, малышка, — подхватываю ее под бедра и тяну к себе, — тебе будет хорошо.

— Эй, я думала, ты таким не занимаешься.

— Каким же?

— Я думала, тебе не нравится… целовать там.

— Кому не нравится целовать «там», те «там» сосут. Кажется, в этом плане мы друг друга нашли.

— Ай! — она не успевает пикнуть, как я притягиваю ее к себе. Изумительная во всех отношениях. И стонет так громко, сладко, даже жалобно. Хватается за борт кровати, держится. Не убегает, когда обхватываю губами, когда вожу языком, а следом посасываю кожу и ускоряю движения. Совершенно не стесняется, да тут и нечего. Мне хочется, чтобы интимные ласки у нее ассоциировались только с наслаждением, это ведь правильно. Я терзаю ее нежную кожу, позволяя ей почувствовать себя уверенно, расслабляйся, малышка, я бываю не злым и не страшным. Тебе-то точно бояться нечего. У самого голову сносит от кайфа, я всегда буду уделять тебе и твоему телу много времени, я ведь… сам дурею, главное — пускай почаще, не отказывай. Отказы убивают просто.

Ее удовольствие слишком очевидно, становится трудновато продолжать, поэтому я укладываю девушку на спину и тут же раздвигаю ножки, я помогаю ей пальцами, теперь можно во всю длину и резко, трогать ее там, хотя бы так. Для начала. Звуки, запахи — все вместе бьет по мозгам, столько способов доставить друг другу наслаждение, я возьму ее каждым из них много раз, постепенно. Она дергается, и кладу ладонь на живот, она вцепляется в мои волосы, она снова кончает от моего рта и пальцев — чувственно и красиво, долго пульсирует внутри. Мне хочется приучить ее к себе, чтобы когда даже меня нет, то представляла себе вот это.

Поспешно вытираю рот простыней и тянусь к ней, обнимает за шею крепко-крепко, в кураже трется об меня.

— Ты будешь кончать от моего члена, — говорю ей хрипло, немного резковато, она кивает, утыкаясь в мою шею, ее потряхивает от недавнего взрыва. — Много-много раз, в каждой позе, — она закидывает на меня ножку, и я с удовольствием глажу ее нижние губы, ее тугую дырочку между бедер. — Будешь со мной, — она кивает, — как я попрошу, — кивает, — по-разному, главное — дождись меня. Тебе очень понравится.

— Лешенька, конечно буду, — шепчет на ухо, меня аж лихорадит от звука ее голоса и уменьшительно-ласкательного варианта имени, — ты ведь правда вернешься? Все будет хорошо? Я ужасно себя чувствую от одной мысли, что ты уедешь.

— Я же ненадолго.

Шея, плечи, ключицы, красивая грудь, податливое распаленное тело. С некоторыми женщинами потрахаешься и через минуту забываешь, а эту — никак, а от одной перспективы потряхивает.

Натягиваю презерватив, пытаюсь осторожно войти в нее, может, надо настоять, но мне все еще не по себе из-за обморока, и я медлю, растягиваю, делая еще хуже. Опять же, еще пьяный, боюсь пропустить знаки и специально торможу себя. Она только больше зажимается.

— Больно? — спрашиваю. — Говори как есть.

— Немного. Подожди, я сейчас. Только не обижайся и не уходи! Все получится.

«Подожди» — легко ей сказать. Мой самоконтроль не просто дал трещину, он труха под ногами. Я стягиваю презерватив, встаю на пол, Рита садится на кровати. Я обхватываю ее голову и направляю к себе.

— Расслабься, — говорю. — Не думай ни о чем.

— Я хочу тебя хоть как. Трахни меня в рот.

— Тогда бери. Глубже. Сколько только можешь.

Ждать в этот раз, пока она будет настраиваться, у меня не получается, поэтому я пользуюсь щедрым предложением и трахаю ее сам. Не глубоко, успеется. Насколько она может принять. Ее рука сжимает ствол у основания, уже по инерции помогает. Мои движения ускоряются. Много слюны, много звуков и удовольствия, я крепко держу ее затылок, стискиваю волосы. Мое сердце разрывается вместе с оргазмом, когда я кончаю в ее рот, и она с удовольствием принимает меня, напоследок облизывая головку. Оргазм яркий, опустошающий, я думаю только о том, что хочу делать это снова и снова — кончать в нее. По-разному. Это то удовольствие, ради которого стоит возвращаться домой. Бешеная пульсация по всему телу и какое-то очень правильное ощущение. Чистое, что ли. По сильному обоюдному желанию потому что, с примесью чувств.

Все-таки я действительно еще живой, вполне себе — человек. Раз так сильно меня любят — наверное, кто-то сверху прощает грехи. Много их уже накопилось, под целую сотню.