Глава 53

Дальше он остановиться не может. Я не знаю, простил ли он меня. Не имею понятия, доверяет ли… и будет ли когда-нибудь доверять как прежде. Но уверена — любит.

Потому что тумблером это не выключается.

Он кружит меня, а затем усаживает на теплый капот, встает между моих ног. Одним движением снимает майку, и я кидаюсь к его телу. Глажу, ласкаю, трогаю. Можно. Наконец-то можно!

А потом он наклоняется и целует меня.

— Нас съедят комары, — шепчет в губы. Они и правда никак не закончатся в этом году.

— Не успеют. У меня защита, — демонстрирую ему браслеты, которые мы привезли из Анапы как сувениры.

— Тогда тебя сожру я, — и, судя по тону и хищному взгляду, он не шутит. Что случается, когда снайперское терпение летит ко всем чертям? Снайперский террор подходит к концу или только начинается? Я понятия не имею, что меня ждет с ним. Немного страшно, но предвкушение слишком сладкое и волнующее, чтобы взять паузу. Дрожь пробегает по телу. Скорее. Хочу. Еще. Дальше все сумбурно, быстро, жадно. С губ слетают какие-то фразы, неловкие шутки, но они тонут в поцелуях. Родной вкус, привычные движения рта и языка. Когда я успела к ним пристраститься? Вспомнила мгновенно. Мой хороший. Когда он прижимает меня к себе, когда я понимаю, что уже не отпустит, я торопливо шепчу ему на ухо:

— Я хочу тебя, Лешенька.

— Я хочу тебя, — отвечает совершенно серьезно.

Я повторяю эти слова снова и снова между тем, как жадно втягиваю в рот его кожу на шее, как веду языком, как цепляюсь напряженными пальцами за лопатки и выгибаюсь, подавая ему грудь. Его же руки и губы от меня не отрываются ни на секунду. Видит же, как я бьюсь в нетерпении, но ему мало. Он продолжает распалять мою жажду. Как и обещал, съедает душу.

Он проверяет, насколько я готова внизу живота, будто ему не хватает доказательств. Ласкает меня пальцами, убеждается, что его страсть полностью взаимна, мешкает, затем достает из кармана баночку со смазкой и выбрасывает ее за спину:

— Нафиг не понадобится, — самодовольно улыбается.

Он натягивает презерватив, это лишнее, я ведь пью таблетки, но он так быстро это делает, потом тянет меня на себя, что слова протеста не успевают сорваться с языка. Ладно, пусть так. Наверное, еще не доверяет, но я скажу ему позже, что можно. Что он единственный.

Обхватив рукой член, он направляет его в меня. Я чувствую вторжение и замираю, он тоже. Вспоминает, как оно было в первый раз, готовится. Я знаю, каждой клеткой чувствую, как ему не хочется причинять мне боль. Он это не выбирал сам, но он меня не оставит. Ни в этом деле, ни в любом другом. Он всегда будет рядом, что бы ни случилось. Держит меня на весу, обхватывает поудобнее, я закрываю глаза, думаю о нем одном и полностью расслабляюсь, доверившись.

Он входит легко, одним плавным движением сразу до предела, растягивает меня под себя, и в таком положении замирает. Полностью внутри меня, я сжимаю его, подстраиваюсь, наслаждаюсь. Снайпер льнет к моим губам, целует, вторгается в мой рот языком, и только получив полную отдачу, убедившись, что я окончательно раскрепостилась, начинает двигать бедрами. Один толчок, второй, третий. С каждым разом все лучше и приятнее. Ритмично, мощно. Ощущения совершенно иные, новые, я сразу же сдаюсь им, покоряясь.

Сосредотачиваюсь на том, что происходит. И… испытываю невероятное. Секс бывает разным, но теперь я знаю точно — ничто не сравнится с удовольствием от движений горячего члена любимого мужчины. Все остальные виды наслаждений меркнут, хотя казались ранее приятными. Есть только он и я. И обоим одновременно хорошо. Сладко. С каждой секундой все лучше. Мы оба стремительно падаем, отчаянно желая этого. Я даже не догадывалась, не подозревала. А он?..

Он так легко двигается внутри меня, так естественно и уверенно, что мне кажется, я будто создана для этих его движений. Низ живота тяжелеет, наливается, кровь несется по венам, лицо горит, пульс бьется. Сама мысль о том, что он физически любит меня, сводит с ума. Мой солдат рядом, ближе не бывает. Пахнет вкусно, вместе со мной задыхается. Я так боялась, что никогда не испытаю с ним этого, что упустила любовь своей жизни. Не могу больше держаться:

— Леша, еще, — молю, впиваясь ногтями в его плечи. Он ускоряется. Я прошу жалобно: — Еще, — и он больше не сдерживается. Отпускает себя, отпускает нас.

Мы занимаемся любовью как обезумевшие, оргазм зарождается после очередного поцелуя и неразборчивого мужского шепота. Накатывает волнами, с каждым толчком ощущения усиливаются, а с каким-то очередным — я достигаю пика удовольствия. Кайф сокрушает, мои руки слабеют, я совсем ему не помогаю. Думаю только о том, как сильно счастлива. Меня трясет, из груди рвутся стоны. Мой мужчина шепчет что-то вроде: «Боже», прижимает меня к капоту и начинает двигаться в немного другом, лучшем для него ритме. А потом кончает сам, закрывая глаза и опуская голову. С тихим низким стоном, сжимая меня в руках, все еще толкаясь внутри.

Я чувствую, как расслабляется и напрягается его член внутри. Обнимаю Лешу ногами изо всех сил, не позволяя отстраниться. Я хочу, чтобы он кончал в меня, мне мешает презерватив. Мы крепко обнимаемся и дышим. Он совершенно необыкновенный, а я снова его женщина.

Его словно выкинуло из жизни. Он здесь, его руки по-прежнему поддерживают меня, сам стоит, уткнувшись лицом в мою шею, но только и делает, что дышит. Я прихожу в себя первой и нежными, невесомыми движениями глажу его затылок, его плечи, расслабляя стальные мышцы. Он вспотел, на висках и между лопаток крохотные капельки. Еще через несколько мгновений он напрягается, выпрямляясь, но я все еще цепляюсь за него руками и ногами, не готовая отпустить. Мне жаль, что мы не в постели, наверное, нужно было все же дождаться его дома, нам было бы физически удобнее. Невыносимо хочется пить.

— Тебе было хорошо? — спрашиваю полушепотом, продолжая гладить.

В ответ он рвано дышит. Снова утыкается мне в шею, качает головой и дрожит. Наконец-то весь дрожит в моих объятиях, внутри меня пульсирует. Как я и мечтала. Мой родной, единственный.

А потом он ударяет ладонями по обе стороны от меня. Сильно, на пределе. Бьет дважды подряд. От страха и неожиданности я сжимаюсь в комочек и льну к нему. За защитой. Как и всегда. Словно агрессия сейчас исходит от кого-то другого.

Он качает головой.

— Хорошо, Рита. Еще как, — говорит низко. Я лишь крепче вжимаюсь в его тело. Сливаюсь с ним. Оттолкнуть меня невозможно. Он говорит мягко и как будто… устало: — Зачем? Ну зачем ты так, Рита? Нахрен нам был нужен этот опыт?!

— Боже, родной. Я твоя. Всю жизнь твоя, даже когда тебе это не надо было, — я поспешно глажу его щеки, его шею. — Только твоя. Ты всегда и во всем первый и единственный. Я даже ни с кем не целовалась, кроме тебя.

Он хмыкает.

— Видел я, как ты не целовалась, — он имеет в виду ютуб. Не ждет ответа на свою колкую фразу, оглядывается, проверяя, по-прежнему ли мы в безопасности. Снова начеку.

— Это же постановочно, для камеры. Как актёры, — я знаю, что он это знает, но хочу произнести вслух.

— Умом понимаю, но бомбит капец как. Рвёт на части от ревности, — а потом, убедившись, что нам по-прежнему никто не сможет помешать, Леша словно дуреет. Бросается на меня и целует шею, плечи, грудь. Жадно. Ненасытно. Грубовато, но не причиняя боли, если не считать сердце, которое снова ноет из-за вины перед этим мужчиной. Я откидываю голову, предоставляя ему себя полностью. Он втягивает в рот мою кожу, лижет, опять зацеловывает. Без церемоний, по-мужски, ему это надо. А я все глажу и глажу его по затылку. Мой хороший, мой самый любимый.

Он стягивает презерватив, тянется за новым. А еще через время, наконец, насытившись, смотрит мне в глаза:

— Пора ехать, холодно.

— Согласна, — охотно киваю, окончательно дезориентированная.

Он помогает мне спрыгнуть с капота, расправить измятое платье. Нежно целует в лоб и открывает пассажирскую дверь. И правда, солнце окончательно скрылось за горизонтом, и температура резко потеряла пару градусов. Да, осень украла у лета несколько ласковых дней, но по-прежнему остается периодом, готовящим все живое к сибирской ледяной зиме. Мы успели оставить все плохое позади до наступления холодов. Мы настоящие счастливчики.

— Мой маленький жестокий Ёжик, — четко произносит Леша в машине, снимает внедорожник с ручника, и мы выезжаем на проселочную дорогу. Его щеки все еще розовые, на лице блуждает довольная улыбка. Печка жарит на всю катушку, спину приятно нежит подогрев сидений.

— Так-то они хищники, — говорю с глуповатой блаженной улыбкой.

— Да понял уже, — хмыкает. Машина набирает скорость, и мы спешим домой.