Глава 13

Агния

— Ма-а-ам, — позвал Мирон, заёрзав в постели.

— М-м-м?

— Почему мы с тобой вдвоём?

Я открыла глаза. Едва начавшая подступать дремота тут же рассеялась. Из груди вырвался тихий вздох. Я погладила сына по волосам, перебирая прядки. Как ни пыталась я уговорить его лечь в нормальную постель, он снова устроился на матрасе. И у меня снова не хватило сил настоять. Наоборот, выйдя из душа, я пришла к нему, легла рядом и обняла. Этот матрас словно был нашим спасительным островком посреди океана жизни.

— Что значит, вдвоём? У нас есть бабушка, есть Оливия и…

— А у Сэма папа есть. И у Васи есть, — он посмотрел мне в глаза.

Я различала черты его даже в темноте. А может быть, знала их настолько хорошо, что смогла бы различить, даже если бы ослепла, просто на ощупь.

— Когда мы гуляли с Ливи, Вася с папой гулял. Мам…

Убрав со лба сына волосы, я снова вздохнула. Уже не первый раз он спрашивал меня, почему у других детей есть папы, а у него нет. Уверена, этот вопрос заставлял сжиматься сердце каждой женщины, растившей ребёнка в одиночку. Какой бы успешной она ни была. Я не была исключением.

— Разве нам с тобой вдвоём плохо?

— Не плохо, — маленький лоб под моими пальцами нахмурился.

Мирон опять заёрзал, а потом и вовсе отстранился. Щелчок — и в комнате стало светлее. Стоящая на полу лампа походила на уличный фонарь, и в её свете лицо сына казалось особенно взрослым. Я повернулась к Мирону.

— Не плохо, мам, — сын снова пододвинулся. — Но с папой было бы лучше. Особенно с таким, как… — он вдруг замялся. — Мам, дядя Данил прикольный. Знаешь, как круто он водит?

Я грустно улыбнулась. Да, что-что, а это я знала. А ещё знала, как жарко он целует после выигранного заезда, как прёт от него уверенностью и как уважают его соперники. Уважают и боятся. И каким мерзавцем может быть Данил, я, увы, тоже знала.

— Могу себе представить.

Только я хотела выключить свет, Мирон уселся в постели. Опустил голову и горестно вздохнул. Этот его вздох заставил моё сердце сжаться. Я дала своему сыну всё, что могла: дом, любовь, заботу. Игрушки, лакомства, путешествия, развлечения — у него было всё, пусть и не в бесконечном изобилии, но было. Ради его счастья, радостных улыбок, я готова была работать день и ночь. Но одного я не могла: купить ему папу.

— Давай, когда мы поедем все вместе на картодром, не будем говорить никому, что Данил не мой папа? — неуверенно спросил Мирон. — А, мам?

И опять выстрел в сердце.

— Хочешь, сходим завтра куда-нибудь с дядей Игорем? — предложила я, не ответив.

Мирон приуныл. Без энтузиазма дёрнул плечами и посмотрел из-под густых ресниц.

— Дядя Игорь хороший, но с ним совсем не так. Давай с дядей Данилом, мам. Ещё дядя Данил сказал, что в следующий раз…

— Кстати, насчёт следующего раза и дяди Данила, — остановив сына взмахом руки, сказала я строго, — разве я не говорила тебе, что уходить с кем-то без моего разрешения нельзя? Тем более, с чужими.

— Он не чужой. И ты разрешила. Оливия тебе звонила, и ты разрешила.

И как с ним можно было разговаривать?! На каждое моё слово у него находилось десять, подкрепленных неопровержимыми аргументами. И это в его шесть. Что будет лет через десять, я боялась даже представить.

— Ты прекрасно понял, что я имею в виду. Никогда не уходи ни с кем, пока я не разрешу, Мирон. Никогда. Ты меня услышал?

Сын нехотя кивнул. Я снова потянулась к светильнику и на этот раз всё-таки выключила его. Но только свет потух, рядом опять послышался голос сына:

— Но с Дядей Данилом ты ведь разрешила. Значит, с ним можно?

Застонав, я повалилась на спину. Мирон подполз, коленка его ткнулась мне в ребро. Маленький засранец! Весь в своего папашу! Зарычав, я схватила сына за руку и повалила на постель. Пальцами прошлась по его рёбрам, пощекотала подмышкой. Мирон смеялся, пытаясь увернуться. Отмахивался, но я не прекращала.

— Решил с другого края зайти, — я провела пальцами по его животу. Затем поймала за ногу и дотронулась до стопы.

— Не-е-ет, — взвизгнул сын, вырываясь. — Я… Я не решил! Ма-а-ам!

— С дядей Данилом ему… — сделав вид, что кусаю его за руку, я зарычала снова: — Ты что, меня не слышал?

— Слышал, — засмеялся он. — Ма-а-ам, перестань! Ну ма-а-ам!

От нашей возни подушка слетела на пол, одеяло сбилось. Всё-таки вырвавшись, Мирон изобразил дикого зверя и сделал попытку пощекотать меня, но я поймала его и крепко прижала к себе. Обняла так сильно, как только могла, чтобы не сделать больно, и поцеловала в волосы. Погладила плечи. Он шумно дышал, а сердце его билось гулко и часто под моей ладонью.

— Можно, — сказала я шёпотом. Так тихо, что сама еле услышала. — С дядей Данилом можно, Мирон. Только всё равно сначала ты должен позвонить мне. Я очень волнуюсь за тебя. И очень тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, мам, — сын развернулся у меня в руках. — Ты самая лучшая. Ни у кого нет такой классной мамы.

Я прижала его сильнее. Вздохнула и, глядя в темноту, подумала, что такого классного папы тоже ни у кого нет. И совсем скоро сын сможет сказать это. Совсем скоро, когда узнает правду, которую даже я уже не могла от него скрыть.

Данил

— Ты меня совсем не слушаешь, да? — Наташка провела кончиками пальцев по моей руке.

Повернувшись, я наткнулся на её взгляд. О чём она там говорила? Чёрт! Я в самом деле не слушал её, и она, похоже, это поняла. Вздохнула. Ладонь её оказалась у меня на животе.

— Мне прислали варианты свадебных тортов. Они все очень красивые. Хочешь посмотреть?

— Наташ, — я накрыл её руку своей, — это без меня, хорошо? Мне похрен, какой будет торт и какого цвета будут салфетки. Не грузи меня этим.

— Ты сам не свой с тех пор, как она вернулась, — Наташка вытянула руку из-под моей. Приподнялась на локте. — Я выберу торт и салфетки тоже выберу. Но дело же не в этом. Дань… У нас свадьба. Свадьба, ты понимаешь? А ты…

Она вздохнула. Поджала губы и улеглась. Да, чёрт подери, именно это я и понимал — у нас свадьба. Разосланные приглашения, заказанный костюм… А ощущение было, что меня затягивает в трясину.

Выключив свет, я повернулся на бок. Наташка обняла меня, коснулась губами между лопаток.

— Не думай о ней, Дань. Пожалуйста, — поцеловала ещё раз. — Я тебя люблю.

Ничего не ответив, я постарался выбросить из головы мысли о прошедшем дне. Но стало ещё хуже. Скорость, укор в глазах Марго, восторженные вскрики Мирона и его мать, встречающая нас дома. Её рыжие волосы, глаза…

Наташкина рука скользнула по моему боку вниз. Но я поймал и крепко сжал её.

— Спи, Наташ.

Она промолчала. Ещё раз коснулась губами между лопаток. Я отпустил её руку с ощущением, что зря сегодня не поехал в родительский дом. Нужно было переночевать там. Знал же, что Наташка полезет со всякой дребеденью.

Постепенно меня начало отпускать. С утра я планировал заняться делами. А потом… Потом, чёрт подери, стряхнуть пыль с внедорожника. Хватит с меня отцовских консервных банок.

Но только я начал проваливаться в сон, тишину разорвала мелодия звонка.

— Кто там ещё? — сонно прошептала Наташа. — Дань, я всё понимаю, но время…

Дотянувшись до телефона, я глянул на дисплей. Мелодия оборвалась и зазвучала снова. Какого лешего?

— Да, — ответил я резко, откидывая одеяло. Услышал за спиной Наташкин вздох. — Ты время видела?

— У Мирона температура, — ответила сводная сестрица таким тоном, словно не звонила мне в три часа ночи.

Я не сразу въехал, что к чему. Спросонья потребовалась пара секунд, чтобы понять, о чём она говорит. — Мне нужны лекарства, Данил.

Я потёр переносицу. Наташка включила бра, приподнялась на руках, не сводя с меня внимательного взгляда.

— У тебя нет лекарств для ребёнка?

— Если бы были, я бы тебе не звонила. Хотел быть отцом, будь им. Но, если ты передумал, я найду кого-нибудь другого.

Для чего именно: чтобы привезти пилюли или чего-нибудь помимо этого, уточнять она не стала. Наташа не сводила с меня гневного взгляда. Это раздражало, потому что, по сути, право на недовольство у неё было. Но в гробу я всё это видел! Не устраивает — дверь открыта.

— Пришли список, — бросил я, открывая шкаф. — Буду примерно через час. Как он?

— В целом, терпимо. Сейчас у него тридцать семь и восемь, но я боюсь, что подскочит выше. Обычно так и бывает.

— Чёрт, — ругнулся я сквозь зубы и, отключившись, принялся натягивать джинсы.

Наташка села. Видимо, ждала, что я брошусь в объяснения.

— Это она? — не дождавшись, она тоже поднялась.

Я повернулся к ней и наткнулся на пристальный, с проблесками гнева взгляд.

— Это Агния, да?

— Да, — ответил я нехотя.

— Почему она звонит тебе, Данил? Почему… — Наташа подошла, схватила футболку, которую я держал в руках, рванула на себя.

— Потому что мой сын заболел, — грубо оборвал я её. — Кому она ещё должна звонить?!

Она замолчала, но не отошла. Так и стояла рядом, и я чувствовал её ярость. Черты красивого лица обострились, глаза продолжали гореть диким пламенем.

— И что дальше?! Всё это время она об этом не вспоминала, а теперь?! Она сука! Разве ты не понимаешь?! Что, думаешь, она просто так вернулась именно сейчас?! Как только дошло, что у тебя всё прекрасно, решила влезть! А ребёнок отличный аргумент! Беспроигрышный! Ты бы хоть тест ДНК сделал! Может, это вообще не твой сын!

— Заткнись, Наташ!

— Что мне затыкаться?! Да я её насквозь вижу! Ей всегда было нужно, чтобы всё лучшее принадлежало ей! И ты в том числе!

— Наташа… — процедил я с предупреждением.

— Что, Наташа?! Я беременна! У нас свадьба, а ты срываешься посреди ночи и несёшься к этой суке! Опомнись! Ты ей был не нужен всё это время! Ты ей вообще никогда не был нужен!

— Я несусь не к ней, а к своему сыну! К своему, сыну, ясно тебе?! И мне насрать, что и когда было! У меня есть сын, Наташа! Что тебе нужно?! Чего ты хочешь?!

— Ничего, — выкрикнула она и вылетела из комнаты.

Да мать её! Я едва не закричал. Отшвырнул футболку. Взял другую. Хотелось взять Наташку и придушить, лишь бы заткнулась. Её счастье, что хватило ума не продолжать.

В кухне что-то брякнуло, зазвенело. Вначале тихо, а потом так, что звон прокатился по всему дому. Звон стекла. Следом раздался Наташкин вскрик.

Блядь! Блядь, блядь, блядь!

С трудом сдерживаясь, чтобы не выматериться вслух, бросился на шум. Наташа стояла в окружении рассыпанных по полу осколков и смотрела на растекающуюся лужу.

— Я хотела выпить сок, — выдавила она глухо, неживым голосом. Подняла голову. Злости в глазах уже не было.

Остекленевший, пустой, как у куклы, взгляд. Сок она хотела выпить, мать её за ногу. Я шумно втянул воздух. Наташа нервно всхлипнула и осторожно отошла от осколков. Опять посмотрела на меня, но больше ничего не сказала.

— У меня есть сын, Наташа, — произнёс я, чётко выговаривая каждое слово. — Устраивает тебя это или нет, мне не важно.

— Дань…

— Послушай меня, — я достал новый стакан. Вручил ей. — Твои истерики мне не нужны. Не нравится — можем закончить здесь и сейчас.

— Ты хочешь сказать… — её губы дрогнули. Она недоверчиво усмехнулась и побледнела.

— Да, Наташа. Если тебя что-то не устраивает, можем отменить свадьбу.

— Как у тебя всё просто! — вскрикнула она звонким, истеричным голосом.

— Я всё сказал, Наташа. Разговор окончен.

Не собираясь размусоливать, я взял деньги и ключи. Телефон несколько раз пикнул. Последним сообщением от Агнии было:

«Ещё купи, пожалуйста, молока и кофе. Для меня. Иначе я умру».

* * *

В окошке дежурной аптеки мне выдали бумажный пакет. Должно быть, вид у меня, когда я перечислял всё, что попросила Агния, был тот ещё. У самого-то, кроме мази от растяжений и перекиси, нихрена не было, да и у этого добра срок годности кончился в прошлом тысячелетии.

— Здоровья вашему малышу, — напоследок сказала фармацевт. — И вам тоже.

— Спасибо, — буркнул я в ответ.

* * *

Агния открыла не сразу. За время, пока стоял под дверью, я успел надумать себе хрен знает, чего.

— Где тебя носит? — бросил я сквозь зубы, когда она-таки пропустила меня в квартиру.

— Догадайся сам, — огрызнулась Агния и показала в сторону кухни.

Я прислушался. В квартире было тихо. На полу около байка лежала машина, которую я подарил Мирону, на тумбочке под зеркалом — флакон духов с длинным изогнутым колпачком. Мозг автоматически подмечал детали, и они впечатывались в сознание одним коротким «моё».

Агния подняла руку, заправила волосы за ухо.

— Как Мирон? — спросил я, протягивая ей пакет.

Она не взяла — снова показала в сторону кухни.

Чёрт! Откуда-то появилась неловкость. Рука с пакетом зависла в воздухе и опустилась.

— Уснул, — вздохнула Агния. — Не хочу его будить. Пусть поспит, дам лекарства, когда проснётся.

Я прошёл к кухонному столу и поставил на него всё, что купил. Агния зашла следом. Села, потёрла лицо ладонями и посмотрела снизу вверх долгим, пронзительным и спокойным взглядом. Словно что-то решала для себя.

— Он часто болеет?

— Нет, — она отрицательно качнула головой. — Обычно нет. Но сейчас, наверное, сказались смена климата, переезд… Сам понимаешь. Он недавно ветрянкой переболел. Наверное, это тоже дало о себе знать.

— Ветрянкой?

Название детской болезни было сродни вытащенному за уши из шапки волшебника кролику. Оно так же не вязалось с моей жизнью, как и валявшийся возле стула детский носок.

Заметив, Агния подняла его и небрежно положила на соседний стул.

— Да. Из-за этого я не прилетела на похороны. Мне очень хотелось попрощаться с бабушкой. Сейчас я жалею, что раньше не вернулась. Если бы прилетела раньше, увидела бы её живой. А так… — Агния расправила невидимую складку на подоле платья. — Хотя, если бы не бабушка и не завещание, я бы и сейчас не вернулась. Она всегда была мудрой. Но насколько, я даже не догадывалась. Она ведь специально сделала так, чтобы у меня не осталось выбора.

— Деньги — всегда беспроигрышный вариант.

— Да, — согласилась она. Её «да» было пропитано недосказанностью. Я резко перевёл взгляд, Агния улыбнулась самыми уголками губ. — Я прилетела, чтобы подписать отказ. Хотела отказаться от бабушкиного наследства в твою пользу, Данил.

— Но передумала.

— Ты очень для этого постарался.

Она поёжилась, поправила платье на плече, но оно опять съехало. Агния задумчиво посмотрела на фотографию, где они были сняты вместе с Мироном.

— Наверное, я должна сказать тебе спасибо.

— За что?

Я взял рамку. На снимке Мирон был младше. На заднем фоне — колесо обозрения, у него в руках огромный рожок с мороженым. И Агния… Солнце так и играло в её волосах.

— Хорошая фотография, — заметил я и поставил рамку на стол. — Так за что ты собралась говорить мне спасибо?

— За то, что заставил меня передумать. Раз бабушка оставила всё мне, значит, именно так она хотела сделать. А если хотела, значит, я имею право на это наследство. Я всегда жила с ощущением, что должна постоянно доказывать отцу, ей, что достойна быть частью семьи. А теперь понимаю, что нет. Ничего я не должна.

Агния замолчала. Взгляд её устремился на снимок. Некоторое время мы провели в тишине. Бабушка была мудрой, тут Агния права. Семь лет назад она хотела, чтобы я вернул Агнию домой, чтобы догнал. Но я не догнал и не вернул. И вот, чем всё кончилось. Выходит, и тут не обошлось без бабули, почему-то раньше я об этом не задумывался.

— Давай выпьем кофе? — нарушила молчание Агния. — Ты же купил?

Под глазами у неё были тёмные круги, особенно выделяющиеся на бледной коже. Уставшая, она казалась ранимой и беззащитной. И, чёрт возьми, особенно красивой. Достав кофе, я заправил кофемашину. Агния молчала до тех пор, пока та не начала гудеть.

— Я так долго не смогу, Данил, — вдруг услышал я.

Я повернулся. Она так и сидела на прежнем месте, сложив тонкие кисти рук на голых коленках. Её свободное домашнее платье снова сползло с одной стороны, волосы рассыпались по узким плечам.

— Я не могу постоянно бороться с тобой. Жизнь — это не поле битвы, Данил. Я не солдат, а мой сын не трофей.

— Он и мой сын.

— И твой, — помолчав, согласилась она со вздохом. Зажала ладони между коленей и убрала, словно не могла найти им подходящее место. — Но так я жить не могу. И не хочу. Если ты не успокоишься, я заберу Мирона и вернусь в Штаты.

— Только попробуй. Я…

— Хватит, — она приподняла руку. — Хватит, пожалуйста. Ты, ты, ты! Ты когда-нибудь думаешь о ком-то, кроме себя?

— О тебе?

— Да хотя бы! — ответила она резко и тут же сбавила обороты: — А если не обо мне, то о Мироне. Ты хоть понимаешь, что всё, что происходит со мной, отражается на нём? Он всё чувствует, даже если многого ещё и не понимает. Мало мне тебя, так ещё твоя Наташа…

Я напрягся.

— Что Наташа?

— А ты не знаешь?

Кофемашина замолчала, и Агния, встав, подошла ко мне, но только затем, чтобы забрать чашку.

Я ждал продолжения. Смотрел, как она открывает молоко, как кофе из чёрного становится молочно-коричневым. Пальцы Агнии легли на чашку, губы коснулись края.

— Она приходила несколько дней назад. Просила меня уехать, устроила сцену ревности. Мне это надо, Данил?

Слова Агнии вызвали во мне очередную волну гнева. Я почувствовал, как от напряжения вздулись вены у меня на лбу, скулы свело. Вот же стерва! Нужно было ждать от Наташки чего-то подобного.

— Когда?

Агния сделала ещё один маленький глоток. Нахмурилась.

— Точно не помню. По-моему, на следующий день после того, как вы собирали мебель.

Я ругнулся. Теперь стало ясно, откуда она узнала, где Агния. Увидела у меня ключи от старой квартиры и сложила два и два. Дурой она не была никогда. Сука!

— Но дело не в ней, Дань. Дело в тебе. Что тебе нужно? Что, ты можешь мне сказать?!

Она приподняла голову. В больших шоколадно-карих глазах застыл вопрос.

— Я хочу растить своего сына, — ответил я уверенно. — Хочу быть ему отцом. Хочу, чёрт подери, проводить с ним время! И ещё он должен знать, что его отец я, Агния.

Она опять вздохнула. Прикрыла глаза и оперлась свободной рукой о раковину.

— Хорошо, — сказала тихо. — Хорошо, Даня. Ты будешь общаться с ним. Можешь проводить с ним время, мешать я тебе не буду. Но давай договоримся: не гони на всех скоростях. Дай ему привыкнуть. Мы скажем ему, что ты его папа, но, когда все будут к этому готовы. И он, и я, и ты сам.

— Я готов.

— Нет, — отрезала она. — Ты-то как раз не готов. Твои желания всегда летят впереди тебя. Но это ребёнок. Это твой сын. Подумай о нём, а не о себе, ещё раз тебе говорю.

Я стиснул зубы. Взял чашку и снова заправил кофемашину. Агния спокойно вернулась за стол, меня же разрывало на части. От выходки Наташи, от желания настоять на своём и понимания, что Рысь, будь она неладна, права. И ещё от её близости, от желания дотронуться до неё, взять, сделать своей. От жужжащих в башке россказней Наташи о цвете скатертей на свадебном банкете и высоте торта.

Запах кофе разлился по всей кухне. Машина затихла.

— Нас связывает только сын, Данил, — в образовавшейся тишине прозвучал голос Рыси. — Давай уже расставим точки. У тебя своя жизнь, у меня своя. Не делай глупостей. У вас с Наташей скоро будет ребёнок.

— Она и об этом тебе сказала.

— Да.

Я тоже отпил кофе. Опёрся о столешницу. Агния тихонько качнула головой из стороны в сторону.

— У нас с тобой общий сын, Дань. Ты его отец. Но на этом точка.