Глава 7

Данил

— Чёрт! — Я потянулся было за пачкой, но передумал.

Наташкины каблуки так и впечатывались в дорожку, пока она, в упор глядя на меня, шла к дому. Принесло же её в самый неподходящий момент! Приехала бы на минуту позже, и никаких проблем.

— Что она тут делает? — не успев остановиться, с плохо скрываемой яростью спросила Наташа. — Почему ты не сказал, что она приехала?!

— Приехала и приехала, какая разница?

— Большая! — повысила она голос. — И не надо делать вид, что разницы нет, Данил.

— Разницы нет, — сказал я жёстко, глядя прямо на неё.

Обычно это действовало безотказно, но сегодня в Наташу словно бес вселился. Только я хотел взять её за плечо, она одёрнула руку, отступила. Губы её неожиданно дрогнули.

Да блядь! Прошедшие сутки и так вывернули мне мозг и стоили кучи нервов, теперь ещё это.

— Кто этот мальчик? — стоило мне приблизиться, она подалась назад. — Почему она приехала сейчас? Это твой сын?

На какой из этих вопросов нужно было ответить, хрен знает. Проблема в том, что я не мог ответить ни на один из них, потому что сам не знал ответов. Наташа ждала.

— Это твой сын? — голос её вдруг сел. — Да?

— Понятия не имею, — огрызнулся я в бессильной злости.

Глаза Наташи влажно блестели. Стерва! Её слёзы ужасно раздражали, особенно сейчас. Мало мне устроенной одной бабой чертовщины, так ещё вторая!

— Как ты можешь не иметь понятия?! Да он на тебя похож, как две капли воды! Ты… — она мотнула головой. Всхлипнула. — Ты что, дуру пытаешься из меня сделать?!

Я всё-таки схватил её, сам не зная, что хотел сделать. Желание было одно — заставить её заткнуться. Голова трещала, нервы были на пределе, каждое её слово вонзалось под кожу ядовитым жалом.

— Пусти меня! — Наташка принялась отчаянно вырываться. — Почему сейчас, Даня?! Почему не год назад, не месяц?! Почему сейчас?! Зачем она приезжала? Что ей нужно?!

— Это её дом! — рявкнул я, окончательно выйдя из себя. — Её!!

Она вывернулась. Губы её дрожали, возле глаз размазалась тушь. Да будь оно всё неладно! Я снова подался к ней, но Наташа предупреждающе махнула рукой. Слёзы потекли по ее лицу, губы беззвучно шевельнулись. Развернувшись, она бросилась в обратную сторону. Остановила еще не успевшее уехать такси и нырнула внутрь.

— Блядь! — я с силой пнул подвернувшийся под ногу камень.

Тот пролетел несколько метров и шмякнулся в траву. Проводив машину взглядом, я крепко выругался. Один раз моя жизнь уже полетела хрен знает куда из-за сводной сестрицы. Теперь что?! Вдалеке загромыхало, резкий порыв ветра хлестнул меня по лицу.

Нужно было срочно что-то сделать с бьющимися в башке мыслями и накатывающей волнами яростью.

Недолго думая, я вошёл в гараж. В полумраке призывно блестел надраенными стёклами грёбаный седан. Дурацкая игрушка для прилизанных педиков.

— Сука! — схватив первое, что попалось под руку, запустил сраную тачку.

По гаражу прокатился металлический лязг. Разъебашить всё это к чёртовой матери, и дело с концом!

С рыком я подлетел к дальней стене и сорвал чехол. Смёл со стеллажа остатки проволоки вместе с парой ключей.

— Где ты? — на бетон посыпалась мелочёвка. Проклятье!

Металлическая коробка нашлась в самом углу. Открыв, вытряхнул ключ и отшвырнул в сторону. Ударил по подставке.

— Да, — ладонью по рулю.

Чёрный «харлей» заурчал, стоило только дать ему команду. Звук отозвался внутри меня. Гром снаружи вторил ему угрозой.

— Не мой, говоришь, — процедил я, отшвырнув чехол подальше. — Не мой?!

Стискивая зубы, заставил «харлей» заурчать громче. Секунда, и он вырвался на свободу.

Ветер трепал мои волосы. Небо впереди темнело бурей. Перед глазами мелькало лицо Агнии, её рыжие локоны, спадающие на плечи, ладони с длинными тонкими пальцами и кулон в ложбинке ключиц. Как две капли воды. Как две капли воды, чтоб её!

Семь лет назад я решил, что раз не догнал её, так тому и быть. Не хватило каких-то говённых пары минут, чтобы развернуть её и увезти к себе. Прижать к стене, трахнуть, сипя, что хрен она улетит, хрен я позволю ей сделать это. Её самолёт набирал скорость, нёсся по взлётно-посадочной полосе, а я сидел в машине и как балбес втирал себе — всё правильно. Всё правильно, блядь!

Нихрена оно не было правильно, мать его! Нихрена!!!

— Сука! — снова выругался я и прибавил скорость.

В ушах стоял рёв, сквозь который в сознание прорывались обрывки фраз, сказанных и не сказанных в прошлом. Но самым чётким был голос мальчишки: «Кто ты»?

Кто я?! Зигзаг молнии разрезал черноту впереди, затрещало так, что на несколько секунд перестал быть слышен рёв мотора.

Первые тяжёлые капли упали на лицо. Не прошло и минуты, как дождь превратился в ливень.

— Теперь всё будет по-другому, — прорычал я, рассекая лужу.

Брызги из-под колёс летели в стороны, вода стекала и по лицу. Всё, что я различал, — клокочущее гневом небо с яркими угрожающими всполохами. Но это было ничем по сравнению с творящимся у меня внутри.

Какого дьявола я не полетел за ней?! Какого дьявола не взял за шкирку и не показал, где её место?! Семь чёртовых лет…

Мотоцикл повело. Дорога была мокрая и грязная. Очередная лужа взметнулась холодными брызгами.

— Блядь! — выкрикнул я, пытаясь вывернуться.

Нихрена! Меня накренило, небо превратилось во вспышку, перевернулось. Дьявол!

У меня есть сын. Сыграть в ящик сейчас…

Чёрт! Лязг железа, чернота, треск над головой.

Агния

— Это неинтересная сказка, — Мирон на четвереньках прополз ко мне по матрасу и плюхнулся рядом. — Она скучная. И вообще, не хочу сказки.

— Да? — закрыв книгу, я отложила её в сторону. — А чего ты хочешь?

Сын задумался. Весь день я провела, пытаясь организовать доставку мебели. Как на зло, начавшийся около полудня дождь не то чтобы не унимался, но затихал лишь ненадолго, а потом начинал хлестать с ещё большей силой. Из-за непогоды машины стояли в пробках, доставка задерживалась, менеджеры приносили извинения и отговаривались фразами вроде «Мы постараемся сделать всё возможное, но…».

— Я хочу, — Мирон сделал вид, что держит руль мотоцикла, — р-р-р-р-р… — и изобразил рёв мотора. — Как мы с Ливи катались на машинках, только на настоящих. И на мотоцикле хочу, — он насупился. — Мам, почему мотоцикл стоит внизу? Разве он должен там стоять?

— Не должен. Но так получилось.

Ответ Мирона не удовлетворил. Он продолжал хмуриться. Сердце сжалось — так он был похож сейчас на своего отца. Молча, он слез с матраса, взял из рюкзака брелок в форме гоночной машинки и вернулся. И этим он тоже до невозможного напоминал Данила — порой я не могла понять, о чём он думает. Как сейчас. Только что сын был открыт передо мной, а теперь оставалось только гадать, что творится у него в мыслях.

— Мне нравится эта квартира, — вдруг сказал он, подняв на меня взгляд. — Тут круто. Как на заводе.

— А наша квартира в Америке?

Он немного подумал и мотнул головой.

— Тут лучше.

— Ты не хочешь обратно?

Он опять задумался. Судя по тому, что молчание затянулось, глубоко. Я подумала, что сын забылся, но он отрицательно мотнул головой. Поднял голову. И вот опять. Опять этот взгляд карих глаз и решительность на грани вызова.

— А как же друзья? Сэм, Эшли? Ты не будешь по ним скучать?

Напоминая ему о доме, я была не права и понимала это. За шесть с лишним лет жизни Мирон ни разу не был в России. Вся его жизнь осталась в Штатах, и больше всего я боялась, что переезд отразится на нём болезненно. Но вместо того, чтобы пригорюниться, сын категорично ответил:

— Сэм толстый дурак. Он даже не знает, что можно поменять двигатель, и тогда… — дальше сын выдал нечто, что поставило в тупик даже меня. Откуда ему в его шесть было знать, что можно сделать с машиной, чтобы из простого средства передвижения она превратилась в пулю на колёсах, я не представляла. — А ещё он в носу ковыряется, — закончил Мирон. А Эшли трусиха.

— Но ты же с ними дружил, — напомнила я. Правда, сразу подумала, что в этой троице сын был непременным лидером и несколько раз даже доводил этим друзей до слёз. Но те всё равно тянулись за ним, как стая за вожаком. — Нехорошо так говорить, Мирон.

— Почему нехорошо, если это правда? Ты же сама всегда говоришь, что нехорошо — это врать. Не буду я по ним скучать, — выдал он и зевнул. Потом ещё раз, да так сладко, что я заразилась и зевнула тоже.

— Ложись, — я откинула край одеяла. — Завтра привезут нормальную кровать. А пока давай так.

— Мне так нравится, — он устроился на матрасе, и я укрыла его. — Мне тут нравится, мам. А ещё тут бабушка. Если мы останемся, бабушка всегда будет рядом, да?

— Да, — согласилась я со вздохом.

— Тогда я очень хочу остаться.

— Мы останемся, — я провела по его волосам и поцеловала в тёмную макушку. Вдохнула запах детства. — Решено.

* * *

Спустившись вниз, я остановилась около мотоцикла. Сколько бы я ни пыталась уверить себя, что Данил — прошлое, прошлым он не был. Если бы он был прошлым, моя ладонь не лежала бы сейчас на руле, а дождь тарабанил бы в окна совершенно другой квартиры. У сына был бы другой цвет глаз, может быть, и волос, и уж точно — другой взгляд. А ещё он бы не считал друга дураком только потому, что тот ничего не смыслит в машинах.

С шумным выдохом я развернулась. В коридоре одна на другой громоздились коробки, в ближайшее время обещающие превратиться в предметы интерьера. На кухонном подоконнике стояла фиалка в горшке пастельно-жёлтого цвета.

Не успела я положить на стол телефон, он завибрировал.

«Почему не сказала, что в России?»

Не успела я прочитать сообщение, квартиру наполнил грохот. У меня сердце чуть не выскочило. Игорь что, с ума сошёл?!

Грохот повторился. Пока я, боясь, что шум разбудит Мирона, летела к двери, воздух сотряс звук очередного удара.

— Открывай, мать твою! — донеслось до меня.

Данил, черт!

Охватившая меня злость была неконтролируемой. Откуда он узнал, где я? Замок лязгнул. Только я хотела послать Данила к чертям собачьим, он втолкнул меня в коридор. Захлопнул дверь и окинул меня гневным взглядом.

С его волос стекала вода, и вид у него был неважный: на щеке — ссадина, руки разбиты в кровь.

Грязный, он шагнул ко мне, и я почувствовала запах сырой земли и сигарет. Лихорадочно вдохнула, а выдохнула уже ему в губы — так стремительно он толкнул меня к байку и накрыл мой рот своим.

Мотоцикл под нами покачнулся, и я инстинктивно упёрлась в сиденье ладонями. Данил был холодный и насквозь мокрый. Моя футболка мгновенно пропиталась водой, по телу пробежала дрожь, кожа покрылась мурашками. Ничего не соображая, я коснулась его. Хотела оттолкнуть, но вместо этого сжала пальцы.

— Только попробуй ещё хоть раз сказать, что я не его отец, — прорычал он мне в губы. Схватил за волосы, намотал на кулак и дёрнул. — Не вздумай прятать его! Я тебя хоть на краю света достану, сука!

Подавшись к Данилу, я с силой укусила его за губу.

— А ты кто? — зашипела я сквозь зубы. — Высокомерный ублюдок, который решил, что имеет на что-то право? Нихрена, Данил, это не так.

Оскалившись, он стёр кровь с губы тыльной стороной ладони. Ухватил меня за ворот и с силой прижал к себе. Я резко толкнула его в грудь, вывернулась и тут же оказалась прижатой к нему спиной.

— Именно, — шаря по моему телу ладонями, прорычал он мне в ухо. — У меня есть право на всё. — Рука его оказалась у меня на животе. — И на тебя в том числе.

— Катись к чёрту! — я ткнула его локтем. Зарычала, пытаясь выбраться из железной хватки.

Его дыхание обжигало затылок, шею, жар смешивался с холодом. Рыча, я стала отбиваться от него что было сил.

— Я тебе говорила, чтобы ты не трогал меня, сволочь?! — я со злобой впилась ногтями в его руку. — Ты мне больше не нужен! И моему сыну ты не нужен!

— Это мы ещё посмотрим! — рявкнул он, задирая мою футболку выше. Его пах прижимался ко мне, и я чувствовала его возбуждение. Мерзавец!

— Катись к своей Наташе! — я всё-таки вырвалась, но налетела на мотоцикл. — Не подходи!

Бросилась в сторону, но он ухватил меня, швырнул обратно. Взмах руки — и его щека оказалась под моей ладонью.

— Рыжая дрянь! — он развернул меня, толкнул вперёд лицом.

Мотоцикл зашатался, рука соскользнула. Я вскрикнула, чувствуя, что лечу вниз вместе с грудой железа. Рывок, адский грохот…

В наступившей тишине я слышала своё дыхание и дыхание Данила. Локоть ныл, но я хотя бы была жива.

Данил нависал надо мной. Капля воды, стекшая с его волос, упала на мои губы. Слизнув её, я задержала дыхание и выдохнула. Его глаза горели решительностью, в них был вызов. Его пальцы оказались на моей щеке, губы искривились.

— Рыжая дрянь, — процедил он с досадой и злостью, только прикосновение не перекликалось с тем, что звучало в голосе.

Он очертил пальцем моё лицо. Медленно, как охотник, уверенный, что добыча уже никуда не денется. Сердце невольно затрепетало, тепло внизу живота, зародившееся с первым его касанием, устремилось к груди, заставило меня задрожать. Данил склонился ближе. Я поймала его выдох и, вопреки здравому смыслу, приоткрыла губы.

— Мама! — голос сына мгновенно привёл меня в чувство. Раздался топот ног, он направлялся к лестнице…

Оттолкнув Данила, я села на пол. Судорожно одёрнула задранную выше груди футболку и гневным взглядом указала в сторону кухни. У Данила хватило ума промолчать.

— Мам, почему ты на полу сидишь? — Мирон уже собирался сбежать вниз. Я поднялась и пошла к нему, проигнорировав поданную руку Данила. Мирон открыл было рот, посмотрев на поваленный мотоцикл, на меня, на Данила, но я поспешно развернула его к комнате.

— Ты зачем встал?

— Я не встал. Что-то упало, и я… Мам, почему вы дрались?

— Мы не дрались, Мирон.

— Дрались, — упрямо возразил сын. Оглянулся и, хмурясь, стал рассматривать первый этаж. Пришлось снова подтолкнуть его вперёд.

— Иди спать.

— Я уже не хочу, — сказал он и тут же зевнул.

Не ответив, я отвела Мирона к постели, уложила и укрыла его. Положила под бок купленного по пути домой плюшевого кота с розовым носом и непомерно длинными лапами. Мирон подмял подушку. Хотел что-то сказать, но я приложила палец к его губам.

— Спи, — шепнула я ему. — Всё завтра. Если пообещаешь, что будешь спать, я придумаю нам что-нибудь интересное на выходные. — Спи.

* * *

Данил сидел за кухонным столом. Когда я спустилась, он одарил меня тяжёлым взглядом. Ничего не сказав, я достала из шкафчика аптечку.

— И с какими чертями ты воевал? — сняв крышку с аптечки, я показала на его руки. — Только не говори, что это твоя невеста постаралась. Не поверю.

Поморщившись, Данил сжал и разжал кулак.

— Мирон, значит?

— Помой руки, — проигнорировав вопрос, сказала я жёстко. Данил не шелохнулся. — Либо ты моешь руки, либо сию же секунду выметаешься отсюда. Выбирай.

Просидев ещё некоторое время, он, прихрамывая, подошёл к раковине.

— С ногой что? — спросила я.

— Когда у него день рождения? — ответил он вопросом на вопрос.

Гнев подпитывал упрямое желание промолчать. Но в этом не было смысла. Если он узнал, где мы, узнает и остальное.

— В конце мая. Двадцать шестого.

Данил поморщился, стоило мне, смочив ватный тампон, провести по содранной коже ладони. Чертыхнулся сквозь зубы. То ли так жгло рану, то ли сложил два плюс два. Поднял на меня взгляд, но я ничего не сказала. Семь лет назад у меня было для него много слов, шесть тоже. И даже пять. А теперь не осталось ничего.

В тишине я обработала его руку. На безымянном пальце была глубокая царапина, и я, хорошенько промыв всё от грязи, полезла за пластырем. Вытащила один и заклеила ранку.

Данил хмыкнул. Посмотрел на руку. На пластыре, кольцом обхватившем безымянный палец его правой руки, красовался мультяшный пёс Гуффи.

Ничего не говоря, я достала ещё один и, протерев ранку на щеке, заклеила и её.

— Агния, — Данил перехватил мою руку.

— Отпусти, Данил.

Наши взгляды встретились. Нехотя, он разжал пальцы и повернулся к лестнице. Я тоже услышала шум.

— Тебе пора, — сказала я за несколько секунд до того, как Мирон спустился вниз.

Он посмотрел на сына. На меня. На руку. И затем встал.

— Я не хочу спать, — заявил Мирон, подойдя к нам. — Я с вами хочу.

— Дядя Данил уже уходит, — сказала я твёрдо.

— Дядя Данил?

— Привет, — Данил протянул Мирону руку. — Мама нас друг другу так и не представила. Меня зовут Данил.

— Мирон, — важно ответил сын. — Ты уже уходишь?

Я подобралась, предчувствуя подвох. Данил глянул на меня.

— Да, — ответил он Мирону. — Но я ещё зайду.

— Когда?

— Скоро, — опять на меня. — Очень скоро.