Глава 41

Воспоминания – забавная вещь. В них могут прятаться печальные моменты, вроде похищения Леси или взрывных споров с женой из-за какой-нибудь мелочи, жутко важной для Лисенка.

Однако в основном в моей памяти сохранились яркие события. И одним из самых важных для меня стало появление на свет дочки.

Кира Пчелкина.

Нелепое имя, на мой взгляд. Признаться, мне мое имя никогда не нравилось. Но кто бы меня спрашивал, да? И когда родилась дочь, Леська фыркнула и поставила меня в известность, что нашу дочь будут звать Кирой. Потому что родилась девочка, и имя, соответственно, даст Алексия, а вот когда родится сын, то позволено выбрать мне.

Я не стал спорить, согласился на капризы жены. Ведь и без того уже был неимоверно счастлив, ведь у меня появился крохотный комочек, в котором для нас с Лесей был заключен целый мир.

И прямо сейчас, в эту самую минуту, наш крохотный и вечно попадающий в передряги мир читал стихотворение, посвященное празднику мам.

Кира была точной копией Леси, такая же заводная непоседа, как и ее мамочка. И я уже морально готовился к тому, что придется мылить шеи будущим кавалерам. Потому что дочка у нас с Лесей получилась красавицей.

Стишок Кира прочла замечательно, подмигнула мне, безошибочно отыскав взглядом среди зрителей, и задорно улыбнулась.

– Какая у вас дочка-лапочка! – заметила чья-то мамаша, сидевшая рядом со мной справа. – И на вас так похожа. Точная копия!

Я скупо улыбнулся. Да и не успел ничего ответить, потому что утренник подошел к концу, и воспитатели разрешили детям подбежать к родителям.

Кира тут же примчалась ко мне. Подхватил дочку на руки. Малышка обняла меня за шею и затараторила звонким голоском:

– Слышал, как я стих читала? Даже не запнулась ни разу!

– Молодец, принцесса! – похвалил я, любуясь счастливым личиком.

– Какая у тебя красивая прическа! – вмешалась в наш с дочкой разговор все та же неугомонная мамаша, которая чопорно поправляла своему сыну крохотный галстук.

– Мне тоже нравится! – беззастенчиво похвасталась Кира. – Это все папа! Он меня сегодня красиво причесал, потому что маме оказалось некогда. Но это ничего. У папы еще красивее выходит!

– Некогда? – фыркнула дамочка, которая, признаться, уже немного начинала надоедать, но что-то мне подсказывало, что моя Кирюха сейчас начнет болтать, и фиг остановишь. – Это ведь праздник всех мам! Можно было бы и найти полчаса времени, чтобы послушать, как дочка читает стихи.

Кира вскинула золотистые бровки. Ей не понравились слова женщины.

– А у нашей мамы есть неотложные дела, да, папуля? Ей нужно много спать и восстанавливать силы! – подмигнула Кира мне, и я не смог сдержать улыбки, кивнул. Дамочка усмехнулась, очевидно, собираясь высказаться на тему того, что сон можно было бы и отложить, ведь утренник же, но Кира продолжила свою мысль: – Наша мама ночью подарила нам крепкого мужика! И папа сказал, что это самый драгоценный подарок. И теперь должен посадить огромное дерево в нашем саду.

Я не стал вмешиваться в разговор. Время поджимало. Нужно еще успеть закинуть Киру к Ноне, а потом сразу в больницу. Леся, конечно же, была под присмотром врачей, но меня так тянуло к ней, что этой тяге было нереально противиться.

Помог дочке переодеться, а потом, подхватив ее на руки, торопливо зашагал к выходу из детского сада.

Разгар весны радовал погодой. Солнце ослепительно светило, беспощадно превращая остатки снега в лужицы. Кира обнимала меня за шею и загадочно смотрела на меня своими пуговками-глазками.

– Говори, что придумала, – сдался я.

Мы уже подошли к тачке, припаркованной на стоянке перед детским садом. Отключил сигналку, усадил дочь в кресло, пристегнул. И, когда сам занял водительское место, Кирюша выдала свои мысли:

– Мне сейчас будет дедуля звонить, давай скажем ему, что имя уже выбрали?

Я коротко хохотнул. Признаться Зверю, что сына я назвал Алексеем? Ну уж нет. Пусть поживет в неведении. Хотя бы еще пару часов.

– Думаешь, нужно? – посмеивался я.

Кира закивала. И, словно подтверждая ее слова, зазвонил мой мобильник.

Ответил на видеовызов, увеличил громкость звука на динамиках, чтобы и Кира все видела и слышала голос деда.

– Привет, дедуля! – звонко поздоровалась дочка.

– Здравствуй, принцесса! – пробасил Зверь, и тут же раздались дружные голоса бабушек и моего отца. Вся семья была в сборе, как оказалось.

– Как прошло? Как твой стишок? Понравился утренник? Папа прислал нам фотографии! Ты у нас просто красавица!

Вопросы и фразы сыпались одновременно. Бабушки, судя по лицам, волновались. Папка мой тихо посмеивался, заняв место за спинами мамы и тещи. Зверю, кажется, надоел их допрос, и он перевел камеру на себя.

– Докладывай, принцесса! – скомандовал батя, мгновенно пресекая болтовню бабушек.

– Утренник прошел хорошо. Я улыбалась на камеру, чтобы фотки получились красивые. Прическа у меня вот, самая лучшая. А братика мы назвали Алексеем! – лаконично и по делу выпалила Кира.

Ради того, чтобы взглянуть на реакцию бати, я даже притормозил на ближайшем «кармане», игнорируя недовольные сигналы водителей.

– Алексеем? – сипло переспросил Зверь, прокашлялся и ворчливо заметил: – То есть другого имени не придумали?

– А папа сказал, что это самое лучшее имя, – насупилась Кира, – а мама сказала, что если у меня будет еще братик, то назовем Славиком. Потому что Вячеслав тоже хорошее имя. И дедушки у меня самые лучшие! Вот!

– Да никто и не спорит, принцесса! – ласково заговорила теща, сдвинула телефон бати так, чтобы мы с Кирой видели их всех. Но я наблюдал за лицом тестя. И заметил кучу эмоций, которые Зверь не сразу успел скрыть.

– Слышь, бать, да не расстраивайся! Будем Лехой звать, чтобы не путаться, – хохотнул я, обращаясь к тестю.

– Слышь, Киря! – ворчливо начал Зверь, а я ждал вердикта.

Заверин вздохнул, не сводя тяжелого взгляда с объектива, бабушки и папка молча ждали.

– Спасибо, Кирюх, – пробормотал батя, глядя на нас с Кирой. – За внука.

Я молча кивнул. Слова были лишними. Да и я-то что? Тут вся заслуга Леськина. Она рожала всю ночь, пока я метался по коридору роддома, а Кирюшка тихо сопела в кабинете главврача на диване. Дочка отказалась остаться у Ноны. Пришлось Ноне собраться и примчаться на работу.

Но это все мелочи. Главное, у нас в семье пополнение! Одним мужиком стало больше. Алексей Кириллович Пчелкин родился крепким богатырем, чуть больше четырех килограмм весом и шестьдесят сантиметров ростом.

Кира болтала с бабушками всю дорогу до роддома, где ее должна была встретить Нона и забрать к себе. Туда же скоро должны были приехать наши с Лесей родители. Если судить по видео, то наши старички торчали на улице перед домом Заверина, а, значит, совсем скоро отправятся в путь и будут у нас через несколько часов.

Увидел входящий вызов от Семена. Друг в последние пару лет прочно обосновался в городе и работал со мной, помогая развивать небольшую, но перспективную компанию по поставке спортинвентаря, безбожно подкалывал меня с самого утра. Я сбросил вызов, позволяя дочке болтать с бабушками в свое удовольствие. Видел, как Кира скучала по старикам, а они по ней. Разумеется, мы часто бывали в деревне, а в летние месяцы практически безвылазно жили там. Но моя дочь очень любила родных и тянулась к ним всем сердцем. А потому могла вести разговоры с бабушками и дедушками практически часами напролет.

Семен вновь позвонил. Пришлось ненадолго прервать разговор с родней и ответить Семе.

– Слышь, Кирюха, вот ты подумал, как пацан будет чувствовать себя, отмечая денюху восьмого марта? – ехидничал друг, я лишь сокрушенно покачал головой.

– Сема, во-первых, не восьмого, а шестого, – заметил я, – А во-вторых, пошел в задницу. Я погляжу, когда твои пацаны родятся. Если вообще пацаны будут.

– Тьфу тебе в глаз три раза, Гром! – открестился друг. – Моя холостяцкая берлога не нуждается в женской руке. И потом, я пока не готов связать себя по рукам и ногам.

– Мама говорит, что ты бабник, дядя Семен! – вмешалась Кира. – Я, правда, не поняла, что это за слово. Но я все равно тебя люблю!

– И я тебя люблю, принцесса! – крякнул друг, а я беззвучно рассмеялся.

Наша Кира умудрилась завладеть сердцем Семена, и тот в ее присутствии становился ручным котенком. Леська моя считает, что точно так же он будет вести себя, когда встретит ту самую, единственную даму своего сердца. Но мне с трудом во все это верилось. А хотя, чем черт не шутит? Семену всего двадцать четыре. Вся жизнь, можно сказать, впереди.

Как и у нас с Лесей. За все годы, что мы вместе я ни разу не пожалел о своем выборе. Пусть у меня, признаться, его и не было никогда. Была только Леся, мой дерзкий Лисенок, но настолько любимый, что порой становилось страшно от мысли, что с ней может приключиться беда. Я точно знал: без нее и часа не протяну. Привык, что она всегда со мной.

И сейчас, не видел несколько часов, а уже задыхался.

Пока Кира болтала с дядюшкой о том, как прошел утренник, мы уже подъехали к больнице. Припарковал тачку, помог дочери расстегнуть ремни и выйти из салона.

Перехватил мобильник, взглянул на экран. Сема кривлялся и корчил смешные рожи, веселя Киру. Та заливисто хохотала.

– Все, мы на месте, брат! – вмешался я в их содержательную беседу.

– Давай, я тоже! Скоро увидимся! – пообещал друг и сбросил вызов.

Нас с дочкой впустили без разговоров, только пришлось оставить верхнюю одежду у Кости в кабинете. Кира еще не видела брата, и я пообещал, что на этот раз возьму ее с собой, пока бабушка Нона не приехала.

Кира вела себя превосходно, здоровалась с каждой медсестрой и врачом, улыбалась пациентам, кивала охранникам. Кажется, своей задорной и открытой улыбкой дочка могла покорить любое, даже самое черствое сердце.

Леся уже ждала нас. Алексей после кормления сыто посапывал на ее руках.

– Какой он маленький! – зашептала Кира.

Леся тихонько рассмеялась, поцеловала дочку, передала сына мне. Я думал, что уже успел забыть, как держать новорожденных детей. Но нет, стоило увидеть сына, как все тут же вспомнилось. Да и Лешка был довольно крупным, в отличие от Киры.

Глядя на спящего сына, невольно вспомнились те моменты, когда мы с Лесей еще не были женаты. Тогда мы тоже были счастливы, наслаждались друг другом, близостью, чувствами.

Сейчас это счастье стало иным. Более цельным, крепким, в нем теперь помещались наши дети. Дочь и сын.

Осторожно переложил парня в колыбель. Кира уже устроилась рядом с Лесей на кровати, тараторила о том, как все прошло, как она читала стих без запинки, как надевала красивое платье, как я заплетал ей косы и крепил яркие заколки. Словом, за пару минут выложила все события.

А я присел на стул, придвинув тот ближе к кровати. Перехватил ладонь любимой, сжал в своих руках.

Ладошка была прохладной, нежной. Я знал каждую линию на ней, каждую родинку.

– Ты счастлив? – тихо спросила Леся в промежутках между болтовней дочери.

Я молчал. Много говорить я по-прежнему не научился, но Леся любила меня и вот таким, молчуном. Главное, что не сомневалась во мне, была уверена. И я читал эту уверенность в ее взгляде.

Кивнул. Прижался ртом к раскрытой ладони, оставляя долгий поцелуй на нежной коже.

– А можно я еще на Лешика посмотрю? – громким шепотом уточнила Кира.

– Конечно можно, а когда проснется, можно будет его подержать аккуратно, – пообещала Леся.

Кира соскочила с постели, чмокнула Лесю в щеку и на цыпочках пошла к колыбельке, в которой спал ее брат.

Пока Кира была занята братом, Леся потянулась ко мне. Тут же обнял ее, осторожно, стараясь не тревожить, потому что роды были долгими, тяжелыми, и сил у Леси все еще было мало. Но зато ее глаза светились счастьем. И я отдал бы все, что имею, только бы и дальше видеть счастье и радость в глазах любимого Лисенка.

– Я очень счастлива, Кирюша, – ласково зашептала Леся мне на ухо. – Только больница эта мне жуть как надоела. Пусть и палата платная, и удобства есть все, а все равно домой хочу.

– Потерпи немного, родная, – ответил я тихо, – пару дней еще побудем, потом отпустят.

– Значит, Лешкой назвал? – хмыкнула Леся, перетянула меня ближе к себе, на матрас, благо места хватало, а потом устроилась на моем плече. – Никакой фантазии у вас, Кирилл Вячеславович.

– Кто бы говорил! – хмыкнул я, наблюдая за тем, как дочь тихонько, одним пальчиком гладит сжатый кулачок спящего братика.

– Спасибо тебе, кстати, – уже серьезно, коротко зевнув, прошептала Леся.

Видел, что у любимой стремительно заканчиваются силы, и ее клонит ко сну. А потому устроился так, чтобы ей было удобно. Признаться, я и сам бы с удовольствием уснул, ведь ночь была долгой и бессонной. Но тело не отпускало напряжение, хотелось любоваться моими ангелочками и дальше.

– Мне-то за что? А вот тебе спасибо, любимая, – пробормотал я, поглаживая Лесю по волосам и тихонько переплетая наши пальцы.

– Глупости! – сонно вздохнула Леся. – Если бы ни твое упрямство, кто знает, было бы все это у нас. Так бы и жила я в своем мире, гордясь тем, что могу быть независимой от отца.

– Ну что ты, Лисенок, – мягко усмехнулся я, легко поцеловал висок и откинулся на подушку. – Упрямство здесь не при чем. И потом, куда бы мы делись друг от друга? Ты же моя зависимость. Дикая и единственная.

Леся уже тихонько сопела и не слышала. Ну и ладно. И без слов она все знает о моих чувствах.

Дверь осторожно распахнулась, на пороге палаты появился Семен с бабушкой Ноной. Кира тут же помчалась навстречу родне.

Сема, увидев, что сестра спит на моем плече, жестами показал, какой Леха у нас мужик. Жестов было много, половина из них странного содержания, но я лишь беззвучно рассмеялся.

– Придет время, когда мы будем тебя троллить, брат, – злорадно пообещал я.

Семен отмахнулся, прихватил Киру и исчез за дверью. Нона осторожно прокралась к нам, взглянула на правнука, украдкой вытерла слезы радости и, чмокнув меня в щеку, так же исчезла, оставив нас одних.

Я знал, что совсем скоро в больнице будет шумно и людно, приедет вся родня, чтобы поглядеть на новорожденного и поздравить нас с Лисенком. Но это все позже, а пока сын спит, и Леся отдыхает, я мог спокойно дышать счастьем и наслаждаться радостью, которые подарила мне моя дерзкая, упрямая, любимая Алексия.