Глава 10

Мы приезжаем в небольшой то ли городок, то ли деревеньку. Навигатор показывает, что это город, но его таким сложно назвать. Я пробираюсь по разбитой дороге, осматривая окрестности и пытаясь представить себе Софью, растущую в этих условиях. Как ни странно, у меня неплохо получается. В этот магазин она, наверное, ходила за хлебом. Может быть даже как и я в детстве, с бидоном за молоком. Наверняка она знает всех соседей, как и они – ее. Есть какая—то магия в таких населенных пунктах, в них растут бесстрашные, закаленные дети. Я бросаю взгляд на спящую на пассажирском сиденье Соню. Может и бесстрашная, но точно уязвимая. Паркую машину у маленького, но аккуратного домика. Поворачиваюсь к Софии и провожу тыльной стороной ладони по нежной щеке. На ней наконец проступил бледный румянец, и цвет кожи перестал быть похожим на побелку.

– Софья, приехали, – тихо говорю я, продолжая водить пальцем по коже.

Она распахивает глаза и быстро озирается по сторонам, глядя расфокусированным взглядом. Такая красивая, когда сонная.

– О, – произносит Соня, особым образом складывая припухшие ото сна губы. Мы ехали—то всего ничего, но она успела, видимо, отрубиться. Софья передает мне пиджак. – Спасибо большое, Макар Ильич.

Она открывает дверь и выходит, как и я. Поворачивается ко мне, глядя удивленно.

– А вы куда?

– С тобой.

– Зачем?

Я обхожу машину и ставлю ее на сигнализацию.

– Пойдем.

– Макар Ильич…

– Софья, идем, – повторяю тверже, подталкивая ее к калитке. Покосилась немного, надо бы поправить, отмечаю мысленно, и охреневаю, откуда вообще такие мысли. Какое мне дело до этой чертовой калитки?

Мы входим во двор, а потом и в дом. Соня все время оборачивается, как будто не может поверить, что я иду следом. Я и сам не могу. В доме скромная обстановка, но идеальный порядок. Я сто лет не видел этих полосатых половичков, которые, на первый взгляд, хаотично разбросаны по полу, а на самом деле уложены в определенном порядке.

– Разуться надо, – негромко произносит Софья, наклоняясь, чтобы снять босоножки. Я оценил убийственные каблуки, которые мне не давали покоя на этой неделе.

Быстро сбрасываю туфли и наблюдаю за изящными стопами Сони, которыми она быстро перебирает, продвигаясь внутрь дома. Задерживается в проходной кухне.

– Присядьте, я сейчас, – показывает мне на стол, стоящий под окном.

– Воды можно попить?

– Да, вот тут ведро, в нем ковш. Чашка в шкафчике за вашей спиной.

Ведро? Ковш? Что за?.. поднимаю крышку с ведра и офигеваю. В нем действительно вода, а на поверхности плещется небольшой железный ковшик. Ну как на поверхности? Слой воды не больше десяти сантиметров. Зачерпываю и переливаю воду в чашку из тонкого изящного фарфора – совершенно неожиданная находка в этих условиях. Такой диссонанс: ведро, ковш и фарфор «волосатого» года, который сейчас на барахолке можно продать за такие деньги, на которые смело купить новый сервиз. Присаживаюсь на деревянный стул и прислушиваюсь к разговору.

– Ты зря приехала, Сплюшка, все нормально со мной. Вот сейчас полежу и встану.

– Ну какое встану, бабуль? Что там за лекарства прописали?

– Ой, им лишь бы деньги драть с людей. Написали какое—то новое, говорят, эффективное. Но стоит наверняка таких денег, что я не потяну.

– Может, я потяну.

– Ну что за глупости? А пенсия мне на что?

Никак не могу понять, от чего у меня так активно выделяется слюна. Запах какой—то… вкусный, но возле меня ничего не стоит. Осматриваю кухню и замечаю на старой печке миску, накрытую полотенцем. Есть хочется, аж желудок сводит. И, если меня не подводит зрение, там, под этой тканью, пирожки, но я могу ошибаться. Хочется украсть один, попробовать, какими бывают пирожки от настоящих деревенских бабушек. Мои обе городские интеллигентки, которые пирожки даже не ели, не то чтобы готовить.

– Бабуль, ну я же работаю теперь.

– Ты работаешь, чтобы заработать на учебу, не выдумывай, – строже отвечает старушка. – Я попросила их прописать более дешевый аналог.

– Прописали?

– Повздыхали и прописали, а куда им деваться?

– Ой, бабуль.

– Ты—то как?

– Нормально.

– Совсем тощая стала. Я там пирожков нажарила. – Точно пирожки! Бля, теперь еще сильнее есть хочу. – Иди поставь чайник, попьем чаю.

– С чем пирожки?

– С картошкой и капустой.

Они как будто издеваются, обсуждая начинку.

– Ба, я не одна приехала.

– А с кем?

– Там в кухне начальник мой, Макар Ильич.

– Имя знакомое.

– Это преподаватель по международному, – шепчет Соня, но в доме, где, кроме мерного стука стрелки часов, больше нет ни единого звука, я слышу каждое слово.

– Тот, который тебя завалил?

– Ага.

– И ты притащила его в мой дом есть мои пирожки?

– Бабушка, – шикает на нее Софья, чем немало меня веселит. Похоже, старушка там не промах. – Он привез меня на машине. Автобусом я бы добиралась часа два.

– Ой, ладно, и его напоим чаем. Но мне надо хоть волосы спрятать. Иди давай, ставь чайник, я сейчас выйду.

– Куда ты выйдешь? Тебе лежать надо.

– Потом полежу. Авось доведется с будущим зятем познакомиться.

– Да что ты такое говоришь, бабушка? – я даже могу представить себе шокированный взгляд Софьи. – И вообще лежи. Я сейчас отправлю Макара Ильича, и останусь на все выходные.

Отправишь ты меня без пирожков, Соня. Держи карман шире.

Она выходит из—за шторки, которая, похоже, отделяет кухню от спальни, и смотрит на меня. На щеках все еще играет румянец. Я приготовился внимательно слушать, как она собирается меня спроваживать.

– Макар Ильич…

Нет, не буду внимательно слушать.

– Соня, давай рецепт, я съезжу за лекарствами.

– Я сама, – она глазеет на меня ошарашенно.

– Сама ты не можешь.

– Почему это?

– На высоких каблуках по таким дорогам ты переломаешь себе ноги. Аптека довольно далеко отсюда. Я съезжу на машине, таким образом сохраню тебе конечности, сэкономлю время и… – я наклоняюсь ниже, не в силах сдержаться, чтобы не постебать ее, и понижаю голос – … заработаю себе на чай с пирожками.

Ее щеки вспыхивают, и Софья быстро отводит взгляд. Ах, ты ж маленькая проказница, хотела оставить меня без пирожка. Черт, даже в моей голове это прозвучало двусмысленно.

– Я потом схожу. Переобуюсь, у меня тут кроссовки есть. А чаем, конечно, напою.

– Ну вот ты пока ставь чайник, а я мотнусь в аптеку.

Соня протягивает мне листок с рецептом, который я тут же прячу в карман и направляюсь на выход.

– Подождите! А деньги?

– А деньги есть, – коротко отвечаю я и иду к машине.

Сажусь за руль и отправляю отцу рецепт с просьбой посмотреть, какое лекарство лучше. Завожу машину и еду к аптеке, которую мы проезжали. Сжимаю челюсти практически до хруста зубов. Мне не нравится, каким я становлюсь рядом с Силантьевой. Это слишком непривычное состояние для меня. Наружу вылезает желание заботиться и оберегать, которые я никогда раньше не испытывал. Обычно я потребляю и пользую, но точно не верчусь, как белка в колесе, только бы организовать ее комфорт.

Останавливаюсь у аптеки, ловя заинтересованные взгляды людей, которые стоят у входа, и разблокирую телефон, чтобы прочитать сообщение папы. Он подсказывает, что первое лекарство более современное и эффективное. Конечно, задает вопросы, кому да что. Не вдаваясь в подробности, говорю, что знакомая попросила совет.

Захожу в аптеку, где симпатичная женщина вежливо здоровается и интересуется, за чем я пришел. Протягиваю ей рецепт.

– Сколько таблеток в упаковке первого? – тычу пальцем в список от врачей.

– Тридцать.

Если принимать, как прописано, то этого хватит на месяц.

– Шесть упаковок.

– Ой, не знаю, найду ли столько. Оно дорогое, здесь почти никто не покупает.

– Давайте сколько есть.

Она скрывается где—то в подсобке и выносит оттуда три коробки.

– Вот все, что есть.

Я киваю.

– Давайте. И Гематоген. Пару штук.

Докупаю к этому всему какой—то модный сироп для поддержания работы сердца. Видел такой у отца, а он – кардиолог со стажем – дерьма пить не будет. Возвращаюсь к Соне, готовый к ее сопротивлению, которое застает меня уже с порога.

– Зачем вы столько всего накупили?

– Сколько? – ломаю комедию, чтобы посмотреть, как она снова будет краснеть, гневаясь на меня. – Всего три пачки.

– Это много!

– У них просто больше не было, – с ухмылкой говорю я, выкладывая коробки на стол, дополняя натюрморт сиропом и двумя пачками полезных сладостей.

– А Гематоген—то зачем?

– Тебе.

– Мне? Зачем?

– Говорят, полезно, – пожимая плечами, отвечаю я и присаживаюсь за стол. – Так что там с чаем, Софья?

– Я верну вам деньги.

Я хмурюсь, игривое настроение как рукой сняло.

– Только заикнись об этом.

Она задирает подбородок и открывает рот, чтобы возразить, но в этот момент шторка отодвигается, и в дверном проеме появляется очаровательная невысокая старушка.

– Софья, что там с чаем?

Я встаю со стула.

– Здравствуйте.

– Ну здравствуйте, – произносит бабулька, окидывая меня взглядом прищуренных глаз. – Вы садитесь. В ногах правды нет.

– Так говорят, – отвечаю я, присаживаясь.

Бабулька устраивается напротив, окидывая взглядом лекарства.

– Могу на «ты»? – спрашивает она, а я даже кивнуть не успеваю, как она продолжает: – Ну, конечно, могу. Я старше тебя в два раза. Надеюсь, хотя бы в два.

– Я знаю, что у женщин не принято спрашивать…

– Восемьдесят три, – отвечает она, переводя на меня взгляд. – Сплюшка, поторопись с чаем, будь добра.

Соня суетится, выставляет перед нами горячие пирожки и чай.

– «Сплюшка», – повторяю за бабушкой Сони, и ловлю резковатый взгляд голубых глаз, которые не дают мне покоя. – Откуда такое прозвище?

– Когда между тобой и Соней установятся доверительные отношения, она сама тебе расскажет. Но, как настоящий мужчина, ты не можешь называть ее так, пока она не позволит.

– Согласен.

Ловлю себя на мысли, что меня забавляет эта старушка. Так вот в кого Софья пошла своим боевым характером.

– Ты сейчас чай попьешь и езжай. Пирожков я тебе и в дорогу нагружу.

– Не стоит.

– Стоит, стоит, – говорит она, придвигая к себе блюдце с чашкой. – Мои пирожки. Хочу отдаю, хочу выбрасываю.

– С вами не поспоришь, – я пытаюсь скрыть за чашкой свою улыбку.

– Со мной не надо спорить, бесполезно. А лекарств столько на кой? Ты пирожки—то ешь. Скромность украшает, но оставляет голодным.

Я хватаю первый попавшийся и с радостью заталкиваю к себе в рот половину. Черт, за такую еду и убить можно. Или то я просто такой голодный?

– Так вам это лекарство на полгода прописали.

– И что? Зачем купил столько? У меня пенсия есть, я сама могу.

– Не сомневаюсь. Люблю баловать очаровательных женщин.

Она прищуривается и слегка качает головой, но улыбается, что уже вселяет в меня надежду.