Глава 14

– Ну ты и идиот, – констатирует Роман, шмыгнув носом.

– Кто бы говорил. Только идиот после тренировки будет жрать мороженое.

– Да брось, это было не впервые. Заразил кто—то.

– Ага, кто—то, чем—то… – произношу таким тоном, как будто рассуждаю о болезни друга.

Он бросает в меня смятую салфетку, я кривлюсь.

– Фу, я еще твои сопли с костюма не отчищал.

– Ты так говоришь, как будто делаешь это лично.

На балкон выходит Никита, ставя перед нами поднос с чаем. Сегодня никакого пива, поддерживаем друга и пьем горячий чай. Зато сладостей Королев принес столько, словно в последний раз собрались полакомиться. Небольшой столик на балконе ломится от всевозможных пирожных. На самом деле это Никитос с Идой заказывали образцы свадебных тортов и остатки слили для нашего чаепития.

– Я, конечно, не берусь судить, – начинает Никита, паркуя свою задницу в ротанговое кресло, – но если бы Кошка сказала мне, что хочет заниматься уголовкой, я бы тоже взбеленился.

– Да бросьте, они же взрослые девочки, сами вольны решать, – хрипит Роман.

Я поворачиваюсь к нему лицом и приподнимаю одну бровь.

– Правда? А если бы Ленка тебе сейчас зарядила, что идет работать с зэками, ты бы так же спокойно отнесся?

– Он бы еще доплатил сидельцам, чтоб замочили ее, – гогочет Никита, откусывая кусок торта.

– Не наелся еще? – скривившись, спрашивает Рома.

– Да я даже вкус не успел почувствовать ни у одного. Еще не прожевал – Ида уже тянет вилку с новым. Пиздец просто. Слушайте, когда соберетесь жениться…

– Никогда! – в один голос отвечаем мы с Ромой, а Никитос качает головой.

– Ну продолжайте врать сами себе. Ладно, перефразирую. Когда ваши женщины соберутся замуж, доверьте им выбор торта. Просто скажите, что доверяете ей и отправьте с подружкой на дегустацию. Два часа потерянного времени, и все равно она пойдет туда с подружкой. Говорит, со мной каши не сваришь. – Мы с Ромой усмехаемся. Влип Королев по самые помидоры. – Но туалет у них зачетный.

Я начинаю смеяться после минутной паузы, когда до меня доходит наконец, почему он заговорил об уборной.

– Извращенцы, – качаю головой.

Рома тоже догоняет и хрипло смеется, срываясь на кашель.

– Мало вам дома секса?

– Интересно было попробовать, – пожимает плечами Никита.

– Ты как будто никогда не трахался в туалете.

– С Идой – нет.

– Секса хочу, – выдыхаю я, вытягивая перед собой ноги.

– Давно не было? – спрашивает Никита.

– Месяц уже.

У моих друзей вытягиваются лица.

– Это с момента появления Софии? – спрашивает Рома. Я киваю. – Ого, крепко взяло. Как она эти два дня?

– Избегает меня. Коротко здоровается, так же прощается. Все документы через Марину передает. А та, как цербер на двери, бдит, чтобы я к Силантьевой не приближался.

– И тебя ломает, – констатирует Рома.

– Ломает.

– Понимаю.

Телефон Никиты пиликает, он заглядывает в экран, а потом мы видим на его лице заинтересованное выражение, и уже через секунду он на ногах.

– Вынужден откланяться, друзья мои.

Мы понимающе усмехаемся.

– Давай, секс не ждет.

– Говнюк, – добавляю я, по—доброму завидуя другу. Сам бы сейчас хотел оказаться в тепле женского тела. Конкретного тела.

Никита пожимает нам руки, а меня еще и хлопает по плечу.

– Не падай духом, и тебе обломится.

– Пиздюлина, – добавляет Рома и ржет, а потом снова кашляет. Идиот.

Королев сваливает, оставляя нас запихиваться тортами.

– Чувствую себя девкой, – скулит Роман, натягивая плед на плечи. – Вечер пятницы, а мы сидим и пьем чай с тортиками вместо того, чтобы глушить вискарь и любоваться красивыми девочками в клубе. Может, сопливую драму включим?

Я качаю головой.

– Нет, надо держаться.

Мы опять смеемся.

– А если серьезно, Мак, что у тебя к девочке?

– Да сам не пойму. Меня так ведет от нее, не могу нормально думать, если она на расстоянии вытянутой руки. Как будто мозг отключается, и тело работает на голых инстинктах.

– Схватить. Защитить. Спрятать, – проясняет Рома, и я согласно киваю. Он знает, о чем говорит. У него с Ленкой примерно то же самое. – Ну ты хоть можешь схватить.

– Да схватил уже, – невесело произношу я.

– Давай хоть футбол посмотрим. Или бокс, – предлагает Рома. – Тошно уже.

Остаток вечера мы смотрим матч высшей лиги по американскому футболу, обсуждая происходящее на экране. Ближе к десяти я оставляю Романа и отъезжаю от его дома. В мыслях о Софье сам не замечаю, как останавливаюсь у ее общежития. Глушу мотор и, вздохнув, смотрю на свет в многочисленных окнах. Так сильно хочу увидеть ее, что дыхание спирает. За два дня видел не больше десяти минут, у меня просто голодуха какая—то наступила. Выхожу из машины и направляюсь ко входу. Вот они – те самые инстинкты, которые глушат здравый рассудок. На входе та же тетка, которую я видел в прошлый раз. Быстро перебираю в голове имена, выуживая нужное.

– Добрый вечер, Мария Ивановна. Помните меня?

– Добрый, – отвечает она, снова смеряя меня взглядом. – Помню, конечно. Я тут тридцать лет работаю, и до сих пор помню первых жильцов общежития. К Сонечке?

– К ней.

– А она ждет?

– Она всегда меня ждет.

– Ох, не должна я пускать.

– Мне можете доверять. Я – адвокат.

– Ой, правда? А—ну, скажите мне: дочка с мужем развелась, а этот поганец ее из квартиры выгнал, хоть покупали ее в браке. Он же не прав?

– Неправ. Если покупали вместе, это совместно нажитое имущество, квартира должна делиться.

– Ага, и я ей о том же говорю. Так и кредит еще не общий, а на нее записанный. Выходит, что живет он, а кредит платит она.

– Несправедливо, – коротко замечаю я, бросая взгляды на коридор за турникетом. Так хочу попасть туда, аж пятки горят.

– Еще как, – не унимается женщина. – Так и что ей делать?

– Подавать в суд, делить имущество, разделять кредит на двоих. А еще лучше разделить имущество и продать квартиру. Погасить кредит, остаток поделить пополам. Но это если она с мужем бывшим договорится.

– Ой, там такая сволочь, с ним ни о чем договориться нельзя.

– Нужно подобрать правильные аргументы. – Ноги сами несут меня к турникету.

– Так, может, телефончик дадите?

Я мечу взглядом в женщину и быстро прикидываю свою выгоду от союза с ней. Она определенно есть, и немалая. Достаю визитку, кладу на стойку.

– Пусть позвонит мне в понедельник после десяти.

– Ой, конечно. Спасибо! Как вас? – она опускает взгляд на карточку в руке и поправляет очки. Вчитывается. – Ага, Макар Ильич. Ну лады, она позвонит. А вы проходите, чего стоять? Сонечка уже дома давно.

– Спасибо, – отвечаю я и наконец преодолеваю барьер.

Пока иду к Сониной комнате, раздумываю над тем, что эта Марьиванна напоминает мне свадебную кумушку, которая стоит на дверях в покои невесты и требует выкуп. Чувствую себя неуютно от этой мысли, ослабляю душащий галстук. Вечером в коридорах намного тише и спокойнее, почти из каждой комнаты доносится звук работающего телевизора и негромкие разговоры, где—то слышен плач ребенка. Мне жаль людей, которые не имеют личной жизни, потому что каждый может подойти под их дверь и услышать, что происходит в их комнате. Отвратительно, наверное. А с детьми в одной комнате? Про секс можно забыть минимум на восемнадцать лет, пока птенцы не выпорхнут из гнезда. Ужас просто.

За дверью комнаты Сони слышу какую—то возню, потом ее слегка истеричное «Прекрати. Не надо!», дальше мужской голос, и у меня перед глазами встает красная пелена. Толкаю дверь, даже не задумываясь о том, что Софья может добровольно впустить к себе мужчину. Какого нахер мужчину, если есть я?! Краем глаза замечаю, как испуганная Соня жмется к шкафу, сжав до побеления костяшек пальцев полы халата, а над ней нависает урод, до которого, видимо, так и не долетели мои слова. Я не думаю дважды, подлетаю к говнюку и заряжаю ему двойку в челюсть, от чего он налетает на хлипкий стул и валится на него, ломая мебель. Я нависаю сверху, но урод оказывается на удивление сильным, перехватывает меня и, завалив на пол, отвечает взаимностью. Чувствую, как от боли сводит челюсть и лопается кожа на губе. Мы катаемся по полу, молотя друг друга, куда попадем, покрываем матами, кричим. На эту возню сбегается народ, и через несколько минут нас растаскивают в разные стороны комнаты.

– Вызовите полицию! Он напал на меня! – выкрикивает этот мудак.

Я усмехаюсь, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.

– То есть, даже достойно проигрывать мы не умеем, – цежу сквозь зубы. – Ну и дерьмо же ты.

– Да я тебя!.. – он рвется вперед, но как—то вяло, больше играет на публику. А меня уже слегка отпустило, так что я даже не дергаюсь.

Мужик, который держит меня, ослабляет хватку, и я стряхиваю его руки с себя. Подхожу к этому… как его… Игорю и зависаю в десятке сантиметров от его лица. Публика, бурно обсуждавшая нашу стычку, замолкает, слушая, что я скажу. В комнате повисает тишина, нарушаемая только всхлипами Сони где—то у меня за спиной. От них по позвоночнику бежит неприятная дрожь, и желание убивать усиливается.

– Вызывай полицию, уебок. Статья сто тридцать один УК РФ «Изнасилование», то есть половое сношение с применением насилия или с угрозой его применения к потерпевшей или к другим лицам либо с использованием беспомощного состояния потерпевшей, – наказывается лишением свободы на срок от трех до шести лет.

– Она сама хотела, – тише заявляет он, а внутри меня подкипает, я едва держу себя в руках.

– С моим опытом я выбью все шесть лет даже за попытку, – рычу на него. – И буду, сука, наслаждаться каждой секундой. Лично, блядь, попрошу сидельцев принять тебя с распростертыми объятиями. Знаешь, как в тюрьме встречают насильников? – спрашиваю тише, потому что женщинам, сбежавшимся на крики, эта информация точно ни к чему.

Мужик пару секунд сверлит меня взглядом, а потом, резко развернувшись, пробирается через толпу и наконец выходит из комнаты.

– Цирк окончен, – произношу я, – все на выход.

Поворачиваюсь к Соне. Она съежилась на своей кровати и всхлипывает, обнимая колени. Сидит, упершись пятками в раму с панцирной сеткой, а рядом с ней женщина, которая гладит Софью по спине и что—то нашептывает. Киваю ей.

– Дальше я сам.

Она встает.

– Ну все, – говорит, – выходите, дайте Сонечке прийти в себя. Сережа, глянь там, как этот дурачок Игорь.

После пары минут суеты народ рассасывается, и дверь наконец закрывается. Я приземляюсь рядом с Соней и перетягиваю ее к себе на колени. Она не сопротивляется, наоборот, вжимается в мое тело, пряча лицо в изгибе моей шеи.

– Я не хотела, – бубнит мне в кожу и плачет еще сильнее.

– Я знаю. Тише, все закончилось.

Зарываюсь пальцами в распущенные шелковые волосы и массирую кожу головы, прислушиваясь к всхлипываниям. Сердце рвется из груди. Убил бы мудака, если бы нас не растянули. Самое страшное, что я не чувствовал ни боли, ни страха. Лупил без остановки куда придется, потому что в ушах звоном стоял голос Сони, которая просила его прекратить. Хотел проучить Соню? Показать, что будет при попытке изнасилования? Тут и без тебя, Гордеев, справились. Блядь, как чувствовал, что надо было приехать. Страшно подумать, что было бы, если бы я не прислушался к интуиции и поехал домой.