Глава 31

Соня

Аррррррр! Невыносимый! Бесячий! Диктатор! Тиран!

Я выскочила на улицу только для того, чтобы швырнуть ему в лицо, что пока он со мной ругается, совершенно чужой мне человек поднял дело и начал работу над ним. Вот еще одна из причин, почему я хочу в правоохранительные органы. Потому что там возможности. Потому что, работая там, можно добиваться справедливости. Пока Гордеев сделал бы свой адвокатский запрос, пока дело вытянули бы из архива, полжизни прошло бы. Что ж я не знаю, как работает система? Фигово она работает, особенно через адвокатские запросы. А так Богомолова все за полдня, считай, сделала. Выскочить я выскочила, но все пошло не по сценарию, и в итоге я еду в одной машине с Макаром, судя по маршруту, к нему домой. Ох, нехорошее у меня предчувствие. Во—первых, салон его машины пропитан запахом Макара, а я невероятно сильно соскучилась. Незаметно для него втягиваю носом побольше воздуха, чтобы пропитаться этим ароматом. Во—вторых, во мне накопилось столько злости на него, что, боюсь, вместо примирения мы поссоримся еще сильнее.

Макар паркует машину в подземном гараже и выходит, направляясь к моей двери. Я сижу, сложив руки на груди, и хмуро смотрю на него. Вот фигушки я выйду из машины. Просто потому что… ай, блин, там тесная кабина лифта, потом его квартира…. Не—е—ет, я не выйду. Но мне не оставляют шанса. Макар опять открывает дверцу и, схватив за руку, буквально выдергивает меня из салона авто и ведет к лифту, непривычно сильно хлопнув дверцей. В кабине лифта я забиваюсь в самый дальний угол, чтобы не стоять рядом с Гордеевым, не тереться своим плечом о его. На самом деле тут достаточно места, чтобы разойтись по разным углам и даже не встречаться взглядом. Но мы словно притягиваемся магнитом. Даже если в самом начале Макар стоял у дверей и сверлил меня взглядом, глядя в зеркальную стену, то сейчас он каким—то чудом оказался рядом. Лифт звякает, и мы, не сговариваясь, выходим на этаж. Макар отпирает дверь своей квартиры и пропускает меня внутрь. Я едва успеваю сбросить шлепанцы, в которых выскочила на улицу, как Макар хватает меня за плечи и прижимает к стене, нависая сверху.

– Ты хоть понимаешь, что я мог снести тебя на машине, и хрен бы тебя собрали по кусочкам?! – ревет он в мое лицо.

– Ты ехал по двору, наверняка скорость была не такой высокой.

– Соня, какой бы она ни была! А если бы я наехал тебе на ногу?! Это почти две тонны! Проще было бы отрезать стопу, чем лечить!

– Что ты орешь на меня?!

– Да то что ты все делаешь не так, как тебя просят! Неужели ты думаешь, что я прошу тебя не идти в уголовку просто потому что мне так хочется?! Это поломает тебя, как ты не понимаешь?! Поломает так, что ты не сможешь собрать себя воедино!

– С Ирой же все нормально!

– Ира выросла в прокурорской семье! Она с детства в этом крутится! У нее такая крыша, что Ира может как угодно чудить и выйти сухой из воды! Не сравнивай себя с ней! Ты из другого теста, Софья!

– Хочешь сказать, я слабее?!

– Да причем тут это?! – Я вырываюсь из его хватки и несусь вглубь квартиры. Бесит, когда он стоит так близко, я тогда туго соображаю. – Соня, блядь! Остановись!

Торможу, снова складывая руки на груди. Гордеев скользит по ней таким взглядом, что мне становится жарко. Как будто облизнул ее горячим языком. Ой, не вовремя все эти мысли в моей голове. Чувствую, как морщинка между моих бровей начинает разглаживаться. А Макар должен видеть, что я в ярости.

– Ты ради этого привез меня к себе домой? – уже спокойнее спрашиваю я. – Чтобы снова гнуть свою линию? В который раз сказать, что я не потяну? Ну спасибо за веру в меня, Макар Ильич!

– Вера тут совершенно не при чем, как ты не понимаешь? – Макар тоже снижает голос, но в нем все еще звенит раздражение и злость. – Тебе просто там не место. Хозяйственное, семейное, гражданское, налоговое… столько отраслей права, а тебя заклинило! В деле своих родителей ты ничем не поможешь, этим должны заниматься правоохранительные органы.

– О, и ты, конечно, веришь в справедливость, – выдаю я язвительно.

– Ни хрена подобного. Именно поэтому этим делом занимается Богомолова. Потому что она проконтролирует. А что сможешь сделать ты, кроме того, что объяснять следователю, насколько важно это дело для тебя?

– Что ж, тогда, полагаю, я должна быть благодарна за то, что ты познакомил меня с Ириной. Спасибо! – И надо бы это произнести нормальным тоном, а не выходит, меня всю трясет.

– Ну почему ты все перекручиваешь?!

– Я не перекручиваю! Я действительно тебе благодарна. Если бы ты не познакомил меня с Ириной…

Я не договариваю, потому что Макар отворачивается и, запустив руку в волосы, становится у окна и смотрит сквозь стекло. Я хаотично роюсь в своей голове, чтобы подобрать правильные слова, а тем временем успокоиться. Гордеев должен знать, почему я так восстаю против его мнения, но мне это плохо удается. Еще и бабушка советовала быть покладистее с мужчиной. Считаю до пяти, медленно выдыхаю и подхожу к Гордееву со спины. Прижимаюсь, обнимая за талию. Он стоит с руками в карманах стильных брюк, и пока никак не отвечает на мой жест.

– Меня обижает, что ты даже не хочешь попытаться принять мое мнение, – негромко произношу я.

– Как и ты – мое.

– Свое ты навязываешь. Толком не объясняешь, почему считаешь, что мне не место в уголовной отрасли.

– Сонь, это грязь. Такая черная и вязкая, от которой потом не отмыться. Ты другого склада характера, чем та же Ирина. Она достаточно легко воспринимает все процессы уголовного производства. Но даже она мучается кошмарами, если ты не в курсе. Для женской психики уголовка – это тяжело, здесь действительно нужен не стальной, а титановый стержень внутри. У тебя его нет. Ты достаточно сильная, но не для этого. В тебе нет достаточно цинзизма и пофигизма. И тебе не нужно становиться сильнее, чтобы даже самой себе доказать, что ты можешь. Ты сможешь, я уверен, но какие будут последствия?

Внутри меня поднимается протест, желание доказать, что во мне есть этот стержень, что я смогу! Потому что синдром отличницы никто не отменял. «Быстрее, выше, сильнее» – так учили меня родители, так говорил папа, объясняя, что нет другой формулы успеха. Только достигать, быть лучше своих конкурентов, перепрыгивать выше головы и преодолевать себя. Каждый день. А сейчас Макар предлагает мне отступиться.

Я пытаюсь сбросить свои руки с него, но Макар их перехватывает, а потом поворачивается лицом ко мне. Смотрит на меня, прожигая взглядом. На челюстях играют желваки, а губы сжаты в тонкую линию.

– Кому и что ты пытаешься доказать? – спрашивает резковато, придерживая меня за плечи у самых локтей. – Мне? Себе? Кому, Сонь?

– Никому! – отвечаю таким же тоном. – Я просто хочу заниматься тем, к чему у меня лежит душа.

– К хозяйственным делам она у тебя лежит! – рявкает Макар. – Ты как ребенок радуешься договорам и сделкам! Разбираешь их по пунктам, раскладываешь на составляющие, правишь, перечеркиваешь, снова правишь. Вот где ты состоишься! Вот где твой мир!

Я резко вырываю руки из хватки Макара и отскакиваю на пару шагов назад. Сжимаю кулаки и едва сдерживаюсь, чтобы не начать топать ногами от раздражения. Макар, черт побери, прав! Я обожаю договора. Готова читать их сутки напролет. У меня кружится голова, когда стороны принимают мои правки, заключают контракты, которые будут определять их дальнейшее сотрудничество. Я чувствую себя всесильной. Но меня бесит его правота просто до зубовного скрежета. Гордеев слишком хорошо изучил меня за эти недели совместной работы.

– Да что я доказываю?! – вскидываю руки и резко их опускаю, а потом разворачиваюсь, чтобы свалить, но Макар перехватывает меня за локоть, поворачивает и резко дергает на себя так, что я впечатываюсь в его грудь, а потом, схватив меня за волосы, заставляет поднять голову вверх и в следующую секунду, процедив «Как же ты меня иногда бесишь», он впивается в мой рот жадным поцелуем.

Макар

Вот я и достиг той точки, когда или трахну Софью, или прибью. Решаю выбрать то, что не карается законом, и срываю с нее одежду. Тонкий длинный кардиган, под которым майка и короткие шорты. Без лифчика вышла, засранка маленькая. Не сдерживаясь, шлепаю ее по заднице. Ощутимо так, отчего она ойкает и наконец впускает мой язык в свой рот. Сначала пытается вытолкать его своим, но потом сдается и позволяет разорять ее рот, как вандалу. Вцепляется в мои плечи, царапая их сквозь тонкую ткань рубашки, одновременно с этим запрыгивая на меня и обвивая ногами мою талию. Сжимаю попку так, что Соня ерзает, пытаясь уйти от грубой ласки, но я не выпускаю. Несу к дивану, усаживаю на широкую спинку и, не церемонясь, отодвигаю тонкий перешеек шорт и трусиков в сторону. У меня нет презерватива под рукой, но хрен я сейчас выпущу Софью из своей хватки. Что ж, придется проконтролировать процесс.

Одной рукой придерживая Соню за бедро, второй быстро расстегиваю пояс и ширинку на брюках, спускаю их вместе с боксерами и пристраиваюсь у Сониного входа. Она тяжело дышит, кусая губы, и смотрит на место соединения наших тел. Потом переводит на меня жадный взгляд, в котором нетерпение и отчаянная жажда. Соскучилась девочка. Не меньше, чем я. Вхожу до упора, и Соня откидывается на спину, а я только успеваю придержать ее, чтобы не упала со спинки. Мы оба стонем, пока я быстро и сильно вколачиваюсь в нее, впиваясь пальцами в молочные бедра. Соня поднимает руки и вытягивает их над головой, ухватившись за спинку, чтобы удержаться на месте. В этой позе ее грудь особенно соблазнительная, поэтому я задираю ее майку вверх и сжимаю полушария, перекатываю соски между пальцами, заставляя внутренние мышцы Сони ритмично сжиматься.

– Макар! Ох! – громко стонет она.

– Да, маленькая, да, это я, – шепчу в ее кожу, захватывая сосок губами. Терзаю его, облизываю и кусаю, переключаюсь на второй, не сбавляя интенсивности ударов бедрами.

Внутри меня какой—то нереальный гул от звенящих во мне ощущений. Они сотканы из нежности, любви, заботы и злости на то, что она никак не может понять, почему я так сильно стремлюсь ее защитить. Брошенные ею слова таранят мозг с не меньшей силой, чем я – Соню. Они то и дело ударяются о серое вещество, пытаясь проникнуть в сознание и что—то донести до меня, но сейчас там слишком туманно от похоти и жажды.

Перехватываю Софью за плечи и врываюсь жестче, совсем перестав щадить ее тело. Соня уже просто кричит, а я не могу даже притормозить, чтобы спросить, не доставляю ли ей дискомфорта. Но, судя по тому, насколько она мокрая и как выгибает спину, подается ко мне бедрами, ее все устраивает, а меня – тем более. Я чувствую поднимающийся по позвоночнику жар, тело начинает вибрировать от подбирающегося оргазма, и я ловлю себя на мысли, что Соня до сих пор не кончила. Опускаю руку между нами, нахожу заветную жемчужинку между влажных припухших губок и начинаю кружить пальцами, пока не чувствую пульсацию внутри. А потом, как по сценарию, Соня замирает и ее начинает трясти, когда она кончает. Я резко выхожу из нее и, проведя несколько раз рукой по члену, забрызгиваю спермой ее живот. Выжимаю из себя последние капли с сорвавшимся с губ глухим хрипом, и упираюсь рукой в спинку дивана у Сони над головой. Глаза закрыты, дыхание сбито, сердце то пропускает удары, то колотится, как ненормальное. Но я наконец чувствую, что напряжение последних нескольких дней покидает мое тело.

Пару минут мы приходим в себя, я открываю глаза, когда чувствую нежную ладонь на своей щеке. Соня улыбается, но в глазах нет того света, который обычно сопровождает ее улыбку. До меня наконец долетает, где я накосячил. Сжимаю челюсти, потому что отвык приносить извинения или объяснять свои поступки.

– Полежи, я принесу полотенце, – произношу хрипло и, легонько коснувшись губ Сони своими, встаю.

Скидываю на пол брюки с носками, натягиваю боксеры и иду в ванную. Беру чистое полотенце, половину мочу водой и возвращаюсь в гостиную. Соня все так же на спинке дивана. Только теперь уже сидит, грудь прикрыта майкой, шорты с трусиками на месте. Оголен только живот. Она выпрямляется, когда я вытираю ее кожу сначала влажной стороной полотенца, потом – сухой. Отбрасываю его в сторону и обнимаю щеки Софьи ладонями. Поднимаю ее голову, заставляя посмотреть на себя.

– Хотим мы того или нет, у нас достаточно большая разница в возрасте. Я – взрослый мужчина, который не привык ни с кем советоваться или объяснять свои поступки. Я делаю так, как считаю нужным, иногда действую на инстинктах. Опять же, я слишком давно живу один, чтобы во мне выработалась неслабая доза эгоизма. Когда ты озвучила свое решение, все мое нутро восстало против. Не потому что я не верю в тебя, не потому что ты не справишься. А потому, Соня, что я знаю эту сферу, кручусь в ней не первый год. Да, возможно, я надавил вместо того, чтобы нормально объяснить и аргументировать. Но такой у меня характер. Если я вижу, что кому—то из близких может быть причинен вред, я всегда категоричен и резок. Прости, если обидел. Но на тот момент я считал, что так поступить будет правильно. Что моя грубость заставит тебя передумать и сменить предпочтения.

– Она наоборот настроила меня против тебя.

– Сейчас ты тоже против?

– Я пока не поняла, как относиться к твоей исповеди.

– Сонь, отношения – это компромисс. Знаешь, сколько лет я не состоял в отношениях? – она качает головой. – Много. Очень—очень много лет. Последние отношения у меня были на первом курсе универа.

– А после?

– А после мне было не до них. Поэтому я и не привык советоваться и идти на эти самые компромиссы. Да я мировое соглашение в суде последний раз заключал лет пять назад, все остальное время выигрывал дела.

Соня слегка улыбается, но теперь уже с искорками в глазах.

– Если ты примешь решение идти в правоохранительные органы, я не поддержу, Сонь, но и препятствовать не стану. Это твоя жизнь и твой выбор.

– И на этом наши отношения закончатся? – спрашивает она.

– Я не знаю. Намеренно, из злости я их, конечно, заканчивать не буду, потому что люблю тебя. Но кто знает, как мы изменимся через время. Возможно, ты сама захочешь от меня уйти, потому что… да какая разница, почему? Просто потому что переросла, например, эти отношения.

– То есть, на длительную перспективу не рассчитывать? – она слегка хмурится, и теперь улыбаюсь я.

– Я рассчитываю на самую длительную из всех длительных перспектив. Но я привык быть скептиком, и вряд ли меня что—то переделает в этом возрасте. Так что просто смирись, а если эти мои слова тебе не понравились, просто выбрось их из своей очаровательной головки.

– Господи, какой же ты сложный, – выдыхает она у моих губ, когда я наклоняюсь ее поцеловать, и мы оба улыбаемся как раз перед тем, как наши губы встречаются.