Глава 38
Руслан
*****
– Ну что, сын, когда свадьба?
Отец бодрым шагом заходит в мой кабинет, потирая руки от удовольствия. Кажется, он готов тотчас назначить дату самостоятельно и быстро разослать всем важным гостям приглашения с изображением белоснежных лебедей.
Идиот.
Как же он мне осточертел со своим тотальным контролем!
– Па, о чём ты говоришь?
Откидываюсь в кресле, пытаясь придать своему тону небрежное звучание. Если я сейчас буду грубить отцу или устрою скандал, послав его куда подальше, он просто вскипит. Разорвётся как сигнальная ракета вонючим едким дымом, а мне этого совершенно не хочется.
Осточертело с ним тягаться.
– Как это о чём, Рус? Олеся Владимировна – подходящая партия для тебя, разве нет? Да к тому же, после того как ты провёл ночь в её доме я решил, что ты окончательно сломался.
– Нет, Игорь Александрович, жениться на этой фурии я не собираюсь. А разовый секс, как ты и сам знаешь, никакого значения не имеет. Это – как пообедать в ресторане. И, кстати сказать, мне было невкусно.
Нервно дёргаю шеей, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Отец багровеет, а из его ноздрей тотчас вылетает шипение со свистом, как у старого чайника. На лбу выступают мелкие бисеринки пота и он слегка морщится.
– Нет, Рус, тебе это с рук не сойдёт! Ты что, считаешь, что можешь безнаказанно позорить меня перед обществом? Да все мои друзья были на том вечере! Все знали, что ты выбираешь себе невесту! А Москвина, между прочим, уже всем растрепала, что провела с тобой ночь!
– Пффф. Папочка, тебе нужны имена всех шлюх, с которыми я спал за последний год?
– Не паясничай!
– А ты – отстань от меня!
Взрываюсь, вскакивая со своего места. Всё-таки отцу удалось вывести меня из себя. Да и сам он здорово пострадал от своей несдержанности – посинел даже. Сейчас он смотрит на меня выпученными рыбьими глазами, а по его шее бегут волны судорог. Пытается вздохнуть, но у него это плохо выходит.
Взмахивает бледной рукой. Хрипит.
– Жжёт сильно. Давит…
Хватается за сердце и с шумом падает на пол как мешок с мукой, подняв в воздух слой офисной пыли. Кидаюсь к нему. Расстёгиваю верхнюю пуговицу на рубашке, пытаясь хоть как-то ослабить узел галстука.
– Анна! Срочно! Скорую!
Секретарша с липкой улыбкой на лице появляется в дверном проёме и тут же взвизгивает, увидев на полу своего любовника. Кидается на колени, подползая к мужчине и начинает теребить его за рукав рубашки.
– Игоряша, пожалуйста, не умирай…
Глаза девчонки мгновенно округляются, превращаясь в два огромных блюдца, и она припадает губами к мужским пальцам, осыпая их поцелуями.
– Дура, вызывай скорую!
Кричу, подбегая к телефонному аппарату. Нет, от этой идиотки ничего путного не добиться – она просто ползает на коленях подле своего престарелого любовника и беспрестанно теребит его за различные части тела.
Чертыхаясь, быстро набираю номер «скорой помощи», попутно вызывая личного лечащего врача отца. Мне всё равно, кто из них приедет быстрее – главное, чтобы папу откачали. Только сейчас я остро ощутил, как близко подобралась к нему старуха с косой. И, если сейчас он не оправится, то это будет целиком на моей совести.
– Игорь, любимый, очнись.
Секретарша прикладывает ухо к груди своего любовника и принимается наглаживать его, беспрестанно говоря что-то нечленораздельное. Она елозит по бездыханному телу отца и я понимаю, что она вот-вот залезет на него сверху.
Сильным движением срываю Анну, выталкивая за дверь. Она обливается слезами, складывая ладошки в молебном жесте, но мне сейчас не до неё. Она и задушить отца может, совсем ополоумела.
– Руслан Игоревич!
Бодрый голос личного врача отца раздаётся от лифта, и я выдыхаю. Слава Богу, не прошло и пяти минут. Значит, не зря папа регулярно приплачивает своему доктору и тот, наверняка, готов в любую секунду примчаться на помощь своему статусному клиенту.
– Что случилось?
Вбегает в кабинет, тотчас проверяя пульс на руке отца.
– Мы повздорили, а потом он упал…
Острый, как кинжал, взгляд, вонзается в моё лицо с некоторой укоризной. Прожигает лёгким осуждением, заставляет прогнуться. Но врач понимает, что он не вправе давать мне указаний и просьб.
Молчит, вдавливая несколько кнопок на своём смартфоне.
Три секунды, и тут же крепкие парни втащили в мой кабинет носилки. Ещё мгновение – и они ловко расположили на них бездыханное тело отца. Пристегнули ремнями. Прикрыли пледом до подбородка.
– Мы везём его в больницу. Вы с нами?
– Да, конечно.
Сухо киваю, выходя следом.
Не могу позволить себе не присутствовать. И, по идее, я должен доложить обо всём мачехе. Представляю, что она скажет мне. Хотя, скорее всего, промолчит. Прикинется сушёной воблой, которой до чёртиков надоел несносный сын мужа.
Но, как бы то ни было, мне нужно ей сообщить.
Делаю быстрый звонок, откидываясь на сидении, и прикрываю глаза. Чёрт, я сожру себя с потрохами, если врачи не смогут спасти жизнь моего отца-тирана. Ведь, как бы то ни было, я его всё равно люблю.
Он – единственное, что у меня осталось.
*****
– Что случилось с Игорем, Руслан? Как это произошло?
Дымчатый взгляд серых глаз мачехи вспарывает меня, заставляя признаться в том, что мы снова повздорили. Она нервно сцепливает зубы, не отводя от меня ненавистного взгляда. Смотрит исподлобья так, будто готова растерзать меня голым руками прямо здесь и сейчас.
Хотя, это, без сомнения, так и есть. Я уверен, что она ненавидит меня всеми фибрами души. Хотя бы за то, что я есть. Что я не прогнулся перед ней. Не задрожал и не отступился.
Шумно втягивает ноздрями воздух.
Не говорит ни слова. Всё, как всегда. Отрешённая каменная статуя. Ледяная. Даже сейчас, в эту драматичную минуту, когда жизнь моего отца и её мужа – в руках врачей, она предпочитает молчать. Не сыпать упрёками, не пытаться обвинить меня во всех смертных грехах. Ничего.
Словно меня нет.
– Мама? Что случилось?
В коридоре появляется Иван в криво застёгнутой рубашке. Волосы моего братца стоят колом, как будто он специально их так уложил, а глаза блестят лихорадочным огнём.
– Ванечка, Игорю плохо стало.
Нервно закусывает припухлую губу, строя из себя беззащитную невинную овечку. Только я знаю, что в этом стаде овец, она – волк в овечьей шкуре. Опасная и насквозь фальшивая. Расчётливая.
Та, которая ищет выгоду всегда и во всём. В делах, дружбе, любви и даже в родственных связях. Да, она с самого начала резко выступала против Эммы, не считаясь с моими чувствами. Настраивала отца против.
А потом пыталась проявить сочувствие. Заказала панихиду. Плакала.
Но я не поверил ей ни на секунду. Эта змея из тех, кто способен притворится пушистым зайчонком, только бы подобраться вплотную к своей невинной жертве.
– Прямо на работе упал, представляешь?
– Опять с Русом поцапался?
– Разумеется.
Мачеха прячет на груди у своего сыночка своё лицо, сотрясаясь в рыданиях. Стою, как громом поражённый. Лицемерие этой семейки во всей красе. И ведь никто не скажет мне прямо в глаза всё, что думает. Они – оба – двуличные змеи, которых отец пригрел на своей груди.
Дверь хлопает, и в коридоре появляется личный врач отца. Сдёргивает с головы шапочку, вытирая пот со лба белоснежным платком. Мачеха тотчас подлетает к нему, вцепляясь длинными пальцами в рукав халата. Трясёт. Заглядывает в глаза со щенячьей преданностью.
– Как мой муж?
– У него инфаркт. Сейчас он в руках опытных кардиологов. Может понадобиться хирургическое вмешательство. Больше я пока ничего не могу сказать.
– Он выживет?
– Прогноз хороший, Елена Борисовна. Мы прибыли вовремя. А всё остальное будет ясно после комплексного обследования.
Выдыхаю, прикрывая глаза.
Всё будет нормально.
Конечно, мой старик уже немолод и, скорее всего, неважно себя чувствует, но он ещё поживёт. Обязательно. С его-то деньгами и связями вполне сможет ещё настрогать себе отпрысков от похотливой секретарши, которая, наверняка, спит и видит себя мадам Ковалевской.
И для меня это был бы не самый плохой вариант.
Врач удаляется, а мачеха переводит взгляд на меня. Продирает морозом по коже. Скручивает внутренние органы в тугой узел.
– Доигрался, паршивец? Что, решил убить отца и подмять фирму под себя? Стать единоличным хозяином?
– Вы с ума сошли?
– Ты всегда был мерзавцем! Всё время спорил, пререкался, что-то требовал! Шёл наперекор всегда и во всём только лишь бы побесить Игоря, довести его!
Шипит разъярённой кошкой, сцепливая пальцы в кулаки. Кажется, ещё секунда и она набросится на меня. Сотрёт в порошок. Постарается уничтожить.
– У нас просто были разные взгляды на жизнь. Во всём.
– Да ты ненавидел его всеми фибрами души! Игорь старался, как мог, чтобы ты забыл свою уличную девку, даже придумал этот идиотский маскарад с масками. И всё для тебя, для любимого сыночка с психологической травмой! А что сделал ты, когда он попросил тебя о внуке? Послал его! Потребовал не вмешиваться, закрыл дверь!
– Это – моя жизнь!
– И его тоже! Он тоже имеет право стать дедушкой! Это – его мечта, а ты лишаешь его этого своими вечными капризами!
Кидается ко мне, толкая кулаком в грудь. Серые глаза изрыгают молнии, а лицо просто перекосило от злости. От былой величественности снежной королевы не осталось и следа. Теперь она – обычная женщина, которой я всегда и хотел её видеть.
Без маски и без фальшивой улыбки на губах.
Наконец-то она сказала то, что я и так знал. Без этих слов. С рождения.
Что она ненавидит меня. И терпеть не могла Эмму, считая её вертихвосткой, сумевшей подобраться к самому известному богачу страны очень близко.
Иван подскакивает к нам и силой обнимает мать за талию. Прижимает к себе. Пыхтит от натуги.
– Рус, проваливай, а? Хватит с нас и одного инфаркта на сегодня.
Поджимаю губы, выбегая из здания больницы. Приваливаюсь спиной к прохладной каменной стене. Прикрываю глаза, ощущая физическую боль в сердце.
Прямо сейчас я стал никому не нужен. Изгой. Отщепенец.
А может, Елена Борисовна права и мне пора перестать думать только о себе? Вспомнить, что у меня есть долг перед отцом, семьёй? Подарить отцу того внука, о котором он так грезит в своих снах?
Выдыхаю, втягивая носом наэлектризованный воздух.
Нет, это всё – бред. Наверное, я перегрелся на зимнем солнце или надышался какими-то галлюциногенными препаратами в больничных стенах.
Ладно, нужно дождаться, пока отец придёт в себя. А потом я поговорю с ним. Расставлю все точки над «i» и, возможно, предам память Эммы, женившись на нелюбимой мной женщине.
Только ради него.